Зайчик

Это происходит быстро. Слишком быстро, прежде чем Чонгук успевает хоть что-то осознать. Поздняя ночь. Чонгук только что заканчивает готовиться к завтрашнему тесту по истории в школьной библиотеке. Выпускной класс, большая нагрузка — далеко не первый раз, когда он засиживается допоздна. Автобусы уже не ходят, а домой идти далеко. Даже очень. Если, конечно, не срезать через лес. Любой здравомыслящий человек понимает, насколько это глупая и безрассудная идея. Любой — но не школьник, уставший от зубрёжки и мечтающий только поскорее доползти до кровати и забыться глубоким, пусть и недолгим сном. Батарейка на телефоне садится слишком быстро. Фонарик съедает последние проценты — и Чонгук остаётся один на один с гнетущей темнотой. Вокруг ни души. Тропинка, ведущая к выходу из леса, кажется уже какой-то незнакомой; Чонгук готов поклясться, что заблудился. Если это в самом деле так, то дела его плохи. Мысль о том, что он потерялся в лесу глубокой ночью, срабатывает как спусковой крючок для целого потока переживаний. Мозг моментально рисует жуткие тени среди деревьев, а обычное покачивание ветвей на ветру кажется рёвом из самой преисподней. Чонгук разом вспоминает все ужастики, которые когда-либо смотрел. По коже муравьями ползут мурашки. Приклеившееся к затылку ощущение, что кто-то следует за ним по пятам, угнетает и подгоняет. Чонгук каждую минуту оборачивается с замиранием сердца, но так и не находит успокоения, когда не видит позади никого. С каждой минутой страхи кажутся всё реальнее. Трава и листья под ногами шуршат, но это точно не единственные звуки, слышимые поблизости. Есть ещё что-то — неразличимое, но такое, от чего на загривке волосы встают дыбом. Будто он здесь не один. Будто кто-то следит за ним. Чонгук успокаивает себя тихим шёпотом, напоминает, что воображение умеет обманывать, любит играться, а вокруг — сплошная темнота и простор для слуховых галлюцинаций. Вот бы всё было именно так. Всё отчётливее Чонгук слышит рядом с собой посторонние звуки: что-то похожее то на тихую поступь, то на едва различимый скрежет. Теперь он уверен: это точно не выдумка. И точно не «шутки» природы, которая не перестаёт звучать по ночам. Это что-то другое. Настоящее. Опасное. А дальше — полная неразбериха. Резкий звук, похожий на рывок вперёд. Острая боль в боку — и ни малейшей возможности разглядеть происходящее, чтобы сориентироваться и спастись. Чонгук кричит и валится на землю. На глазах застывают слёзы нестерпимой боли, и ему определённо кажется, что он видит перед собой два ярко-красных огня глаз. Массивная тень нависает над ним всего на миг. Поплывшее от шока и боли зрение выхватывает происходящее обрывками: густая чёрная шерсть, мелькнувшие перед лицом клыки с его кровью на них. То, что нападает на Чонгука в темноте, похоже на чудище из кошмаров. Страх парализует конечности, но боль помогает оставаться в сознании — и начать действовать. Когда чудовище по неизвестной причине отступает, Чонгук рывком поднимается с сухой листвы и бежит со всех ног — сейчас от этого зависит жизнь. Он едва держится в сознании из-за раны на теле, ноги моментами подкашиваются, и он падает несколько раз, но боль в коленях не сравнится с кровоточащим боком. Нужно спешить, даже если он не знает, гонятся за ним или нет. Чонгук наконец выбегает из леса и видит знакомые соседские дома. Залитые слезами глаза цепляются за редкие огни в окнах — они действуют как путеводный маяк, по которому он ориентируется и шатко идёт дальше. Сил на бег больше нет. Он не помнит, как добирается до дома, как отпирает дверь и почти ползёт по лестнице на второй этаж. Не помнит, как запирается в комнате и с шипением падает на ковёр, подползая к подножию кровати в поисках опоры. Уже в голос плачет от боли, стараясь отдышаться. Проходит по меньшей мере минут десять, прежде чем он немного успокаивается. Чонгук срывает с себя футболку, включает стоящий рядом ночник. С огромным трудом подползает к напольному зеркалу — и собственное отражение вызывает ужас, достойный ещё одного истошного крика. Огромный след зубов на боку. Кровоточит, болит и напоминает: ему не показалось. На него напало дикое животное, и он едва унёс оттуда ноги. Рваные края раны, следы зубов, кровь хлещет без остановки. Один вид собственного изуродованного тела поднимает ком тошноты к горлу. Чонгук резко отворачивается, прижимая голову к плечу. Родителей дома нет. Мама ещё неделю назад уехала в командировку, а отец дежурит в больнице. По-хорошему, ему бы позвонить в скорую — или сразу отцу. Попросить о помощи. Он ребёнок, но не глуп: такая рана сама по себе не заживёт. Только рассудок помутнён настолько, что нет ни малейшего шанса позвать на помощь. Растерянность и щекочущий сердце страх выбивают из головы всё, оставляя на своём месте лишь желание спрятаться и быть в безопасности. Чонгук шипит от малейшего движения. Ему страшно даже смотреть на тот ужас, в который превратился его бок. По всему телу струится пот, его лихорадит, бросает то в жар, то в холод, и изнутри пробивает дрожь. От мелькающих в голове образов из леса перед глазами снова всё плывёт. Чонгук всхлипывает сильнее и оседает всё на том же полу, сквозь боль сжимается в комок и плачет, пока не забывается измождённым сном. Он так и не зовёт на помощь, сквозь сон понимая, что, возможно, уже не проснётся.

***

Со звоном будильника Чонгук просыпается резко, будто выныривает из воды. На лице испарина, но голова ясная как никогда. Он оглядывается, понимая, что провёл целую ночь на полу, а тело не ломит, даже не затекло от лежания в одном положении. Довольно бодро Чонгук заходит в ванную, в мыслях выстраивая порядок действий для сборов в школу. Без футболки утренняя прохлада легко кусает кожу, и он проводит ладонью по груди, замирая как раз напротив зеркала. Как он мог забыть. В отражении — лицо с расширенными от ужаса глазами. В голове ворохом прокручиваются вчерашние события, холодный пот тут же проступает на висках и спине. Чонгук сразу тянется рукой к боку, но впустую шарит по коже, не находя ничего из того, что определённо должно быть там. Приходится изворачиваться перед зеркалом, высматривать себя в самых странных, изогнутых положениях, но нет, на теле действительно ничего нет. Рана просто пропала. — Может, мне всё это приснилось? — бубнит он себе под нос, но сам не верит в сказанное. Сны не бывают столь реалистичными. Страх и боль не могут быть такими правдоподобными во сне. Это точно произошло, но от осознания этого факта вопросов появляется только больше. Чонгук совсем не знает, во что ему теперь верить и стоит ли уже начинать считать себя сумасшедшим. Ещё немного — и он поверит, что просто видел кошмар и во сне свалился на пол. Всего секунда — и он поверит. Но тут его осеняет. Совсем дикий, Чонгук кидается обратно в комнату, падает на пол и начинает искать то, что подтвердит либо его бурное воображение, либо — страшную явь. Футболка, изодранная на боку и перепачканная его кровью, реальна в руках как ничто иное, вот только от этого не становится легче. Несколько минут он просто смотрит на теперь уже тряпку перед собой и даже не может определиться с первой реакцией. Вроде как он не сумасшедший. Но это только всё усложняет. Чонгук наспех одевается, кидает в сумку ту самую футболку и нужные тетради, всё это время пытаясь дозвониться до своего лучшего друга. На том конце — лишь автоответчик Чимина, бодро оповещающий, что его величество абонент польщён вашим звонком, но в данный момент слишком занят для ответа. Чонгук всегда ненавидел эту идею с креативными автоответчиками. После очередной попытки он сбрасывает и пишет короткое сообщение о том, что им обязательно нужно поговорить перед школой. Дома по-прежнему никого нет. Отец вернётся только через час, а мама — и вовсе на следующей неделе. В любой другой день Чонгук попытался бы перехватить хоть какой-никакой завтрак из холодильника, но сегодня ему не до этого. В школу он едет на велосипеде: для автобуса ещё рано, а пешком идти больше почему-то совсем не хочется. Крутя педали, он снова и снова пытается собрать воедино события минувшей ночи и прикинуть, что скажет Чимину. Кто вообще поверит в тот бред, который он собирается рассказать? Нападение дикого животного, укус которого исчезает к утру, хотя ещё вчера выглядел смертельным. Чимин, конечно, тот ещё авантюрист, но даже он в такую сказку не поверит и лишь покрутит пальцем у виска. На школьной парковке Чонгук оставляет велосипед и идёт к их привычному месту сбора — к дереву, одиноко стоящему по пути к футбольному полю. Время в ожидании тянется невероятно медленно. Он видит, как по мере приближения начала учебного дня к зданию, словно муравьи, тянутся сонные ученики; среди них ползут не менее сонные учителя. Один Чонгук, кажется, выглядит слишком бодрым и излишне взвинченным: нервно дёргает ногой и наматывает круги вокруг дерева. Он готов поклясться, что слышит шелест шин велосипеда Чимина ещё до того, как тот заезжает на парковку. Наверное, так на нём сказывается стресс — воображение работает на максимум. Но сейчас это неважно. Чонгук подпрыгивает на месте, когда Чимин уже идёт в его сторону. — Что за срочность? — с зевком лениво тянет тот. Чимин протягивает руку для их привычного мудрёного рукопожатия. Чонгук наотмашь проделывает все манипуляции и только после этого без слов задирает футболку, показывая гладкую кожу на боку. С полным непониманием в глазах Чимин смотрит на то, что Чонгук демонстрирует ему с таким лицом, будто страдает от смертельной болезни. — И что я должен увидеть? Там нет ничего. Чимину стоит отдать должное: он присматривается снова, думает, может, проглядел что-то — родинку, например, или даже татуировку, хоть это и не в стиле Чонгука. Мало ли. — Верно, ничего. — Чонгук опускает края футболки и торопливо кивает. Во рту скапливается слюна, которая по мере приближения следующих слов кажется невыносимо горькой. Чонгук сглатывает и медленно, почти заговорщически говорит: — А должно быть кровавое месиво в форме укуса. И всё происходит ровно так, как Чонгук и представлял по дороге в школу: недоверчивый взгляд, привычная манера приподнимать одну бровь с язвительно-скептическим подтекстом, молчание, говорящее само за себя. Но Чонгук не собирается сдаваться. Он достаёт из рюкзака футболку — ту самую, которую когда-то на Рождество дарил сам Чимин и которая вчера была безвозвратно изорвана. С видом «сам посмотри» протягивает её, будто тайную реликвию забытой цивилизации. Терпеливо ждёт, пока Чимин с недоверием осматривает вещь. Лицо Чимина искажается всего на секунду: вид крови явно пугает его. Чонгук делает шаг ближе и без предупреждения начинает рассказывать всё, что с ним произошло прошлой ночью. По мере рассказа выражение лица Чимина заметно меняется: от недоверия к странной задумчивости, от задумчивости к потрясению. Голос Чонгука дрожит, когда он замечает эти перемены. Он уже не уверен, что о нём думает лучший друг, но рассказать необходимо — иначе в голове гудит слишком сильно. Приходится даже отвести взгляд: смотреть на лицо Чимина становится всё тяжелее. Чонгук заканчивает рассказ моментом пробуждения и тем, как утром увидел абсолютно целый и невредимый бок. Опускает голову ниже, будто в чём-то виноват, и замолкает, ожидая приговора. Может, шуток. Может, сомнений в адекватности. Он и сам утром на секунду в ней усомнился, чего уж. — Ты успел разглядеть то, что на тебя напало? — Чимин перебирает в пальцах футболку и говорит слишком невозмутимо для человека, который, по идее, уже должен смеяться. Чонгук тут же поднимает голову. Чимин выглядит абсолютно серьёзным — даже старше своих семнадцати. Это сбивает с толку, но Чонгук собирается с мыслями. — Я почти уверен, что это было не животное. Он снова бросает взгляд на футболку, делает паузу, позволяя себе ещё раз прокрутить в голове обрывки воспоминаний, и цепляется за один — самый чёткий. — Я помню красные глаза. Яркие. И хочешь верь, хочешь нет, но это были не глаза животного. Это был дикий, но человеческий взгляд. Это правда. Несмотря на то, что всё произошло с невероятной скоростью, тот короткий, острый миг он не забудет. Это не взгляд бешеного койота и не взгляд пумы. Это был искажённый звериным обликом, но осознанный человеческий взгляд. Разумный. Чимин кивает. — Я тебе верю. Теперь очередь Чонгука сомневаться. Он смотрит на Чимина с полным недоверием и растерянностью, без слов спрашивая: «серьёзно?» Чимин возвращает ему футболку и уверенно, с лёгкой долей веселья, заявляет: — Чувак, мы дружим дольше, чем живём. Наши мамы подружили нас ещё до рождения, мы делили один горшок и знаем самые страшные тайны друг друга. Если ты скажешь, что завалил человека, я буду тем, кто поможет закопать труп. А если скажешь, что два плюс два равно десять, я соглашусь и приму это за правду. Ещё и с математиком подерусь. Он кивает в сторону тряпки в руках Чонгука. — Если ты говоришь, что на тебя напало что-то в лесу и к утру пропали все следы, кроме этой футболки, значит, так и есть. Я в тебе не сомневаюсь. Видит бог, Чонгук мог бы заплакать от такой речи, если бы всё ещё не пребывал в шоке от происходящего. Его хватает лишь на слабую, но безгранично искреннюю улыбку — с благодарностью и ответным признанием в привязанности. — Это всё так странно. — Чонгук прячет футболку обратно в рюкзак и устало выдыхает. Сейчас, когда за реакцию Чимина можно больше не переживать, на сердце становится заметно легче. Он оглядывается по сторонам, пока говорит, но, как обычно, на них никто не смотрит. — Как укус мог пропасть за ночь? Кто это был? — У меня нет ответов, но есть совет. — Чимин кладёт руку ему на плечо, приобнимает и притягивает ближе к себе. Чонгук, как наивный ребёнок, прислушивается, надеясь услышать что-то дельное. — Ничего не планируй на полнолуние. У тебя оно будет насыщенным. Чонгук фыркает, смешивая раздражение со смешком, и отталкивает Чимина, когда тот начинает слишком довольно улыбаться. Этот трюк ему хорошо знаком: каждый раз, когда Чонгук забивает себе голову страшными вещами, Чимин старается вернуть его в реальность шутками или не самыми уместными выходками. Просто чтобы отвлечь и не дать загнаться окончательно. Он не пытается замять тему — скорее снижает градус напряжения. И это, вообще-то, работает. Чонгук даже будто светлеет глазами, что Чимина искренне радует. Из школьных динамиков слышится звонок на урок. Парковка и дорожки к этому моменту уже почти опустели, и лишь эта парочка всё ещё стоит на месте, только сейчас делая первые шаги к зданию. — Я хочу после уроков съездить туда, — говорит Чонгук будто невзначай, хотя по интонации Чимин легко улавливает скрытое: «и одному мне ужас как страшно, так что ты поедешь со мной». Чонгук по жизни осторожный и пугливый, так что подобное поведение не в новинку. Чимин останавливается у входа в школу, притормаживая и Чонгука, и подмигивает. — А зачем ждать конца уроков, если мы можем уйти прямо сейчас? Тон заговорщика, улыбка отпетого прогульщика, давно стоящего у директора на карандаше. Чимин будто только и ждал повода сбежать, даже не дойдя до класса. Будь то охота на оборотней или простое «а может, не пойдём?» — он согласится на всё, только дай причину. Чонгук же почти не прогуливает по своей воле, потому и корчит сомневающееся, кислое лицо, совсем не радуясь этой идее. Лес никуда не денется. Более того, Чонгук рассчитывал, что за время уроков сможет хоть немного настроиться на вылазку в место, которое теперь наверняка будет сниться ему в кошмарах. А тут — сразу. Слишком резко. Он хочет отказаться, но подумать ему не дают: Чимин уже хватает его под руку и тащит к парковке, практически усаживает на велосипед, запрыгивает на свой и с торжественным «показывай дорогу» ставит точку в любых торгах. Чонгук медлит, взвешивает все «за» и «против». Он всё ещё не хочет получать прогулы, которые с подачи Чимина и так приближаются к критической отметке. Но от одной мысли, что все занятия он проведёт в напряжённом ожидании и нервах, к которым всё равно не сможет морально подготовиться, он решает: ну и пусть. От ещё одного прогула ничего не случится. Чонгук как раз ставит ногу на педаль, когда его окликает Чимин, будто вспомнив что-то важное. На мгновение Чонгук думает, что в друге взыграла ответственность и вылазка отменяется, но Чимин, как обычно, не изменяет себе: — Дашь сделать селфи с тобой, когда станешь крутым волком? В голосе ни намёка на шутку, будто это действительно крайне важный вопрос. Чонгук прикрывает глаза, поджимает губы, стараясь скрыть улыбку, и первым трогается с места, выезжая с парковки. Если в душе и была тревога, она улетает как по волшебству. Чимин как антидепрессант: никогда не даст скатиться в яму уныния. Хотя побочек от дружбы с ним, пожалуй, не меньше, чем от этих таблеток. Мысль о том, что Чимин всерьёз, пусть и через шутку, продвигает идею об оборотнях, звучит нелепо как ни посмотри. И всё же в голове Чонгука сейчас целый шторм, и, если честно, он готов поверить даже в такой бред, если это объяснит остальные странности. Вся надежда остаётся на их вылазку. В маленьком городке передвигаться крайне удобно: смешное количество времени нужно, чтобы добраться до любой точки. А уж лесная тропинка, по которой ночью шёл Чонгук, и вовсе в трёх улицах от школы. Два велосипеда остаются у ствола дерева — простые, не предназначенные для езды по лесу, они развалятся на первой же кочке. Чонгук ступает на протоптанную неасфальтированную тропинку левой ногой и медлит, прежде чем поставить вторую. Этот момент кажется ему каким-то важным и ответственным, будто впереди ждёт нечто по-настоящему страшное. Ещё и в груди что-то зудит и скребётся, протестует против возвращения сюда. Ощущение, что за ним без устали наблюдают откуда-то исподтишка, не отпускает ни на миг. Чонгук и не пошёл бы сюда — струсил бы, как обычно, — если бы так отчаянно не нуждался в ответах. Чимин позади молчит и не торопит, наверняка понимает, что друг волнуется, вот и не лезет. Первые шаги даются тяжелее, чем могло показаться, но, полностью войдя в лес, Чонгук уже не медлит и идёт строго вперёд. Если остановится сейчас, то развернётся и драпанёт обратно. Слишком сильно что-то внутри не пускает его сюда. Грузные кроны деревьев возвышаются над головами, как великаны. Они заслоняют солнечный свет, из-за чего даже днём здесь темно и неуютно. Травы немного — из-за тени она растёт низко, местами видны проплешины голой земли. Частые туманы тоже не добавляют ощущения безопасности. Чонгук ёжится и озирается по сторонам. Он почему-то уверен, что знает, куда ведёт Чимина. Той ночью, в панике и полной темноте, он не мог запомнить местность, но ноги сами несут в нужном направлении. Друзья быстро сходят с тропы и углубляются в чащу. Под ногами, как тогда, шуршит прелая листва и редкие отломившиеся сучья. Едва ли за ночь здесь что-то изменилось. Чимин почти отстаёт, засмотревшись на белку, но вовремя спохватывается и догоняет Чонгука, который будто впал в транс и не замечает ничего вокруг. Это слегка пугает, но Чимин не спешит что-либо говорить — просто старается больше не отвлекаться. Потеряться здесь недолго. — Вот… кажется, это было здесь, — говорит Чонгук, замирая. Чимин останавливается рядом. Они оглядываются по сторонам, но ничего необычного нет — просто лес. Пара кустов с дикими ягодами неподалёку, никаких видимых следов лесного чудовища. Скорее полянка для пикника, чем место неудавшегося убийства. — Ну а чего мы хотели? — Чимин бубнит себе под нос с ироничной усмешкой, скашивает уголок рта и пинает носком кроссовка листья под ногами. — Наткнуться на берлогу монстра с красными глазами? Или на указатель «за ответами туда»? Чонгук с ним согласен. Он и сам не знает, что именно они должны найти, но почему-то уверен: прийти сюда было правильно. Может, указателей к логову чудовища и не будет, но, возможно, им повезёт обнаружить что-то другое. Что угодно, что прольёт свет на события прошлой ночи. Мурашки от ощущения чужого присутствия притупляют решимость, но Чонгук упрямо шмыгает носом и отвлекается на шуршание — Чимин бездумно ворошит листья, просто чтобы занять себя. Чонгук резко подлетает к нему и хватает за руку, останавливая. — Смотри! — вскрикивает он, указывая на место, где зависла нога Чимина, не успевшая смахнуть очередную порцию листвы. Под ногами отчётливо виден след лапы. Большой лапы. Сейчас только начало осени, опавшей листвы ещё недостаточно, чтобы замести всё подчистую, поэтому местами видна открытая земля. На одном из таких участков и отпечатался след. Чимин отступает на шаг, внимательно разглядывая находку. Он не охотник — да он кошачью лапу от собачьей не отличит, — но то, что сейчас перед ними, точно дурной знак. След массивный, куда больше тех, что встречается у живности в этих краях. Лапа звериная, определенно, но вот размеры. Они просто поражают. Чонгук пялится на него так, будто увидел пришельца. Чимин отмирает быстрее и начинает раздвигать листья поблизости, надеясь, что за ночь часть из них просто замело ветром. Так и происходит: довольно быстро Чимин раскапывает ещё несколько таких же следов, складывающихся в некое подобие пути. Где-то отпечатки они с Чонгуком успели затоптать, где-то удаётся найти очень даже чёткие. Но самое удивительное ждёт их в конце этой короткой дорожки. В какой-то момент отпечаток лапы сменяется следом ноги — без сомнений человеческой. Уж это Чимин определяет без колебаний. Чонгук смотрит на всё это, и по коже табуном скачут мурашки. Шутка, брошенная Чимином ещё у школы, больше не кажется такой уж нереалистичной. Оборотень. Только в бреду горячки можно было бы прийти к такому выводу, но вот они — смотрят на неопровержимые доказательства. И как после этого найти логическое объяснение? Зажившая рана. Красные глаза с осознанным взглядом. Следы, которые из животных превращаются в человеческие. Если кто-то просто подшучивает над ними, Чонгук убьёт этого клоуна, но откуда-то взявшаяся чуйка вопит: всё это взаправду. Кстати о чуйке. — Ты чувствуешь? — Чонгук поворачивается к Чимину и смотрит так, будто на кону стоит что-то крайне важное. Чимин тут же подбирается и оглядывается по сторонам, не понимая, что именно должен почувствовать. — Запах. Ты чувствуешь его? Чимин принюхивается, но не улавливает ничего, кроме лесной свежести. — Я готов поклясться, что уже чувствовал этот запах в ту ночь. — Чонгук, будто пытаясь продлить миг, забавно ведёт носом, вытягивает шею, словно зверёк. — И чем пахнет? — Чимин почти забывает обо всех странностях, уже готовый подшутить над другом, который сейчас выглядит как слепой котёнок, тянущийся за запахом матери. — Я не знаю. — Чонгук не отвлекается, старательно пытаясь понять, причудилось ему это или он и правда чувствовал этот запах раньше. — Пахнет чем-то тяжёлым… но я не понимаю чем. Чимин кивает с видом полного понимания, хотя на самом деле не понимает ничего. Он лишь мысленно делает пометку о странном поведении Чонгука и решает не комментировать — вдруг, прости господи, тот и правда что-то унюхает. Пока Чонгук играет в собаку, Чимин решает заняться чем-то полезным. Он достаёт телефон и быстро фотографирует найденные следы. Делает снимок и отломанной ветки на ближайшем дереве — не уверен, что это важная улика, но на всякий случай фиксирует всё. А ещё незаметно фотографирует самого Чонгука в забавной позе — это уже для личной коллекции. Чонгук чертыхается себе под нос, когда попытки ни к чему не приводят. Он оглядывается по сторонам в надежде найти что-то ещё, но вокруг ничего. Просто лес. Разве что со следами дикого монстра. Оборачиваясь к Чимину, он уже собирается предложить вернуться к велосипедам, когда неподалёку раздаётся отчётливый треск ветки под чьей-то ногой. И хруст этот издаёт не Чимин и не Чонгук. Здесь есть кто-то ещё. Волна мурашек прокатывается по телу с новой силой. Чонгук чувствует холодок где-то в самой глубине груди и в испуге смотрит на Чимина. Тот тоже явно услышал звук и замирает. Значит, ощущение чужого взгляда на спине было не разыгравшимся воображением. Нужно валить. Друзья переглядываются, беззвучно договариваются жестами и осторожно делают первые шаги в сторону обратного пути. Пройдя всего пару метров, они срываются и бегут со всех ног, стараясь не оглядываться и не шуметь. Парни убегают быстро, так и не замечая, что всего в паре метров от них, за деревом, стоит человек. Прислонившийся спиной к стволу молодой парень, на вид всего на пару лет старше старшеклассников, смотрит в пустоту леса, погружённый в свои мысли. Нога, намеренно раздавившая ветку, спокойно откидывает её в сторону, когда своё единственное предназначение — привлечь внимание — она успешно выполняет. Чуткий слух оборотня улавливает каждое слово и каждый вздох перепуганных школьников. Особенно одного — самого напуганного. На лице Тэхёна нет эмоций. Лишь лёгкая задумчивость скользит в застывшем силуэте, который не сдвигается ни на миллиметр даже тогда, когда звуки и запахи парней растворяются в лесном ветерке. На смену их следам присутствия приходят другие звуки, доносящиеся с противоположной стороны. Тэхён улавливает шаги задолго до того, как фигура его брата показывается из-за деревьев. — Узнал что-то полезное? — Хосок подходит ближе и останавливается напротив, взглядом осматривая участок земли, где ещё несколько минут назад возились двое мальчишек. Тэхён отлипает от дерева и кивает, выходя из укрытия. Подходит к месту со своими следами. — Укус прижился, — говорит он, внимательно осматривая отпечатки. Носком ботинка смазывает каждый из них. Прошлой ночью он был неосторожен, допустил промашку и оставил подсказки, которые в любое другое время себе бы не позволил. — У паренька слишком необычный запах. Но он точно обратится в следующее полнолуние. Хосок в задумчивости переваривает услышанное. Сложившаяся ситуация ему совсем не по душе. Недовольство он уже высказывал, так что сейчас остаётся лишь приглядывать за младшим братом и следить, чтобы всё не приняло критический оборот. И даже так лезть слишком глубоко он не вправе, поэтому всё же спрашивает, надеясь услышать что-то вразумительное: — И что будем делать дальше? — Буду приглядывать. Пока на расстоянии, — отвечает Тэхён ровно, почти холодно, словно констатирует факт. — Когда обратится, приду за ним. Такой план кажется Хосоку наиболее разумным и взвешенным, и это немного его успокаивает. Каким бы идиотом ни был его брат, напавший ночью на случайного парня, по крайней мере он не снимает с себя ответственность и не пускает всё на самотёк. Приятные известия. — И всё равно не понимаю, как ты это допустил, — бурчит Хосок себе под нос, прекрасно зная, что Тэхён услышит. Ответ ему не нужен — он лишь подчёркивает свою позицию. Тэхён это понимает и молчит. Нормального ответа у него нет, а то, что мог бы сказать, он предпочитает оставить при себе. Он не знает, как объяснить это брату. Да и не до этого сейчас. Всё уже произошло, и лучше сосредоточиться на том, что будет дальше. До полнолуния остаётся всего неделя. Тэхён знает: запах обращённого им парня уже исчез из леса. И всё же ему кажется, будто он чувствует его прямо сейчас — незаметный, почти играющий, он повсюду и нигде одновременно. Тэхён прикрывает глаза и заставляет себя глубоко вдохнуть, позволяя прелой листве и мху вытеснить манящий молочный аромат. Чтобы тот не дурил голову и дал спокойно думать. Когда и это не помогает, Тэхён несколько раз несильно ударяется затылком о ствол дерева, к которому уже успевает вернуться и прислониться спиной как вначале. И это работает куда лучше. Хосок, наблюдающий за всем этим украдкой, пока ещё не понимает, что творится с братом, но уже обещает себе разобраться и быть рядом, когда понадобится. А то, что он понадобится, — неоспоримый факт. Его брат ступил на зыбкую тропинку, и без чужой руки с неё легко можно не сойти.

***

Чонгук вздрагивает от громкого хлопка стопки книг о стол — так Чимин появляется за «их» столом в библиотеке. После вылазки в лес прошёл всего день. Парни, сбежавшие оттуда с жутким ощущением погони, тише обычного попрощались и разъехались по домам, напоследок договорившись всё обмозговать и встретиться на следующий день в школе уже с новыми силами. Занятия проходят спокойно, хотя Чонгук присутствует на них лишь физически — мыслями он находится далеко за пределами школы. Следы лап на земле, красные глаза из воспоминаний. Даже незнакомый, но уже узнаваемый запах — всё это становится предметом его бесконечных размышлений. Выводов он, правда, никаких не делает. Но думает до изнеможения. Когда уроки заканчиваются и Чонгук, как и договаривались с Чимином, идёт в библиотеку, он в целом понимает, что делать домашку они не собираются. Но такого количества книг и помятых листков бумаги он точно не ожидал увидеть. — Я не спал всю ночь и, по ощущениям, пересмотрел весь интернет. — Вид Чимина с тёмными кругами под глазами становится финальным штрихом портрета человека, убитого недосыпом, и лишь подтверждает его слова. — Говори что хочешь, но мы имеем дело с бесовщиной. Чонгук поджимает губы, скрывая улыбку. Пока Чимин копошится в распечатках и странных библиотечных книгах, он больше похож на сдуревшего конспиролога, чем на привычного сдуревшего старшеклассника. — За эту ночь я проверил кучу форумов, разругался с каким-то чуваком, который доказывал, что мы нашли следы мимикрирующего пришельца, прочитал гору легенд — и вот что я нашёл. Чимин спешно вытаскивает из кучи отдельные листы и выкладывает их перед Чонгуком. Он выглядит настолько сосредоточенным, что Чонгуку и в голову не приходит его перебивать. На бумагах — сканы газетных статей разной давности с сообщениями о неизвестном монстроподобном существе, похожем на прямоходящего волка человеческого роста. Рядом — скриншоты с форумов, где люди со смешными никами на полном серьёзе обсуждают существование оборотней, приводя до боли нелепые доводы. А ещё — отрывки из детских сказок и «легенд», которые, по всей видимости, должны что-то доказать. Даже вчерашние фото с телефона Чимин умудрился распечатать и притащить с собой. — Оборотни, значит. — Чонгук пробегается взглядом по материалам и снова поджимает губы. На этот раз не из-за смеха, а скорее из-за неловкости. И внезапного приступа тревоги. Вчера он был на грани между верой и рациональностью. Сегодня в нём, по сути, ничего не изменилось. — Знаю, как это звучит, — Чимин кивает и выставляет ладонь, будто призывая дослушать, — но согласись: это самое логичное объяснение всему, что с тобой произошло и что мы оба видели в лесу. В целом — да. Но всё же… оборотни? Чонгук скорее поверил бы в ядовитые испарения в лесах Орегона, из-за которых у него случились галлюцинации. Это хотя бы объясняло исчезновение раны: её просто не было, мозг всё выдумал. Но он уверен в том, что видел и чувствовал. Такую боль невозможно придумать — её можно только пережить на собственной шкуре. Размытый образ стремительно напавшего существа, совсем не похожего на киношных оборотней. У Чонгука недостаточно богатая фантазия, чтобы ему привиделось нечто подобное. За неимением действительно правдоподобных объяснений он ловит себя на том, что уже готов поверить в теорию Чимина. Как бы нелепо это ни звучало. — В интернете не так много реально полезной информации. — Чимин наконец выдыхается и падает на стул напротив. — Но ты же смотрел кино. Если всё правда так, как я думаю, ты можешь обратиться в следующее полнолуние. На этот раз у Чонгука не возникает ни желания спорить, ни даже внутренне посмеяться. Что-то внутри неприятно ёкает. Он замолкает и упирается взглядом в стол, будто всерьёз обдумывает услышанное. — Если рана затянулась так быстро только потому, что я тоже стану таким чудовищем, — тихо говорит он, — то у нас большие проблемы. И тут, пожалуй, впервые за день они сходятся во мнениях. Чонгук всё ещё относится ко всей этой истории со скепсисом, но теперь — чуть менее категорично. Он бездумно скользит взглядом по разбросанным по столу распечаткам, по изображениям, явно созданным умельцами фотошопа, и одновременно прикидывает собственные шансы. Насколько же он невезуч по жизни, чтобы вляпаться во что-то подобное? — В любом случае, узнать наверняка мы сможем только в полнолуние. — Чимин теребит пальцем краешек ближайшего листа, а под столом нервно дёргает ногой. Ему до безобразия интересно и волнительно от всего, что они обсуждают. В их небольшом городишке не так уж много развлечений, так что история с лучшим другом-волком вполне может стать хитом сезона. — Получается, нам остаётся только ждать? У Чонгука нет ни малейшего желания влипать в какие-либо истории в принципе, но он отчётливо чувствует: впереди его ждёт затяжная передряга. В глубине души он уже почти уверен, что теория с оборотнями — правда. Даже мозг, настроенный на скепсис, постепенно затихает. Загвоздка лишь в том, что Чонгук не из тех подростков, которые мечтают выделяться из толпы и становиться частью чего-то тайного и волнующего. Он скорее из тех, кто наблюдал бы со стороны — и даже не из первых рядов. Не говоря уже о роли на сцене. Чимин подошёл бы куда лучше: уж кто-кто, а он с пелёнок мечтает убиться легендарным образом так, чтобы его потом ещё несколько поколений вспоминали. Наверное, поэтому Чонгук и не осуждает горящие глаза друга, который вникает в его проблему как в собственную. Помимо простой истины о том, что они как братья и всегда идут в комплекте, в любой истории и любой заварушке, Чимин сейчас наверняка чувствует себя так, будто вытянул золотой билет в партер на лучшее интерактивное шоу в своей жизни. За него можно только порадоваться — вот уж кому всё вокруг в удовольствие. Оставшееся время в библиотеке у каждого проходит по-своему. Чонгук, покопавшись ещё немного в распечатках, всё же садится за домашку. Чимин же, с головой ушедший в своё расследование, утыкается в книгу с легендами, которую бог знает где вообще откопал. Решая примеры по алгебре, Чонгук то и дело косится на жутковатые чёрно-белые картинки рядом на столе. Это мешает сосредоточиться, и в какой-то момент он сдаётся, признавая поражение. В безделье проходит ещё примерно час, прежде чем ребята начинают собираться на выход. Чимин без особых успехов запихивает свои находки в сумку, Чонгук пытается помочь, часть книг забирая к себе. Уже на выходе из библиотеки он вспоминает вопрос, который крутился в голове некоторое время. — А когда будет полнолуние? Чимин задумывается: он точно помнит, что искал ответ на этот вопрос и должен его знать. В обычной жизни такая информация мало кому нужна. — С воскресенья на понедельник. — Он прикидывает даты в голове, пока Чонгук выдыхает с относительным облегчением, решив, что времени на подготовку у них достаточно. Им понадобится план. И ещё куча запасных. И желательно придумать какой-нибудь досуг на случай, если всё это окажется плодом их взбалмошной фантазии, а ночь — самой обычной. Парни идут по коридору к выходу, обсуждают, когда и где соберутся, чтобы всё обговорить и спланировать. Они настолько увлекаются и замыкаются в своём привычном мирке, что совершенно не замечают, как за их спинами появляется кто-то, с особым усилием расталкивающий их в сторону и освобождающий себе проход. Чонгук, не удержав равновесие, валится на Чимина. Тот, не ожидая столкновения, начинает падать — и оба с глухим ударом оказываются на жёстком бетонном полу. — Упс, промахнулся. — Юнги, не прекращая движения, на ходу разворачивается и чуть замедляет шаг, зубасто ухмыляясь. — Извиняйте. Вы такие серые, что со стенами сливаетесь. Не заметил. Мин Юнги в старшей школе Рейвенвуда — фигура узнаваемая для каждого. Капитан футбольной команды, богатенький придурок из семьи прокуроров, местная звёздочка. Для таких, как Чонгук, он — злой рок, который везде сеет раздор и хаос, так ненавистные ему по жизни. К счастью, Юнги не был избитым клише школьного задиры — в их школе таких вообще нет. Но свою долю раздражения и проблем он приносит исправно. Этот тип никогда не упустит возможности напомнить о своём классовом превосходстве — и поведением, и внешним видом, и даже машиной. Ярко-красный «Шевроле Камаро» виден с любого угла школьной парковки, где бы ты ни находился. Особую страсть Юнги питает к мелким пакостям таким среднячкам, как Чимин и Чонгук. На втором году старшей школы, когда Чонгук отважился попробовать себя на отборе в школьную футбольную команду, Юнги усердно постарался, чтобы тот облажался и продул, лишившись пути в спорт. Чимина он частенько пихал по коридорам — как сейчас, к примеру. Без особой агрессии, скорее как сытый кот, который просто играет с мышью вместо того, чтобы её съесть. Реального ущерба он никогда не приносит, но крови пьёт столько, что бесит. Ни Чонгук, ни уж тем более Чимин никогда не были в числе лузеров без возможности дать отпор. Да, Чонгук достаточно мягкотелый и скорее промолчит, чем полезет в конфликт, но и в обиду себя не даст. А уж Чимин, у которого на роду написано быть громким газетным заголовком, — и подавно. Вот и сейчас, мягко спихнув с себя Чонгука, тот первым поднимается на ноги и, не стесняясь в выражениях, сыплет ругательствами в адрес Юнги, который к этому моменту уже почти доходит до входных дверей. — Интересно, насколько здесь станет ярче, если я разобью тебе нос, — в полную громкость говорит Чимин, помогая Чонгуку подняться и подхватывая свою сумку. — Козёл. Чонгука хватает лишь на осуждающий взгляд в сторону Юнги. После своего футбольного фиаско он выбрал позицию игнорирования — до тех пор, пока это не перейдёт все рамки. А когда рядом есть Чимин, и вовсе пускает всё на самотёк, позволяя другу заступаться сразу за двоих. Да и не до разборок ему сейчас. Когда Юнги протаранил через них себе путь к выходу, Чонгук уловил что-то в запахе, исходящем от него. Что-то похожее он чувствовал тогда, в лесу, хоть это и был другой запах. Очень похожий, но всё же другой. Чонгук даже не задумывается, как выглядит со стороны, когда заметно тянет носом воздух, снова чуть вытягивая шею. Мимолётно он думает, что заметивший этот жест Юнги сейчас как-нибудь грубо пошутит, но тот лишь смотрит прищуренным взглядом и выходит на улицу, оставляя друзей одних в коридоре. Это странно. И даже не сам факт того, что у Чонгука, кажется, проявляются обонятельные галлюцинации, а то, что Юнги точно видел повод для очередной шутки — и промолчал. Будто намеренно проигнорировал. На него это совсем не похоже. Чонгук ускоряется, чтобы выйти на улицу поскорее. Не то чтобы он хочет догнать Юнги, но на самом деле идёт именно за этим. На крыльце он останавливается, цепляясь взглядом за спину Мина. Тот спокойно направляется к своей машине, не оборачивается на Чонгука, но кое-куда всё же смотрит. Чонгук прослеживает его взгляд до другой части парковки и видит там парня, опирающегося локтями о крышу одной из машин. Черноволосый, явно не похожий на старшеклассника, он кидает быстрый, почти мимолётный взгляд на Юнги и тут же переводит его прямо на Чонгука. У того внутри что-то сжимается. В этом парне нет ничего знакомого. Они точно незнакомы, и от этого пристальный взгляд ощущается ещё более неловко. Его будто сканируют, изучают. У Чонгука возникает нехорошее предчувствие, но он не может распознать причину этого ощущения. Подоспевший Чимин становится рядом и тоже смотрит на незнакомца под рёв отъезжающей с парковки «Камаро» Юнги. — Лицо какое-то знакомое, — размышляет вслух Чимин и почти сразу теряет к парню интерес. Чонгук же взгляда не отводит. В любой другой день он бы уже смутился такого долгого зрительного контакта, но сейчас будто приклеился намертво и первым разорвать его не может. — Не знаю, я вижу его впервые, — тихо говорит он. — Наверное. Парень на парковке хмыкает, будто способен слышать то, что Чонгук бубнит себе под нос. Расстояние между ними приличное, даже Чимин, стоящий почти плечом к плечу с Чонгуком, ничего не услышал — так что тот парень точно не мог. У Чонгука уже точно развивается целый спектр галлюцинаций. Незнакомец первым разрывает зрительный контакт и садится в машину, без промедления уезжая с территории школы. Чонгук, словно выходя из транса, спускается по ступеням и направляется к парковке, где его ждёт велосипед. Последние дни слишком чудаковатые.