Зайчик

Чонгук несётся на всех парах, запинается на ровном месте, но темпа не сбавляет. Да, он опаздывает на их с Тэхёном тренировку, но у него есть оправдание. Он проспал. В последнее время в жизни всё так чудесно и беззаботно, столько хороших людей вокруг. Чонгук расслабился настолько, что сегодня в безмятежной радости прилёг на пару мгновений, а очнулся только семь минут назад. Хотя в лесу должен был быть уже как пятнадцать. Чудо, если Тэхён ещё не ушёл. Хотя Чонгук поймёт, если тот не стал ждать — он и сам долго бы не выдержал. Именно сейчас ему впервые приходит в голову мысль о том, что они с Тэхёном даже не обменялись номерами. Почти два месяца знакомы, часто видятся, делятся сокровенным и при этом не знают телефонов друг друга. Абсурд. Подбегая к их привычному месту встречи, Чонгук почти взвизгивает от радости: Тэхён на месте. Стоит в своём обычном непринуждённом виде, подпирает дерево и с усмешкой смотрит на запыхавшегося парнишку. — Твоё пыхтение слышно за версту. — Волк дразнится, делая плавный шаг навстречу. — Я проспал. — Чонгук упирается ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Он и правда бежал на пределе. — Надеюсь, ты не подготовил мне очередной забег или что-то в этом роде, потому что, обещаю, я умру и оставлю на тебя ношу закапывать тело. Тэхён прыскает со смеху — слова вырываются в беспорядке придыханий, и это его откровенно забавляет. На самом деле он и не планировал сегодня ничего активного. Чонгуку повезло. Перерыв всё-таки приходится сделать: Чонгук почти слёзно выпрашивает минутку посидеть. Тэхён не возражает, даёт ему время, а сам внимательно разглядывает расслабившийся силуэт на земле. — Твоя выносливость стала хуже. — Голос звучит серьёзно, но стоит Чонгуку поднять глаза, как он видит озорной блеск и хитрую ухмылку. Издевается. Тэхён сегодня явно в игривом настроении. И Чонгук это обожает. Ему, привыкшему к сосредоточенному и спокойному Тэхёну, нравится эта грань — лёгкая, почти искушающая. Будто с ним флиртуют… хотя он не рискнёт утверждать. — Да я ещё тебе фору дам, какое «хуже»? — Подхватывает Чонгук, ловя настроение. Такой дерзкий Тэхён просто не оставляет шансов на другую реакцию. — Правда? — Тэхён расплывается в ещё более широкой усмешке и подступает ближе. Чонгук, уже достаточно отдышавшийся, бодро вскакивает на ноги и смотрит ему прямо в алеющие глаза. — Хочешь проверить? — Он спесиво скрещивает руки на груди и сам делает шаг навстречу. Уверенность не напускная — тренировки сделали своё дело. Этот вызов, брошенный так внезапно для обычно сдержанного Чонгука, вспыхивает в Тэхёне искрой, разжигая костёр. Он обожает, как Чонгук отвечает, не боится, смотрит на равных. Это уже не тот парень, что дрожал в лесу после обращения. Это оборотень — сильный, уверенный. Тэхёну хочется повалить его на землю и сделать кое-что из того, что обычно приходит во снах. Честное слово. Ещё секунда такого взгляда, и он не сдержится. Но и обрывать момент, не насытившись им, не хочется. Поэтому Тэхён выбирает игру. — А давай проверим, — будто невзначай бросает он и в движении цепляет Чонгука, подталкивая ближе, — нужно же понять, кто из нас спесивый зайчик, а кто действительно уверен в своих силах. Чонгук поджимает губы, чтобы не рассмеяться, но, когда руки на его талии становятся ощутимее, мысль о смехе исчезает. Он замирает, словно пришибленный, превращаясь в комок чувств, и всё в нём сейчас направлено лишь на одно: до последней крошки распознать и запомнить эти прикосновения. Тэхён смотрит на эту быструю смену настроения, на то, как Чонгук силится вернуть себе невозмутимость — и пока что проваливается. Чонгук в самом деле очарователен. А Тэхён всё ещё не собирается давать по тормозам. У него навскидку два отличных варианта проверить и сравнить их выносливость, но если говорить только о приличных, то остаётся лишь один. — Давай заключим пари. — Тэхён придвигается ещё плотнее, так, что между ними не остаётся ни сантиметра, а жар дыхания уже ощущается кожей. — Устроим погоню. Ты убегаешь, а я догоняю. Игра, заведомо выгодная лишь одному — Тэхёну. Чонгук, который совсем недавно вымаливал передышку и право не активничать сегодня, просто не сможет обойти волка, превзойти которого по скорости даже в идеальной физической форме практически невозможно. Как ни смотри, кролики всегда уступают волкам. Тэхён это знает. Именно поэтому и предлагает. Ему хочется посмотреть, как будет изворачиваться его зайчик, какую отговорку придумает. Вот только он не ожидает увидеть интерес. Чонгук смотрит задумчиво, обдумывает предложение, будто не понимая, что выиграть попросту не сможет. А может, и правда не понимает. Верит в себя, снова забывает, что даже без волчьей формы в Тэхёне силы хватит на десятерых. — И какой будет приз? — Чонгук склоняет голову вбок, и на лице снова появляется то самое спесивое выражение. — Гоняться просто так я точно не буду. Кулаки Тэхёна плотнее сжимаются на ткани чужой толстовки. — Если ты не успеешь добежать до финиша и я тебя поймаю, — медленно говорит он, — ты признаешь меня своим вожаком. И позволишь пометить тебя моим запахом. Чонгук сглатывает. Может, он и не до конца понимает значение этого желания, но внутри всё равно что-то клокочет — от одной мысли, как это будет. Носить на себе чужой запах постоянно. Позволить Тэхёну заявить о нём как о своём. Как о члене стаи… а возможно, и о чём-то большем. Если бы он только знал, что о членстве в стае Тэхён сейчас думает в последнюю очередь. — А если выиграю я? — Чонгук не забывает о собственной выгоде. Когда ставки такие, он точно не собирается уходить с пустыми руками. Уголки губ Тэхёна едва заметно приподнимаются. — Не переживай, зайчик, этого не случится. — Он наклоняется ещё ближе, и их носы почти соприкасаются. — Но если вдруг сумеешь сбежать… я обещаю больше не склонять тебя к вступлению в стаю. И до конца твоего обучения буду паинькой. Сердце Чонгука колотится так сильно, что кажется — его слышно всему лесу. Он приоткрывает губы, пытаясь сделать хотя бы крошечный вдох: запаха Тэхёна слишком много, перед глазами начинает плыть. Сегодня напряжение между ними особенно острое. Для Чонгука это не пари — это ловушка. Проиграет — полностью отдаст себя во власть Тэхёна на его условиях. Выиграет — лишится возможности торговаться дальше. Волк так уверен, что Чонгук хочет дистанции, что ставит заведомо невыгодные для себя условия в случае поражения. Вот только Чонгук не хочет отдаляться. Он хочет границ — таких, в которых у Тэхёна будет особое место. — Не нужно быть паинькой, — шепчет он, не отрывая взгляда от всё сильнее краснеющих глаз. — Я хочу желание. Тэхён удивлённо вскидывает бровь, тихо вопросительно мычит, но отстраняться и не думает, тем более что его никто не отталкивает. — Желание? — тянет он, почти мурлыча, больше лис, чем волк. — И какое же? — Узнаешь, когда выиграю. Чонгук отстраняется первым, разрывая натянутое между ними напряжение. Только сейчас, когда лесной ветер касается лица, он понимает, как сильно горят щёки и шея. Он отходит ещё на шаг и протягивает руку. — Не думай, что я стану поддаваться из любопытства. — Тэхён перехватывает ладонь и крепко сжимает, большим пальцем медленно оглаживая тыльную сторону. Чонгук лишь улыбается — он тоже не собирается сдаваться. — Один забег до западной границы. — Тэхён указывает пальцем направление. — За границу не заходить. Финиш у срубленного дуба. Чонгук кивает в полном сосредоточении и прокладывает в голове маршрут. Уроки определённо принесли свои плоды: сейчас он способен на куда большее, чем в самом начале. Его скорость впечатляет, и без всякого хвастовства Чонгук думает, что при должном усилии сможет заставить Тэхёна глотать за собой пыль. Проблема лишь в том, что реальных возможностей Тэхёна он до конца не знает. Всё, что тот показывал раньше, явно не было пределом — волк часто занижал темп, чтобы Чонгук успевал. Теперь же всё по-настоящему: не обучение, а экзамен. Чонгук откидывает прочь мысли, способные поселить сомнение, отходит подальше, прикрывает глаза и позволяет кроличьим лапам и ушам сменить человеческий облик. Ощущение такое, будто он снимает неудобные кроссовки после целого дня носки. Хочется сладко потянуться — он вытягивает лапки, разминается, даже подпрыгивает, чувствуя раздолье каждой клеточкой пушистого тела. Тэхён наблюдает за этим с благоговейным трепетом. Словно верный и вечный спутник, желание схватить его и затискать накрывает с головой — настолько сильно, что он не может обратиться сразу. Выпусти волка сейчас, и гонку придётся откладывать на неопределённое время, пока зверь не наиграется с ушастой прелестью. Уходят минуты на то, чтобы заставить себя думать о чём-нибудь мерзком и приземлённом, лишь бы удержать контроль. А Чонгук тем временем носится и прыгает по корягам, что, возможно, даже к лучшему: если он выдохнется до начала, гонка закончится быстрее. Когда на месте Тэхёна появляется чёрный волк с красными глазами, Чонгук прекращает беготню и первым подходит к нему. В памяти всплывает недавняя вылазка к озеру с Юнги и его забавная реакция на бодание. Становится любопытно, как отреагирует Тэхён. Маленькая бурая тушка приближается с видом полной непринуждённости. Чонгук подпрыгивает в последний момент и бодается головой, случайно хлестнув Тэхёна ухом. Пустая шалость — без смысла и цели, но на душе сразу светлее. Со стороны волка раздаётся тяжёлый вздох, и Чонгук на миг мякнет, решив, что переборщил. Но додумать не успевает: слишком большой язык проходит по нему от ушей до хвоста. Неожиданно. Ответная игривость Тэхёна в волчьем облике почему-то смущает даже сильнее. И всё же Чонгук ловит себя на мысли, что хотел бы хоть раз просто встретиться с Тэхёном без тренировок. Просто побегать вместе, побеситься, поговорить. Азарт погони притупляется, уступая этому желанию. Но пари заключено. Проигрыш лишит его важного стратегического преимущества — желания. Чонгук уже не так категоричен в вопросе стаи, но проигрывать всё равно не хочется. Хотя от мысли о пометке запахом в животе завязывается узел, который предательски тянет в противоположную сторону. Что бы ни значило это помечание в мире оборотней, Чонгук всеми лапами за то, чтобы носить на себе запах Тэхёна. Мечты остаются мечтами. Тэхён указывает мордой на импровизированную линию старта — черту, только что прочерченную когтистой лапой. Чонгук подходит, отряхивается, собирается. Со стороны слышится насмешливое фырканье: волк явно не верит в его победу, и от этого желание утереть ему нос лишь крепнет. Громкий рык служит сигналом старта. Чонгук срывается с места, не отвлекаясь ни на что, взметая пыль маленькими лапами. Ветер свистит в ушах, колышет их при каждом скачке. Даже сквозь шум он отчётливо слышит бег Тэхёна. Тот выжидает несколько секунд — ради эффекта настоящей погони — и только потом пускается следом. Волк больше, шаги его шире, но Чонгук берёт скоростью и манёвренностью, ловко лавируя между корягами и кустами. И всё же удерживать отрыв тяжело. Несмотря на резвый старт, Тэхён уже несколько раз подходил на опасное расстояние. Чонгук — отличный бегун в любой из своих форм, но тягаться с Тэхёном сложно. Он и правда не поддаётся. Как и обещал. Ещё бы — такой подарок на кону. На второй половине дистанции появляются мысли просто сдаться: держать темп правда тяжело. Но стоит представить, что в случае выигрыша у него будет желание, которым можно распорядиться как угодно, как силы выныривают из самых недр крохотного тельца и толкают бежать дальше. Чонгук слукавил, когда уверенно дразнил Тэхёна, будто уже знает, что загадает. На самом деле в голове на этот счёт перекати-поле, но его ведь никто не торопит — желание можно придумать потом. Для начала неплохо бы вообще выиграть. Эти мысли помогают отключиться от усталости. Чонгук узнаёт местность. Срубленный дуб уже различим впереди — значит, они вышли на финишную прямую. Тэхён катастрофически близко: пара сантиметров, один рывок — и его схватят. Чонгук взвешивает свои шансы и из последних сил делает последний прыжок. Вкус близкой, почти неминуемой победы окрыляет. Кажется, тело парит в воздухе, измученные бегом лапы расслабляются, приятная нега разливается внутри. И только спустя несколько секунд Чонгук понимает, что его тельце действительно висит в воздухе. В зубах Тэхёна. Волк перехватывает его за холку ровно в тот момент, когда Чонгук, увлёкшийся собственными грёзами, теряет бдительность. По ушам бьёт тяжёлое волчье дыхание. Сам Чонгук дышит едва ли не загнаннее. Тэхён почему-то не спешит опускать его на землю, так что остаётся лишь возмущённо пищать и сучить лапами — унизительно. Очень унизительно. Наконец лапы касаются земли. Чонгук не успевает до конца развернуться с осуждающим взглядом, как замирает, уже озадаченно глядя на Тэхёна. Даже по волчьей морде видно: тот напряжён. Голова слегка повёрнута, взгляд застывший, сосредоточенный. Лапы расставлены так, будто в любой момент он готов сорваться с места. Чонгук не понимает, что происходит. Он не успевает ни спросить, ни среагировать, когда на месте волка оказывается вернувшийся в человеческую форму Тэхен. Тот без объяснений подхватывает его снова — на этот раз бережно, но настойчиво. Они оказываются за стволом широкого дерева. Тэхён ставит Чонгука на землю и почти неслышно приказывает обернуться. Не тем тоном, где возможен выбор. Тем самым, которого невозможно ослушаться. Чонгук послушно возвращается в человеческое тело. Он всё ещё не понимает, что происходит, пытается заговорить, но Тэхён, не глядя, накрывает ему рот ладонью. И только тогда до Чонгука доходит: они стоят за деревом слишком близко друг к другу. Абсолютно голые. — Тшш. — Тэхён убирает руку и жестом просит молчать. Чонгук мгновенно замирает, смущённо опуская голову. И тут же отводит взгляд в сторону, мысленно благодаря всё что угодно, за то, что Тэхён сейчас слишком сосредоточен и не замечает его паники. Очень скоро Чонгук улавливает первый звук. Шорох листвы — такой, какой бывает, когда кто-то идёт по лесу. Он задерживает дыхание. Шаги не совсем рядом, но достаточно близко, чтобы не расслабляться. От настороженности Тэхёна, от его напряжённого взгляда у Чонгука холодеет внутри, а в животе завязывается колючий узел. Шаги приближаются. Чонгук переводит растерянный взгляд со стороны звука на Тэхёна. Тот стоит неподвижно с суровым выражением лица, уставившись в одну точку, прислушиваясь. И, когда Тэхён без предупреждения хватает его за руку и тянет вниз, заставляя присесть и пригнуться, из горла Чонгука вырывается короткий, сорванный звук, слишком похожий на кроличий писк. Он не успевает ничего осознать, больно ударяется коленом о землю, но даже не думает возмущаться. Сейчас это кажется худшей возможной идеей. Тэхён замирает рядом, притаившись, как хищник. Осторожно выглядывает из-за дерева. Брови сведены, взгляд тяжёлый, сосредоточенный — и совершенно не обещающий ничего хорошего. Широкое дерево, за которым они прячутся, не только прекрасно их скрывает, но и мешает обзору Чонгука, который пока что ничего не может разглядеть. Да и Тэхён, который одной рукой старается крепко держать Чонгука на месте, никак не помогает. Они сидят у корней дерева, лица близко друг к другу, и из-за этого Чонгук напрочь забывает, почему они вообще сели здесь и что было минутами назад. Усилившийся запах Тэхёна, наполненный раздражением, но всё ещё ужасно привлекательный, а ещё губы, что так близко к его лицу, не оставили шансов чтобы думать хоть о чём-то, кроме маленького расстояния между ними.  — Что происходит? — Чонгук не без труда собирается с мыслями и шепчет, когда в паре десятков метров от них хрустит ветка под чьей-то ногой, из-за чего Чонгук мелко вздрагивает и возвращается в реальность. Инстинктивно он придвигается к Тэхёну ещё ближе, но всё равно старается выдержать хоть минимум расстояния между ними. Не из уважения, а исключительно ради своего же душевного равновесия. Они всё ещё голые в этом чертовом лесу и прижаты так, что каждой клеточкой своего тела Чонгук ощущает каждую клеточку чужого. Если бы ни ситуация, когда даже не ясно, в опасности они или нет, Чонгук давно бы вскочил и драпанул домой, сверкая голым задом и алыми щеками. — Чужаки, и сразу несколько, — шепчет возле лица Чонгука, продолжая пялиться в одну точку. Старается так сконцентрироваться на слухе — Чонгук понимает, ведь делает точно так же, когда нужно собраться. — Вроде не враждебные, но лучше понаблюдать.  Пока Чонгук пребывает в растерянности, Тэхён вовсю думает и на износ использует все свои навыки. Появление чужаков на территории волка — это достаточное основание для того, чтобы пойти на них с целью прогнать. И даже численное преимущество в таких ситуациях не играет роли, ведь порядки превыше всего. Тэхён так бы и поступил, если бы не беззащитный в таких вопросах Чонгук рядом с ним, о безопасности которого он должен думать сейчас в первую очередь. Чонгук не боец, не опытный оборотень. Сейчас он просто легкая добыча, и если ввязаться в передрягу вместе с ним, то можно сильно поплатиться за это. Тэхён никак не сможет быть полностью вовлечённым в защиту территории, пока мысленно он всё время будет думать о сохранности этого зайчика. Так что единственным верным решением в данной ситуации становится молчаливое ожидание. Тэхёну придётся стиснуть зубы и молча проглотить тот факт, что кто-то шастает по его территории. В общем и целом, отсутствие враждебности в запахе и аккуратная поступь по земле помогают совладать с раздражением. Названные гости знают, что они на чужих землях и предусмотрительно стараются не шуметь, чтобы не навлечь на себя гнев местной стаи. А это значит, что они либо кочующая стая, что перебирается из одного леса в другой в поисках временного места обитания, либо беглые волки, что ушли от своей прошлой стаи и рыщут в поисках укрытия. Так или иначе, проблемой они стать не должны. Будет лучше не показываться им и дать спокойно уйти. Тэхён немного успокаивается и наконец, впервые за всё время после услышанного шороха, смотрит на Чонгука. У того какой-то нездорово румяный вид, причину которого Тэхён не распознает сразу, и очень уж любопытный блеск в глазах. И если первое пока для него загадка, то второе проще простого. Должно быть, при словах о чужаках в нём проснулся интерес, который ему жуть как хочется утолить. Но нельзя ему позволять делать глупости. Так что, когда Чонгук начинает ворочаться, чтобы развернуться лицом в сторону, где проходят волки, Тэхён хватает его и плотно прижимает к себе, чтобы тот не успел высунуться и выдать их. А Чонгуку неинтересны эти оборотни вот ни разу. Его интересует в данный момент только то, что его причинное место прижато к Тэхёну, и если он не ошибается, то и Тэхёна он тоже чувствует. И плевать ему на этих волков, сейчас в голове лишь дымка и всепоглощающий страх. Не ввязаться в драку с оборотнями, нет, а страх заработать себе стояк посреди леса в кустах. Такое позорище он никогда не простит и, скорее всего, сбежит в другой город, только бы больше никогда не попадаться Тэхёну на глаза. И в какой вообще момент Чонгук начинает так остро реагировать на Тэхёна? В какой момент все их тесные контакты начинают так жечь нутро и кожу? Об этом точно придётся подумать, но чуть позже. Да, подумать будет нужно обязательно. Чонгук оценивает обстановку, в которой они оказались, и понимает: в этом укрытии за деревом он всё же сможет немного сдвинуться так, чтобы их по-прежнему не было видно, но и чтобы не тереться о Тэхёна. Приходится попроклинать себя несколько секунд, пока он елозит то там, то здесь, но удобное и относительно безопасное положение находится. Он всё ещё ужасно близко к Тэхёну, но так хотя бы сохраняются крохи втоптанного в землю у дерева приличия. — И что мы будем делать? — шепчет на грани слышимости Чонгук, обращаясь к Тэхёну. Он не знает наверняка, в какой ситуации они оказались: Тэхён почти ничего не говорит, стараясь не создавать шума, а Чонгук всё равно хочет знать хоть что-то. Да боже, хотя бы потому, что делать ему больше нечего, а отвлекаться как-то надо. — Просто подождём, пока они пройдут. — Тэхён снова переводит взгляд с леса на Чонгука, переставая так усиленно вслушиваться в звуки чужой стаи. — Они идут близко к границе, знают, что земля занята, и точно не хотят проблем. Так что просто дадим им уйти, а потом пойдём сами. Тэхёну очень не нравится то, что на своей земле он прячется как чужак и не имеет возможности показаться. Ему, по большей части, нет дела до этой стаи — для него не проблема, если эти волки просто пройдут здесь и всё. Но сам факт пряток его раздражает. — Разве они не чувствуют твоего запаха? — Чонгук снова вздрагивает, когда хрустит ещё одна ветка, но понимает, что названные гости ещё не дошли до той близости, когда ему стоит заткнуться совсем. — Это моя территория, здесь везде мой запах. — Очевидный факт, который из уст Тэхёна звучит как хвастовство. — А мой тогда почему не чувствуют? — Как думаешь, почему я держу тебя так близко к себе и не даю отойти? — Тэхён внимательно смотрит на лицо Чонгука и, словно в подтверждение своих слов, усиливает хватку на чужой спине, подталкивая зайчика ближе к себе. Теперь Чонгук понимает, что таким образом Тэхён перекрывает его запах своим. Это волшебным образом успокаивает, а ещё — немного веселит. — Понятно, — тихо выдаёт Чонгук, а потом добавляет быстрее, чем успевает подумать: — А я уж подумал, что ты просто хочешь меня полапать. Фраза, которую он хотел оставить в своих мыслях, срывается с губ слишком быстро. Чонгук в этой запутанной ситуации слишком напряжён, чтобы ещё и из-за этого переживать, так что он просто усмехается сам себе, надеясь, что под впечатлениями сегодняшнего дня Тэхён потом просто не вспомнит об этом. А Тэхён запомнит, потому что даже в такой момент он не забывает про свою «ту самую» ухмылочку и, подобравшись к Чонгуку ещё ближе, так, что все старания Чонгука выстроить приличные дистанции рассыпаются в пыль, шепчет прямо в лицо: — И это тоже. Не думал, что ты заметишь. И, словно в подтверждение глупой догадки Чонгука, Тэхён щипает его за оголённое бедро, из-за чего Чонгук роняет голову вниз, не в силах бороться со своими эмоциями. Он зажмуривает глаза, помня, чем его опущенный в прошлый раз взгляд для него обернулся. Шаги слышатся уже совсем близко. Чонгук, сосредоточенный густым запахом Тэхёна, впервые ощущает принесённые ветерком запахи чужаков и инстинктивно льнёт к Тэхену, не желая терять ощущение защиты. Он хочет сказать ещё что-нибудь, но не успевает даже рта раскрыть, когда его прижимают, и Тэхён в свойственной ему манере нарушать личные границы приближается, пуская жар по всему телу от такой неоднозначной позы. Чонгук сидит между разведёнными ногами Тэхёна и дышит ему в грудь, пока рука на затылке плотно прижимает его и не даёт вырваться. — Будь хорошим зайчиком, — Тэхён шепчет это в самое ухо, отчего по загривку бегут мурашки. — Тише. Легче не становится, вот ни разу. Чонгук мгновенно забывает и про чужаков неподалёку, и про то, что они сами вообще забыли в этом лесу. Есть вероятность, что, если отпустить его сейчас и спросить имя, Чонгук просто ничего не сможет сказать, кроме бессвязного блеяния. С ним такое впервые. Даже не сама ситуация, а то, как он перестаёт себя узнавать в последнее время, когда дело касается Тэхёна. У него нет названия этим ощущениям, нет понимания их природы. Есть только Тэхён на непозволительно близком расстоянии и желание никогда не отодвигаться, слушать этот шёпот, при котором чужой голос становится ниже и ещё бархатистей, и греться от его тепла, украдкой вдыхая аромат леса с примесью чего-то тяжёлого, что за всё время он так и не разгадал. Вокруг нет других звуков, кроме сердцебиения Чонгука и Тэхёна, которое идеально слышно благодаря позе. По крайней мере, других Чонгук не слышит. Так что, когда стая чужаков покидает территорию, Чонгук этого даже не замечает. Слепо доверяет Тэхёну, который точно должен его предупредить или, как минимум, отпустить. Наивный Чонгук просто ещё не знает, что за чужаками пропал даже остаток запаха, а они всё так же сидят в обнимку голые и притаившиеся, хотя смысла в этом уже никакого нет. Тэхён просто гладит загривок Чонгука и украдкой, хитро улыбается. Нагло присваивает себе лишние минуты близости, которую никогда не хочется заканчивать. Ему нет дела до своей наготы — оборотни к такому привычны. Но есть дело до наготы Чонгука. Хочется быть приличным, порядочным и хорошим парнем. Не думать о похабщине, но это, вообще-то, очень сложно, когда речь идёт о Чонгуке. Том самом, которого волк Тэхёна, на минуточку, выбрал своей парой. И Тэхён тоже выбрал. Так что он решает позволить себе эту маленькую вольность — посидеть так ещё немного, ведь раздражителей уже нет и можно наконец целиком и полностью переключить внимание на самое важное. Ведь как только он оповестит Чонгука, тот тут же вскочит и начнёт избегать его. Может, оборотни и привычны к наготе, но не Чонгук. — Всё, они ушли, — говорит Тэхён, когда притворяться дальше становится слишком сложно, и позволяет Чонгуку наконец отстраниться. Этого достаточно, чтобы тот сразу же отполз на небольшое расстояние. Он снова садится, в этот раз уже в позу лотоса, и складывает руки между ног, что позволяет ему хоть как-то прикрываться. Тэхён тем временем бесстыдно встаёт на ноги и, щеголяя голым задом, задумчиво оглядывается. — Сейчас вернусь, будь тут. — Тэхён бросает эти слова очень быстро и обращается в волка, не позволяя Чонгуку даже вопроса кинуть. Хотя, признаться честно, Чонгуку уже на всё плевать. Он устал после гонки, не успел даже толком прийти в себя, как его утащили за дерево и заставили голышом сидеть в обнимку с Тэхёном, пока рядом бродили посторонние. Звучит как бред сумасшедшего, и отчасти Чонгук допускает, что тренировку он сегодня всё же проспал напропалую, а вся эта бредятина ему просто снится. Так или иначе, всё это, кажется, наяву. Как и полнейшая усталость, которая и позволяет так легко отпустить Тэхёна без лишних вопросов. Тэхён отходит к какому-то дереву поодаль, но всё ещё остаётся в зоне видимости Чонгука и суёт нос к корням. Водит лапой рядом с мордой — Чонгук узнаёт это движение. Сразу после этого в зубах Тэхёна висит рюкзак, и Чонгук смешливо фыркает, когда наконец понимает, откуда у Юнги появилась идея закапывать полезные вещи в разных местах. Вернувшись обратно, Тэхён достаточно умело зубами расстёгивает молнию на рюкзаке и выворачивает тот наизнанку, после чего оттуда начинают сыпаться вещи: простая кофта на замке и свободные спортивные штаны с кроссовками. Тэхён тычет носом в вещи и смотрит на Чонгука, из-за чего тот понимает: это для него. Да, в теории они могли бы вернуться обратно в звериной форме, но усталость Чонгука Тэхён заметил ещё раньше него самого и потому заключил, что повторное обращение за короткий срок ничего хорошего ему сулить не будет. Тэхён натренирован и легко может обернуться разок-другой, а вот Чонгуку это будет в тягость. Так что Чонгук понимает: идти они будут уже на своих двоих. Тело, как оказывается, ломит так сильно, что это и впрямь кажется болезненным. А сразу и не заметил. Чонгук подходит ближе и втягивает носом запах с одежды, но рядом не видит ещё одного комплекта, поэтому с вопросом смотрит на Тэхена. Решил остаться как есть? Тэхён стучит лапой по земле — Чонгук понимает это как знак «оставайся здесь», — и волк быстренько снова убегает куда-то. Скорее всего, за другой ближайшей закопанной сумкой с одеждой. На самом деле идея с заначками гениальна. В лесу, где непонятно, когда и где тебе нужно будет обращаться, вполне логично иметь несколько тайников со сменной одеждой. Пусть Тэхён и говорил, что нагота для оборотней в порядке вещей, всё же щеголять с голым задом по лесу не самая хорошая идея. Хотя бы из соображений удобства. В ожидании Чонгук успевает обдумать кое-что и примерить на себя чужую одежду. Та немного великовата: кофта висит на плечах, а штаны приходится утягивать шнурком посильнее, но это точно лучше, чем ничего. Да и к размеру футболок и кофт Тэхёна Чонгук уже привык — и без того таскает их вот уже с месяц. Кроссовки тоже великоваты, с ними мало что получается сделать даже при тугой шнуровке. Остаётся только надеяться, что Чонгук не вывалится из них и не потеряет по дороге обратно. Когда Тэхён возвращается, Чонгук уже полностью собран и даже успевает перевести дух. В сон больше не клонит — только тело ноет, а ноги гудят. Пока Тэхён одевается, Чонгук терпеливо ждёт, прежде чем завести тему, которую обдумывал в отсутствие волка. И как только на него смотрит пара человеческих глаз, он сразу начинает: — Если так подумать, то в гонке я победил. — Сейчас, когда ничто больше не мешает им вернуться в повседневность, Чонгук постепенно возвращается к привычному поведению, без стеснений и страхов. — Когда я открыл глаза в момент поимки, дуб мы уже пробежали. Так всё и было. Тогда события завертелись так быстро, что примечать детали стало сложно. Но стоило появиться лишней минутке для мыслей, как Чонгук вспомнил то, что тогда лишь зацепил взглядом. Они и правда стояли уже позади дуба, который должен был быть их финишной точкой. Тэхён не успел его поймать. И, словно ожидая подтверждения, Чонгук во всю пялится на Тэхёна, ждёт, когда тот признает это и всё станет официально. Ответом служит лишь ленивый вздох и слегка закатанные глаза, что, впрочем, воспринимается Чонгуком ровно так, как ему нужно. — Я победил! — торжественно ликует Чонгук, прыжком подходя к Тэхёну. Как будто не он минутой ранее думал об усталости. И откуда только энергия берётся. — Поздравляю, зайчик. — Тэхён протягивает руку и запускает её в волосы Чонгука, устраивая бардак на голове. — Как и когда планируешь распорядиться призом? Чонгук улыбается, и они медленно выдвигаются в сторону, выхода из леса. — Не переживай, ты узнаешь об этом первым. Тэхён тянет ухмылку, но ничего не говорит. Они спокойно идут по лесу, переступая через поваленные деревья и сухие ветки поломанных кустарников. В человеческом обличии ходить тут жуть как неудобно. Чонгук так привык к их вытоптанной полянке, что порой ему приходится принимать руку помощи Тэхёна, когда нужно взобраться на небольшой склон или перелезть через особенно высокое поваленное дерево. И всё равно он и не думает жаловаться. Даже вот так, молча и без особых развлечений, ему нравится идти бок о бок с Тэхёном. Иметь возможность трепаться о всякой ерунде и шуточно дразниться. На душе одновременно спокойно, безопасно и невероятно сладко. Идеальное сочетание для того, чтобы было о чём крепко призадуматься.

***

Сколько он себя помнит, в комнате Чимина всегда был бардак, который тот неизменно называл творческим беспорядком. Мама Чимина считает, что ему просто лень убираться, и, если честно, Чонгук с ней полностью согласен. На полу валяются какие-то бумаги, в которых угадываются старые тесты по химии и истории; на кровати, в ворохе одеяла и пижамы, которую никогда не убирают в шкаф, в раскрытом виде лежат книги. Взяв их в руки, Чонгук вспоминает, что именно их друг притаскивал как доказательство того, что он превратится в волка. Кажется, это было целую жизнь назад. Из ванной комнаты доносятся звуки воды и завывания какой-то песни, которую Чонгук не знает. Чимин моется и даже не подозревает, что Чонгук шатается по его комнате, потому что впустила его миссис Пак. Они не договаривались о встрече, но Чонгук просто не может ждать конца выходных. Он и так всю ночь не спал, и ещё одной такой ночи просто не переживёт. Ему срочно нужно вывалить всё на друга и услышать его бесценное мнение. Так было всегда, так и будет. Чонгук валится на кровать Чимина, сгребая все вещи на вторую половину. Несмотря на странный фэн-шуй пространства, комната эта Чонгуку очень нравится. Удивительно, но даже при вечном сраче тут всегда пахнет чистотой, которая так ему мила. А ещё здесь в меру темно из-за жалюзи, которые никогда не поднимаются. Комната Чимина как пещера сумасшедшего учёного, но такая, в которую хочется возвращаться. Диковатые постеры на стенах, скелет хорька на книжной полке. И вот это, пожалуй, единственная стрёмная штука, существование которой Чонгук старательно игнорирует. Шум воды из ванной прекращается. Тонким слухом оборотня Чонгук различает шуршание полотенца и одежды. Чимин выходит из ванной с совершенно жалким визгом, когда на кровати обнаруживает Чонгука, и от неожиданности швыряет в него своё сырое полотенце. — Я чуть не сдох от страха! — Чимин театрально хватается за сердце, когда первый шок проходит и он оглядывает комнату, будто пытаясь сориентироваться в происходящем. — Ты же знаешь: мой дом — твой дом, но мог хотя бы постучать по ванной, чтобы я не седел в свои семнадцать. Чимин сокрушается и, перешагивая через бумаги на полу, чтобы не намочить их, продвигается к кровати, ни на секунду не прекращая бубнёж. Чонгук же решает не тянуть и срывает пластырь разом, принося другу очередное потрясение за один день. — Кажется, мне нравится Тэхён, — звучит с сомнением, так, будто Чонгук не утверждает, а предполагает или даже спрашивает. Но Чимину хватает и этого, чтобы окончательно выпасть из реальности. Он так и не доходит до кровати, останавливается на половине пути и с шокированным видом роняет руки вдоль тела. Если бы словами можно было избить, Чимина сейчас нокаутировали бы. — Повтори? — Он всё ещё надеется, что просто ослышался. Чонгук даже улыбается, веселясь с этой маленькой сценки одного неумелого актёра. Хотя отчасти в шок он и правда верит: Чонгук ведь никогда не заявлял, что ему кто-то нравится. Более того, Чимин явно не мог представить, что выбор падёт именно на Тэхёна — человека, которого Пак искренне недолюбливает и которому не доверяет. — Мне нравится Тэхён, и я хочу это обсудить, — Чонгук повторяет, как его и просят, а потом садится на постели и взлохмачивает волосы. Ему и самому эта мысль кажется чем-то из разряда фантастики. Но жизнь сейчас вся целиком и полностью такая, так что почему бы и нет, правда? Вчера, после пряток от волков в лесу, он вернулся домой и впервые поймал себя на мысли, что те самые ощущения, которым он никак не мог подобрать описания, на самом деле могут быть влюблённостью. Он ещё не до конца уверен в своих выводах, и именно поэтому пришёл сюда, ведь кто, как не лучший друг, может помочь разобраться в себе. Даже если объект обсуждения Чимину поперёк горла. Кажется, ступор Чимина вовсе не наигранный: даже после повторённых слов он продолжает стоять на месте и смотреть в пустоту с самым невменяемым видом. Чонгук начинает беспокоиться и окликает друга, но в ответ получает лишь лёгкое шипение: — Дай мне минутку, чтобы всё переварить. Чонгук не спорит. Даёт Чимину эту минутку и выходит из комнаты, чтобы спуститься на первый этаж и достать из холодильника две бутылки прохладной газировки. Он уже много лет не испытывает неловкости от своевольничества в этом доме — так же, как и Чимин привык хозяйничать в его. Даже мама Чимина, хлопочущая на кухне, никак на это не реагирует: Чонгук для неё второй сын. Она предлагает быстрый перекус, который можно взять в комнату, но Чонгук отказывается, перекидывается с ней ещё парой фраз и топает обратно, надеясь, что Чимин уже воспользовался передышкой, чтобы прийти в себя. Кто бы мог подумать, что его настолько проймёт от факта влюблённости, притом что Чимин так спокойно отреагировал на историю о нападении оборотня и укусе. И что вообще в голове у этого человека… главная загадка в жизни Чонгука. В комнате Чонгук хочет снова упасть на кровать, но Чимин, усевшийся на компьютерный стул, не даёт этого сделать и поднимает ногу, преграждая путь. Головой указывает на второй стул, который тут всегда стоит именно для Чонгука, чтобы вместе шариться в ноутбуке. В остальное время его используют для складирования одежды. И раз та теперь валяется на кровати, пришла очередь Чонгука использовать этот стул. Чимин не скупится на антураж: включает настольную лампу и направляет свет от неё Чонгуку прямо в глаза, воссоздавая сцену из детективных фильмов — допрос преступника. Вот только Чонгук не преступник, а Чимин — заигравшийся придурок. — А теперь всё с самого начала и под запись. — Слова про запись тоже просто для атмосферы, но тон серьёзный. Уж слишком для этой ситуации. Чонгук хмурится и отпихивает от себя лампу. — Хватит твоих штучек, я за реальной помощью к тебе пришёл. — Он пинает ногой голень Чимина, и тот немного скисает, но, когда ему протягивают газировку, тут же забывает о своих тяготах. Нелепая сценка заканчивается антрактом на прохладные напитки. Чонгук использует эту паузу, чтобы собраться с мыслями, и, пока нарочито медленно закручивает крышечку, наконец берёт слово. — Я немного растерян от этой мысли. У меня нет ни малейшего понятия, что теперь делать со всем этим. — Чонгук ставит бутылку на стол и сцепляет руки в замок на коленях. — У нас с ним вроде и есть какая-то химия, но как понять, что она вообще что-то значит? И для меня, и для Тэхёна? Чимин не самый опытный в амурных делах человек. За всё время дружбы Чонгук может вспомнить лишь несколько мимолётных романов лучшего друга. Чимин скорее из тех, кто ловит тайные краши и живёт в своём мирке интереса, редко доводя это до какого-то реального исхода. С другой стороны, сам Чонгук, который ни в отношениях никогда не был, ни даже в фантазиях об этих отношениях. Он и краши-то никогда не ловил — разве что на персонажей аниме или сериалов, но вряд ли это считается. В этой комнате они словно насмешка над проблемой Чонгука: два человека, которые совершенно ничего не смыслят в заданной теме. Но кроме Чимина обратиться ему больше не к кому и доверить свои чувства тоже некому. Лучше разбираться в новинке с близким человеком, чем открываться кому-то опытному, но чужому. Чонгук думает, что их ждёт сложный и нерезультативный разговор, но Чимин удивляет. Серьёзный донельзя, он смотрит в одну точку, прикусывает внутреннюю сторону щеки и крепко задумывается. И Чонгук снова видит в нём человека, который выглядит старше своих лет. А когда Чимин начинает говорить, то лишь закрепляет этот образ: — Как ты понял, что он тебе именно нравится? Что это не ваша «оборотническая» связь, а конкретно твои чувства? Вопрос меткий и неожиданно точный для человека, который про оборотней знает только по редким рассказам. И, что интереснее, Чонгук не помнит, чтобы вообще говорил что-то об этой самой связи, которая существует отдельно от человеческих симпатий. Откуда Чимину об этом знать? Пока Чонгук решает сосредоточиться на самом вопросе. Почему он решил, что влюбился? Есть несколько пунктов. — Я постоянно жду встречи с ним, практически минуты считаю. — Чонгук украдкой улыбается собственным словам. — Когда не вижу его, всё время думаю о нём, а при встрече чувствую, что никогда не хочу расставаться. Времени вместе всегда мало. Первое время было сложно отделять чувства оборотня, человеческую радость от новых ощущений и мира и то, что можно назвать романтическими чувствами. Всего разом стало слишком много. Каждая тренировка как проверка на прочность: Чонгук волнуется, радуется маленьким победам, ждёт одобрения Тэхёна, его взгляда. Каждое явное или не очень проявление интереса со стороны этого волка как сладкая конфета. Но не та, от которой появляется кариес, а та, что вызывает зависимость: попробовав однажды, уже невозможно не думать о ней. — Я чувствую, что кролик тоже тянется к Тэхёну, но я точно знаю, где его чувства, а где мои, — продолжает Чонгук, — моя тяга к нему появилась позже. Наверное, когда я начал замечать, что запах Тэхёна меня успокаивает и дарит чувство защиты. Я не знаю, как правильно это назвать, но мне без него неспокойно, а рядом с ним… Чонгук не успевает закончить. — Сердце сходит с ума и голова в тумане, — Чимин договаривает за Чонгука. В комнате повисает тишина. Чимин ни во время своих слов, ни после так и не смотрит на Чонгука, а вот сам Чонгук уставляется на него во все глаза. Потому что да, это именно то, что он хотел сказать. Для человека, который, насколько помнит Чонгук, никогда не был глубоко влюблён, это, как и познания в связях оборотней, слишком конкретное описание чувств. Чонгук догадывается, что у этих двух странностей есть какая-то связь, но пока не может сложить их в одну картину. Если у Чимина были такие чувства или он ощущает их сейчас, а Чонгук почему-то об этом не знает, то спрашивать он не собирается. С одной стороны, обидно, что он никогда не слышал о таком от своего друга, ведь они всем делятся друг с другом. А с другой — именно по этой причине он и не собирается напирать с расспросами. Наверное, это нормально. Даже в их тесной дружбе есть место недомолвкам. И темам, которые хочется оставить только для себя. Как там говорят? Личное пространство и право на личную жизнь? Для людей, которые делили на двоих один горшок и с тех пор живут по принципу «только наше», это непривычно. Но именно из-за этой непривычности Чонгук и не знает, как задать волнующий вопрос. Обычно они сами первыми заводят разговор — как Чонгук сейчас, который пришёл к Чимину, чтобы излить душу. Но Чонгук слишком доверяет, чтобы по-настоящему переживать об этом. Если ему будет положено знать, он узнает. Ведь первым человеком, к которому пойдёт Чимин, будет именно Чонгук. А сейчас либо ещё не время, либо Чимин и сам не определился, решил дать мыслям настояться, прежде чем делиться ими. Даже у болтливого Чимина бывает такая сторона. — Ты точно влюбился, друг мой. — Чимин наконец смотрит на Чонгука, и взгляд этот такой понимающий. Чимину знакомо это чувство, и именно поэтому он так легко делает свой вывод. — Могу тебя поздравить. — И что мне теперь делать? Это, пожалуй, то, что волнует Чонгука больше всего. Должен ли он сделать первый шаг? Если да, то как? Или стоит подождать и понаблюдать, убедиться, что Тэхён тоже чувствует к нему что-то? Хотя даже для Чонгука вполне очевидно, что да, он Тэхёну небезразличен. Как минимум. — Хорошо бы просто поговорить честно. — Чимин выныривает из задумчивости и включает свою привычную увлечённость делом. — Но ты же трусливый, — он тут же выставляет руки в примирительном жесте, — без обид. Я бы и сам струсил. Было бы неплохо, имей ты на руках какой-нибудь козырь, чтобы получить ответы без необходимости заводить разговор. Чонгук задумывается. Какой у него может быть козырь? Хосок, с которым в последнее время отношения довольно тёплые и который может владеть полезной информацией о своём брате? Или… — А у меня и правда есть козырь! Чонгук подпрыгивает на месте от радости — так, что стул отклоняется назад и приходится хвататься за край стола, чтобы не упасть. — Вчера Тэхён проиграл мне желание. Это же можно считать за козырь? Чимин приподнимает бровь, но почти сразу кивает в согласии. Да, это и правда может быть полезно. — Только вот как его правильно использовать? — Чонгук снова чуть сникает. — Я так сказал ему вчера, будто у меня грандиозные планы, а на деле ничего конкретного я и не хотел. Следующие часы проходят в стратегическом молчании, где каждый занят проработкой своих идей. Чимин остаётся на стуле, крутится по оси и вслух перебирает варианты от откровенно нелепых до более-менее сносных. Чонгук снова валяется на кровати друга, мучает выключатель прикроватной лампы, бесконечно гоняя ползунок то в одну сторону, то в другую. И всё же есть определённые сложности в том, что они оба несведущи в делах сердечных. Ни к чему толковому они так и не приходят, отчаиваются и идут играть в приставку. Может, они и неудачники, но точно не из тех, кто будет долго отчаиваться. Не придумали сейчас — значит, придумают потом. У них впереди ещё много времени. Сейчас, когда всё так хорошо, не хочется концентрироваться на неудачах. К чему забивать себе голову. Завтра будет очередной хороший день, а за ним и другой. Правда ведь?

***

Чонгук ложится спать позже обычного. Сейчас все эти уроки по базовой подготовке становления оборотнем отнимают кучу времени, а главное — сил. Учёба проседает всё больше, времени становится всё меньше. А если взять в расчёт, что после осознания своих чувств и вылазки к Чимину он так ни к чему и не пришёл, то можно и вовсе скатиться в уныние. Но Чонгук не даёт слабину: он верит, что справится со всем и обязательно разберётся. Если уж в качестве оборотня он делает большие успехи, то и как обычный подросток в грязь лицом не ударит. Хотя отдых всё равно лишним не будет. Родная кровать кажется настоящим раем: прохладная взбитая подушка, идеально тяжёлое одеяло — вот бы лечь и больше никогда никуда не вставать. Этой ночью Чонгук остаётся дома один: у отца снова дежурство, мама у подруг на ежемесячном девичнике вместе с миссис Пак. Это даже хорошо — можно не бояться шума и отоспаться как следует, предвкушая перед сном выходные и безделье, которого так сейчас не хватает. С закрытыми глазами Чонгук улыбается. Тело расслабляется, и он уже почти проваливается в царство снов — ещё бы буквально минутку, каких-то жалких шестьдесят секунд. Но шорох, раздающийся с первого этажа, прорывается сквозь помутнённое сознание. Скрип половиц на кухне. Звуки дыхания двух человек. Человеческий слух такое никогда не уловит, а вот слух чуткого кролика — ещё как. Чонгук распахивает глаза и замирает. Он перестаёт дышать и полностью обращается в слух. Всё слышно слишком чётко, настолько, что он различает даже стук чужих сердец. Уроки Тэхёна не прошли даром: концентрация на звериных чувствах сейчас пригождается в реальной ситуации. Это не внезапно вернувшиеся родители. Они не станут красться, словно воры. Да и запах Чонгук узнал бы ещё на подъездной дорожке. Это точно не они. Так осторожно, как только может, Чонгук поднимается с постели, стараясь издавать минимум звуков. Сердце в груди колотится как умалишённое, холод на кончиках пальцев и вдоль спины пробирает до костей. В нём смешивается человеческий страх неизвестного и звериный, инстинктивный, заранее предугадывающий опасность. Звуки двух крадущихся людей становятся ближе, перебираются на второй этаж. А ведь тут, в конце коридора, его комната. Совсем близко. Как же сильно хочется поддаться панике, забиться в угол и просто ждать, что будет дальше. Это первая реакция, которую приходится насильно придушить в зародыше, включая вместо беспомощности реальные варианты действий, чтобы выжить. Зверёк внутри Чонгука в ужасе — будь он на воле, сжался бы в крошечный дрожащий клубок. Сам Чонгук боится не меньше, но изо всех сил старается мыслить холодно. Иначе будет беда. Иногда приходится зажмуриваться до боли, лишь бы отогнать очередную волну паники ещё хотя бы на секунду. В голове нет ни единого сценария, в котором он просто ошибся и всё будет хорошо, если ничего не делать. Тихой, но торопливой поступью Чонгук продвигается к двери в смежную ванную. Он замирает, когда пол под ногами издаёт слабый скрип, прислушивается — и с ужасом отмечает, что звуки в коридоре тоже стихают. Это плохой знак. Очень. Он чувствует запах, незнакомый, смазанный. Не получается разобрать, волк это или человек, хотя Чонгук заведомо знает ответ. Тут даже не звериное чутьё — простая логика. Если кто-то способен услышать такой звук и насторожиться, то это тот, с кем ему точно не стоит иметь никаких дел. Он добирается до ванной и тихо прикрывает за собой дверь. Замок защёлкивать не решается — слишком громко. Его цель — окно, выходящее на крышу первого этажа. Если получится бесшумно открыть его до того, как сюда ворвутся, он сможет выбраться и сбежать. Окно из спальни тоже ведёт на крышу, но Чонгук слишком хорошо помнит, как в последнее время из-за частого открывания деревянные створки скрипят так, что мороз по коже. Смазать петли или попросить отца он всё время забывал. Так что остаётся только ванная. Окно здесь Чонгук почти никогда не открывает. Неизвестно даже, поддастся ли оно или за это время намертво заклинило. Но выбор невелик: либо пытаться, либо пропасть. Он сам загнал себя в ванную, и отсюда у него сейчас только одна дорога. На то, чтобы собраться с духом, уходит всего несколько секунд. В голове, как мантра, звучит: быстро открыть, вылезти, бежать. Быстро открыть, вылезти, бежать. Чонгук делает глубокий вдох и рывком дёргает окно вверх — оно с коротким стуком поддаётся и открывается. Не медля ни секунды, Чонгук ныряет в него и слышит позади, как с пинка распахивается дверь в его спальню. Теперь важно только одно: беги или умри. И он бежит. Спрыгивает с крыши, концентрируясь на своих способностях, чтобы не переломать ноги, и пускается в бег, отказывая себе в соблазне обернуться. Босой, в домашних штанах и растянутой футболке с Человеком-пауком, он несётся по улице, а потом сворачивает в лес. Потому что знает единственного, кто ему сейчас нужен и кто может помочь. До того места у озера, о котором говорил Юнги, несколько миль — его могут поймать ещё на половине пути. Да и в спутанных адреналином мыслях маршрут забывается. Так что вся надежда на Тэхёна, который обещал, что всегда и везде найдёт его, если это будет нужно. Что никогда не оставит свою стаю. Рычать Чонгук не умеет — глупо даже пытаться. Но это не единственный способ позвать Тэхёна. В интернете он читал о звуках, которые издают кролики, и среди них есть крик. Кролики кричат, когда им больно или смертельно страшно, а Чонгук со своим кроликом сейчас напуган до предела. Ему даже не нужно концентрироваться, чтобы завопить так, что мгновенно начинает болеть горло. Крик отчаяния и последней надежды. Если он ошибся и Тэхён не придёт, он только что выдал своим преследователям путь к поимке. Но если Тэхён всё же сдержит слово, Чонгук сегодня не умрёт. Останавливаться нельзя ни под каким предлогом. Чонгук несётся по лесу, стараясь игнорировать раны на стопах от острых веток и сучьев. Лучше терпеть боль в борьбе за жизнь, чем остановиться и встретить жалкую смерть. Он не знает, сколько уже бежит. Преследуют ли его. Собираются ли убить. Чонгук просто бежит и судорожно думает, перебирает варианты, ищет запасные планы для запасных планов. И не замечает, как его прямо на бегу перехватывают и останавливают, прижимая к себе. — Что случилось? — Тэхён выглядит обезумевшим, его глаза лихорадочно шарят по лицу Чонгука. Тэхён чувствует его страх и запах крови — этого достаточно, чтобы моментально рассвирепеть. — Кто-то проник в дом, — Чонгук бормочет вперебой, запинается, голос дрожит. — Мне кажется, это волки, но я точно их не знаю. Оказавшись в руках Тэхёна, Чонгук моментально рассыпается. Тёплые ладони на спине согревают заледеневшую от ужаса кожу. В голове всё ещё нет осознания, что Тэхён стоит прямо перед ним, что он пришёл и сдержал слово. Но та часть, что живёт на инстинктах, чувствует это сразу, и приходит облегчение. Оно не снимает страх, но даёт каплю опоры. Губы Чонгука дрожат, глаза намокают. Всё это время он держался, но сейчас по нему видно: он вот-вот развалится от накопившегося ужаса и изнеможения. Тэхён это понимает. От вида разбитого зайчика в груди простреливает тревога и сожаление. Даже его свирепый вид смягчается, когда он притягивает Чонгука к себе и шепчет: — Ты молодец. Всё сделал правильно. Поглаживания по спине через футболку не останавливают надвигающуюся бурю — Чонгук подрагивает, заходясь беззвучным плачем. — Я рядом. Теперь бояться нечего. Тэхён позволяет ему выпустить напряжение, держит крепко и надёжно, не давая даже ночному ветру коснуться его. Взгляд скользит по той стороне леса, откуда бежал Чонгук, но никто не приближается, ничьи запахи не доносятся с ветром. Напряжение понемногу спадает, и Тэхён снова сосредотачивается на нём. Пока Чонгук рыдает, Тэхён накидывает на него свою лёгкую куртку, понимая, насколько тот мог замёрзнуть осенней ночью в тонкой футболке. — Твои родители дома? — Когда плач начинает стихать, Тэхён мягко отстраняет его. Чонгук отрицательно мотает головой. — Я был один. — Он всё ещё коротко всхлипывает. Лицо раскраснелось, под глазами выступили припухлости. — Выбрался через окно ванной. Даже не знаю, гнались ли они за мной. С перерывами на всхлипы Чонгук рассказывает всё с самого начала, пересказывает и те предположения, что раньше приходили ему в голову. С каждой новой крупицей информации Тэхён становится всё злее, но эта злость не на Чонгука. Ни в коем случае. Тот сейчас такой разбитый и беззащитный, что даже будь он трижды виноват хоть в чём-то, Тэхён не посмел бы его осудить. Не тогда, когда на него смотрят две заплаканные бусины глаз. — Нам нужно вернуться и всё проверить, — Тэхён говорит серьёзно, давая Чонгуку опору. Тот после этих слов тут же широко распахивает глаза, готовясь отнекиваться. — От тебя пахнет кровью, и я не могу позволить тебе дальше мёрзнуть в лёгкой одежде. Может, холод и не страшен для оборотней, но мы его чувствуем. Я не ощущаю поблизости запахов, кроме наших. Они либо не стали гнаться, либо потеряли тебя во время погони. Так или иначе, нам лучше вернуться домой. Эта идея Чонгуку не нравится. Но других у него нет. Будет лучше, если Тэхён лично всё проверит. Да и сам он и правда начинает чувствовать холод — тот, который раньше от бега и страха почти не ощущался. Даже зубы стучат, хотя, возможно, это от слёз. Приходится согласиться и пойти в сторону дома. Перед этим Чонгук поддаётся порыву и хватает Тэхёна за руку, переплетая пальцы. Ему спокойнее, когда есть физический контакт, и ему совсем не стыдно за этот жест, особенно после того, как Тэхён сжимает его пальцы крепче и ведёт за собой. Оказывается, Чонгук убежал довольно далеко. Они идут небыстро — Чонгук ещё в самом начале начинает прихрамывать из-за боли в ногах. Тэхён пару раз пытается усадить его себе на спину, не в силах спокойно смотреть на чужую боль и стиснутые зубы, но Чонгук упрямо отказывается и идёт сам, довольствуясь тем, что всё ещё держит Тэхёна за руку. С улицы дом ничем не выделяется. Всё так же стоит на месте, свет везде выключен, разве что входная дверь приоткрыта на небольшую щель. От мысли, что те люди могут всё ещё быть внутри, Чонгук ёжится и незаметно прячется за спиной Тэхёна, размыкая руки. Тэхён выставляет освободившуюся ладонь чуть в сторону и заслоняет собой Чонгука. Они стоят на подъездной дорожке: Чонгук прячется и украдкой выглядывает из-за плеча, а Тэхён внимательно прислушивается и одновременно пытается уловить запахи. — Это волки, — говорит он негромко, но Чонгук слышит. — И они давно ушли. От слов о том, что дом снова пуст и безопасен, Чонгук выдыхает. Но при упоминании волков холодок пробегает по коже с новой силой. Значит, он был прав. Это не простые грабители. Это оборотни, которые вломились в дом не за наживой, а за ним. — Что им нужно? — Чонгук всё ещё не решается выйти из-за Тэхёна. Он не видит его лица и не понимает, почему тот молчит и игнорирует вопрос. Тэхён не мог его не услышать. Может, и к лучшему, что Чонгук не видит его лица. Оно застывает ледяной маской, и лишь глаза выдают ярость багряным отблеском. Будь Чонгук более опытным оборотнем и менее рассеянным из-за шока, он бы учуял гнев в запахе волка. Тэхён знает тех, кто наведался сегодня к Чонгуку. Вот только может лишь догадываться, зачем именно. Говорить об этом он не собирается. Это только сильнее напугает зайчика, а на сегодня тому и так хватит потрясений. Вместо этого Тэхён снова берёт Чонгука за руку и ведёт в дом. Он знает, что там никого нет, но на всякий случай проверяет каждую комнату, смотрит, где они были, ищет возможные следы. Чонгук тем временем закрывает двери на замки, запирает окно в ванной и идёт в свою комнату. Там уже стоит Тэхён — с аптечкой в руках. Даже Чонгук не уверен, что сам помнит, где она обычно лежит. Тэхён, что ли, по запаху нашатыря её нашёл? Чонгука усаживают на край кровати. Тэхён с поджатой челюстью осматривает порезы на ногах. Один — довольно глубокий, остальные больше похожи на царапины. Бережными движениями он обрабатывает каждую, периодически просит Чонгука потерпеть, когда тот дёргает ногами от резкой боли от антисептика. Чонгук плохо переносит физическую боль. Тэхён ориентируется уверенно, видно: он знает, что делает. Всё проходит быстрее, чем Чонгук ожидал. Кажется, он успел пошипеть всего пару раз, и вот Тэхён уже складывает всё обратно в аптечку и выходит из комнаты, чтобы унести её на место. Чонгук остаётся сидеть на краю кровати и бездумно смотрит перед собой. Его нервная система истощена до предела. Тэхён возвращается в молчаливой отстранённости. Он и в целом не слишком разговорчив, но сейчас кажется совсем уж погружённым в свои мысли. Чонгук знает, что тот что-то недоговаривает, но сейчас даже не пытается выяснить, что именно: сил на ответы просто не хватит. Тэхён спрашивает, когда домой вернутся взрослые, и, получив ответ, что раньше всех вернётся отец примерно к восьми утра, он усаживается в кресло и кивком указывает Чонгуку забраться в кровать. — Я посижу здесь, пока твой отец не вернётся. — Тэхён мельком осматривает спальню. Он уверен, что налётчики сегодня уже не появятся, но всё равно остаётся, чтобы Чонгуку не пришлось бояться в одиночестве. — Можешь ложиться спать. Какой там спать — у Чонгука теперь сна ни в одном глазу. Он вообще не знает, сможет ли когда-нибудь снова засыпать без панического страха быть растерзанным в собственной кровати. Но прилечь хочется отчаянно. Тело устало так, словно внутри действительно есть батарейка, и она уже на нуле. Около часа назад он так же ложился в эту кровать и улыбался от приятных ощущений. Сейчас же валится лицом в подушку так, будто между этими моментами прошли годы — годы, проведённые в шахтах без единого выходного и без проблеска надежды. — Если хочешь, можешь лечь на вторую половину, — бубнит Чонгук в подушку, но потом всё же поворачивает голову, чтобы его было лучше слышно. — Кресло неудобное, а мне не жалко поделиться кроватью. Тэхён мычит в ответ, не двигаясь с места и не сводя глаз с Чонгука. Предложение, конечно, заманчивое, но крайне небезопасное. Любая близость с Чонгуком — это всегда риск, всегда борьба со своим волком. Если он ляжет сейчас рядом, может не сдержать порыв. Он даже не уверен, какой именно. Навредить — никогда, но перейти черту можно и иначе. А это последнее, что зайчику нужно сегодня. До встречи с Чонгуком Тэхён был уверен, что владеет своим волком на высшем уровне. Теперь же сомневается даже в базовом контроле. Чонгук, несмотря на мягкий и уязвимый вид, кажется, воспринимает своё предложение куда настойчивее, чем это слышится в голосе. Завёрнутый в одеяло, он сдвигается вместе со своим коконом на вторую половину кровати и высовывает руку, хлопая ладонью по матрасу. И смотрит при этом так, что Тэхён просто теряет остатки воли. Сам не понимает, как уже встаёт с кресла и подходит к кровати. Они лежат напротив друг друга. Чонгук снова прячет руку под одеяло и натягивает его чуть выше. Кажется, вспышка смелости гаснет, уступая место привычному смущению, которое появляется каждый раз, когда Тэхён слишком близко. А сейчас они действительно близко. — Спасибо, что пришёл сегодня ко мне, — тихо говорит Чонгук. В комнате так тихо, что даже шёпот кажется слишком громким. Но он не может не сказать этого. — Я уже думал, что мне конец. Правда… спасибо тебе, Тэхён. Не знаю, что бы я делал без тебя. На лице Тэхёна появляется слабая улыбка. Слова, произнесённые этим завёрнутым в одеяло зайчиком, отзываются внутри тёплой волной. Забавный такой, на рулет похож. И вместе с умилением внутри снова шевелится то самое желание — схватить, прижать, сожрать. И защитить. — Я не мог не прийти. Ты же позвал. Чонгук высовывается из-под одеяла чуть больше. Выглядит заинтересованным, даже немного взволнованным. — Так ты правда услышал мой крик? Ответом от Тэхёна служит короткий кивок. Не передать словами, что он почувствовал, когда услышал тот истошный, переполненный ужасом крик Чонгука. Не просто крик — мольбу. Тэхён сорвался с места быстрее, чем успел это осознать. Благо, этой ночью ему не спалось и он бродил по своим землям. Иначе так быстро даже с волчьими силами никогда не добрался бы. Пока бежал, в голове были только самые страшные мысли и догадки, страх не успеть, что бы там ни было. Тэхён не показывает этого, но даже он умеет бояться. Особенно за свою стаю. Особенно за Чонгука. Пока в голове Тэхёна бушует настоящий шторм, Чонгук смотрит на него стеклянными глазами. Внутри рождается желание, для которого требуется намеренная, почти отчаянная смелость. Он ещё днём был у Чимина, искал какой-то способ разобраться со своими чувствами к Тэхёну, а теперь лежит здесь и понимает, что всё это было напрасно. Не нужен ему никакой козырь. Хитрость или что-то ещё. Только немножечко смелости. Чонгук шуршит одеялом, тянется и первым целует Тэхёна. Движения неловкие: поначалу он просто прикасается губами к чужим, застывшим. Почти сразу отстраняется и взволнованно смотрит Тэхёну в глаза, считывая реакцию. Тэхён словно окаменел. Порыв Чонгука застал его врасплох. Но, моргнув, он тут же тянется к зайчику сам и целует в ответ, возвращая то чувство, которое едва не утонуло в мыслях. Это первый поцелуй в жизни Чонгука, и это заметно. Он сбивается, двигается невпопад, пытается повторять за Тэхёном и всё время ломает ритм. Щёки заливает румянец от неловкости и от внезапного осознания: они правда сейчас целуются. Он правда сделал первый шаг. И Тэхён ответил. Тэхён же почти ни о чём не думает. В голове — вата и только одно ясное желание: сохранить этот момент как можно дольше. Он не мог представить ни в одной из возможных реальностей, что Чонгук потянется к нему первым. Всё это время Тэхён сдерживался, позволял себе проявлять желание лишь тогда, когда терпеть становилось невозможно. А теперь они лежат рядом и целуются. Тэхён притягивает завёрнутого в одеяло Чонгука ближе и углубляет поцелуй. Слышит тяжёлое, неровное дыхание, внутренне тает от этих неумелых движений и отчаянных попыток всё сделать правильно. Он кладёт ладонь на затылок Чонгука, направляя, помогая. Постепенно тот ловит нужный ритм и втягивается. По комнате разносятся тихие причмокивания. Разгорячённому Чонгуку становится невыносимо оставаться под одеялом, и он, не разрывая поцелуя, пытается выбраться из кокона. Не получается — он снова пыхтит, и это выбивает из Тэхёна короткую усмешку, тут же проглоченную поцелуем. Чонгук отстраняется, чтобы сбросить одеяло, но недалеко — Тэхён уже не отпускает. Пока Чонгук ногами отпихивает одеяло, и его шелест затихает где-то на полу, Тэхён осыпает его лицо поцелуями-бабочками, пока Чонгук снова не тянется к нему и не натыкается губами на чужие. Между ними больше нет преград: ноги переплетены, руки крепко держат друг друга, поцелуи сменяются от медленных и нежных к торопливым, голодным. Даже с закрытыми глазами Чонгук чувствует головокружение, от которого точно свалился бы, стой он сейчас на ногах. На разговоры не остаётся ни времени, ни желания. Сколько они так лежат — сказать сложно. Но когда Тэхён замечает, что Чонгук отвечает всё ленивее, он понимает: сон всё-таки находит его и пора остановиться. Они обмениваются ещё несколькими короткими поцелуями напоследок. Чонгук с каждой минутой становится всё более сонным, мысли путаются. Тёплая кровать, горящие губы, радость момента и ощущение безопасности делают своё дело. Тэхён спать не хочет. Ему хватает просто наблюдать, как этот переживший бурю паренек засыпает рядом. В эту ночь он остаётся. Встречает рассвет, глядя на Чонгука в пробивающихся сквозь окно солнечных лучах. А когда слышит жужжание мотора машины отца, тихо уходит, бросив напоследок один долгий взгляд. Сейчас многое становится сложнее. Впереди — куча дел и испытаний. Но, покидая дом Чонгука, Тэхён обещает себе, что никому и никогда больше не позволит доводить этого зайчика до слёз. Не даст в обиду. Обязательно защитит. И докажет, что заслуживает быть стаей Чонгука.