Купидоны хороши в своей работе

С самого утра все было как-то не так, как обычно: Скотт, который заехал за ним перед школой, вел себя необычайно странно, даже для него, пытался флиртовать и предлагал пойти на свидание. Все это казалось какой-то странной шуткой поначалу, мало ли что ему в голову взбрело, но на этом все не закончилось. В школе обстановка не была иной, его окружила толпа людей, даже незнакомых, что делали все то же, что и Скотт, только некоторые с большей интенсивностью и напором, не отходили ни на шаг, даже в туалет его не пускали. Все эти прикосновения, ненормально-похабные слова, попытки зажать его по углам и, что ужаснее, поцеловать, не просто напрягали, они пугали. Стайлз просто сбежал, взял, оттолкнул какого-то парня, вроде на год младше, и сбежал прочь из этого прокаженного места. Лофт казался лучшим вариантом, Дерека, вроде бы, сейчас не должно быть в городе, а если он и дома, то этот человек его на дух не переносил, так что точно не должен был попасть под странный феномен «всеобщей любви к Стайлзу». Но, как оказалось, он очень глубоко ошибался и фактически попал в самое логово к волку. Дерек реагировал также, стоило ему завидеть парня, схватил за руку и притянул ближе. Честно говоря, отчасти это было мерзко: его лицо было так близко, а сильные руки болезненно сжимали его запястья — точно синяки останутся. Это страшно, потому что даже его друзья, такие же оборотни, не пытались применять к нему силу (может дело было в толпе обычных, незнающих людей, а может в их более приятном отношении к нему, Стайлз не знал). Пожалуй, когда все закончится, парень извиниться за один точный удар промеж ног мужчины, но это будет потом. Стайлз резко дернулся в сторону, оттолкнувшись от стены освободившимися руками, чтобы рвануть прямиком к выходу. Ему, наверное, стоило догадаться, что один из самых частых гостей нагрянет в его самый неудачный день в жизни, чтобы вновь подоставать своего родственника, когда он столкнулся с ним у дверей. Эта сцена представляла собой смехотворно-нелепую постановку, когда подросток стоял между двух довольно сильных монстров, не имея при себе ничего, что могло бы защитить его. Сглотнув густую слюну, Стайлз уже был готов принять свою участь, был готов перетерпеть все, что с ним собираются сделать, всю боль, когда Питер внезапно раскрыл рот и заговорил. — Уже уходишь, лапушка? — насмешливо спросил тот, делая шаг в сторону, дабы, судя по всему, пропустить его. Пропустить… Глаза Стайлза просияли, когда он вдруг осознал, что, вот, вот человек, который не ведет себя страннее обычного. Позади послышались тяжелые шаркающие шаги, что заставило подростка вновь напрячься и сделать шаг в сторону старшего мужчины, неосознанно — Питер не был в его списке, кому стоило бы доверить свою жизнь, а уж тем более задницу. — Питер, он ведет себя странно, все ведут себя странно. Пожалуйста, скажи, что ты не хочешь со мной флиртовать или трахнуть меня, или еще что, прошу. — затараторил парень, приближаясь к нему все ближе, пока позади все продолжали приближаться к нему. — Предположим, что, нет, я не хочу. И что же именно происходит? — закатив глаза, спросил он, позволяя Стайлзу спрятаться за его спиной, откуда тут же показалась рука и вытянутым указательным пальцем, направленным на его племянника. Но, прежде чем подросток успел произнести хоть слово, Дерек вновь заговорил. — Мы можем его поделить, я не против, его хватит на всех. — после этих слов, Стайлз еле как подавил рвотный позыв и, вернув руку за свою временную баррикаду, ухватился за кофту Питера, будто это могло помочь. — Ты что-нибудь про это знаешь? — сглотнув, еле слышно спросил парень. Как бы ему не хотелось отпускать то, что удерживало его на ногах после всего стресса, ему пришлось, когда Питер развернулся к нему передом и приложил палец к своим губам. — Говоришь, «все себя странно ведут», да? — Стайлз кивнул. — Я не могу быть уверен, но, если ты позволишь мне кое-что сделать, то я смогу подтвердить свои догадки. Мне нужно твое согласие, лапушка, как бы тебе сейчас не было противно. — Все, что угодно, я согласен на все, если он прекратит вести себя так мерзко. Кроме, может, убийств и боли. Чего Стайлз никак не мог ожидать за свою недолгую жизнь и еще более короткое время, что он знал Питера Хейла, так это мягкой, нежной улыбки. Казалось, тот не способен на что-то подобное под этой маской хитрости, жестокости и сарказма, но этот день удивляет своими открытиями. — Ты меня пугаешь. — прошептал он, когда лицо Питера, с чем-то столь непривычным, приблизилось к его настолько, что парень мог ощутить чужое, горячее дыхание на коже лица. Это было до странного интимно и, вообще-то, он не лгал, когда говорил, что это пугающе — он ни в одной из вселенных не должен быть так близок с этим человеком. Ощущение от его дыхания пускали мурашки по всему телу, а короткая щетина колола его нежную кожу, когда Питер окончательно сократил расстояние между ними. Чужие поцелуи никогда не ощущались так ярко, так необычно, но Стайлз с мужчинами до этого и не целовался, тем более что были старше его на столько лет. Кажется, он был слишком впечатлен новым опытом, да еще и с таким человеком, что не сразу осознал, что это длилось едва ли пару секунд, а Питер уже давно оторвался от него и теперь просто смотрел на него все с той же пугающей улыбкой на лице, которую хотелось стереть. — Спасибо. — тихо сказал мужчина, прежде чем развернуться к Дереку лицом. — Прости, дорогой племянник, я делиться не люблю. Пока младший мужчина пытался осознать происходящее и, может быть, даже приходил в себя, Стайлз старался не трогать свои губы и хоть как-то стереть с лица румянец, покрывающий, казалось, всю его поверхность. Он даже не понимал, за что Питер его поблагодарил — за доверие, за разрешение, за абсолютно неуклюжий поцелуй? Все слишком запутанно, чтобы сейчас о таком задумываться. — Так, и что с ними? — выдавил из себя Стайлз, откинув лишние, на данный момент, мысли, хотя лицо гореть никак не хотело переставать, особенно когда голубые глаза вернули ему внимание. — Я думаю, что это Купидон. Ты же слышал о них из мифологии, сказок или фильмов, не так ли? — поинтересовался мужчина. Стайлз знал, ему приходилось смотреть разные фильмы, чтобы, если так уж и случиться, что Лидия снизойдет до общения с ним, ему было чем ей ответить, однако, на деле это не пригодилось. — Хочешь сказать, что я как-то насолил младенцу с крылышками, и он решил влюбить в меня весь город до такой степени, что меня изнасиловать сегодня пытались раз десять, наверное? — возмутился подросток, всплескивая руками — все смущение разом улетучилось. Это ж надо было так, у них столько врагов были, а они попали под действие какого-то карлика с луком и стрелами (Эллисон на него нет). — Ладно, а ты почему тогда в порядке, почему не вешаешься на меня и не флиртуешь, почему ты в своем уме? Или я недостаточно привлекателен для тебя? — Не думаешь, что ты сильно себе льстишь, раз думаешь, будто ты привлекателен для всего города? — приподняв бровь, усмехнулся мужчина. — Но, нет, Стайлз, не поэтому. Но про это мы поговорим чуть позже. В любом случае, у купидонов нет функции «мести», как и «ненависти», они ангелоподобные существа по своей природе. Они посвящают себя любви и миру, а ты, скорее всего, снова ныл своим друзьям о несправедливости этого мира и о том, что у тебя никого нет. Вот он и пришел на твой зов. — Идиотизм. Если он ангел любви и все такое, то то, что он творит сейчас иначе не назовешь — все это ложь, не по-настоящему. Их чувства ко мне, желания — ложь. Он фактически извратил понятие «чистой любви» своими действиями. Мерзость. — буркнул Стайлз, разворачиваясь и уходя прочь из этого места. Было тошно от осознания, что кто-то решил поступить с ним подобным образом, разве это не показатель того, что его не будут любить без промывки мозгов, разве это не показатель того, что его невозможно любить? К его счастью, на улице никого не оказалось, никто не будет вновь зажимать его по углам и говорить отвратительные вещи, как это делали все вокруг. Он игнорировал Питера, что шел все это время позади него, молча, думая о чем-то своем — он вообще странный, единственный, на ком не сработала эта магия. Стайлзу хотелось бы знать ответ также сильно, как и нет — что он получит? Может информация будет слишком устрашающая и травмирующая для его разума? Парню хотелось домой, закрыться в своей комнате и переждать этот любовный апокалипсис, надеясь, что его участие в этом не так уж и нужно, однако, как он может бросить своих друзей в подобной ситуации, а что, если купидон не оставит его? Слишком много сомнений — голова раскалывалась. Он просто хотел верить, что с его отцом все в порядке, что он также не стал жертвой странной магии. Поведение остальных, однако, его пугало куда больше, чем поведение Питера. Тот, казалось, был неким оплотом облегчения и спокойствия во всем этом аду. Не влюбленный в него, не желающий причинить ему боль. Теплый. Губы вновь начала покалывать от непривычных ощущений, однако Стайлз поспешил их утереть. — Я более чем уверен, что у Дитона найдется что-то по этой теме, если ты, конечно, хочешь разобраться с этим поскорее. — заговорил внезапно Питер, залезая на пассажирское сидение рядом с ним. Парень вздрогнул от неожиданности и хмуро посмотрел на мужчину. Тот, однако, на это не реагировал, залезая в бардачок и роясь там. — Тут ничего не изменилось, тот же запах и бардак. — Что ты делаешь? — спросил подросток, спеша закрыть крышку, дабы прекратить чужие действия. Чистые намерения Питера были одной из восьми чудес света, он никогда ничего не делал просто так, только если сам не хотел того же, но какой смысл ему помогать сейчас, какая для него выгода из решения проблемы с купидоном, ведь пока все одурачены, он может вдоволь повеселиться, занимаясь злодейскими делами. — Зачем тебе это, помогать мне? — Стайлз, как ты думаешь, почему на мне не сработала магия купидона? Я же не могу быть настолько особенным, не так ли? — спросил он, приподняв брови. Парень лишь пожал плечами. Ему не хотелось сейчас думать об очередной таинственной черте Питера Хейла, ему просто хотелось поскорее попасть домой и упасть в кровать. — Хорошо. Тогда давай найдем способ избавить город от этой напасти, а затем я сам отвечу на этот вопрос, идет? Если, конечно, ты и сам не поймешь ответ раньше. Да, определенно, Питер Хейл — человек-загадка. Вопреки своим желаниям, Стайлз заехал сначала в ветклинику. Его руки так и замерли на руле, когда в голову пришло осознание, что внутри может быть кто-то кроме друида, что на Дитона также могла подействовать магия. Что будет, когда он войдет? Как долго ему придется защищаться от нападок других людей? А вдруг тот и вовсе откажется помогать, увлеченный своими желаниями относительно подростка? Слишком много сомнений за один день. — Можешь подождать здесь, если хочешь. — сказал Питер, вылезая из машины. — Дитон тебе не доверяет, так что может отказать или и вовсе выгнать. — выдохнул Стайлз, вылезая следом. Он задушено вздохнул, ожидая своей импровизированной казни. — Все в порядке, я пойду. Все должно было быть в порядке, Стайлзу хотелось верить, что друиды особенные существа, не падкие под власть каких-то карликов с крылышками, но, к несчастью, все было не так. Стоило им зайти внутрь, как Дитон тут же состроил то же выражения лица, что и другие, начал медленно идти к нему, надеясь получить свою долю внимания от подростка. И парень не придумал ничего лучше, как потянуться к оборотню рядом с ним, чтобы поцеловать его. — Вот, я занят. А теперь, можно ли нам какую-нибудь литературу по любовной магии купидонов? — потребовал уже порядком уставший Стайлз, игнорирую самодовольную рожу Питера — как будто он не знал, что именно этим все и кончиться. — Купидона? — подросток тяжело вздохнул и кивнул, хотя было забавно наблюдать, с каким трудом соображает их друид, обычно такой безразличный и холодный. — У меня есть парочка книг об этом, но, Стайлз, выйди пожалуйста, дабы мой разум прояснился. Что ж, этого стоило ожидать. Может тот и пришел в себя, но его будто переключало с обычного состояния на влюбленное, стоило его глазам наткнуться на объект магического вожделения, но это все равно было обидно. Стайлзу хотелось послушать, что им скажет Дитон, но все же вышел за дверь и оперся на стену рядом. Стоило это сделать, как со стороны ветеринара послышался тяжелый вздох облегчения — будто влюбляться в него это преступление. Хотя, возможно так и есть — ему всего-то семнадцать. Однако, вопреки ожиданиям послушать, о чем же будут говорить эти двое, у него ничего не вышло. Стайлз лишь слышал перешептывания, среди которых не мог понять ни слова. Иногда, особенно в такие моменты, он очень завидовал оборотням с их супер слухом. Погруженный в свои мысли, не заметил, как Питер показался в дверях, водруженный двумя книгами, напичканными закладками с заметками. Тот не говорит ни слова, только свободной рукой впутывается в его отросшие волосы и медленно приглаживает беспорядок, будто это может помочь упорядочить ворох мыслей. Стайлз вздрагивает, но чужую руку не убирает, лишь смотрит устало, с надеждой, что приезжали они сюда не зря, что все это было не зря. Парень не станет обсуждать о их дальнейшей точки назначения, его желание попасть домой никуда не делось за весь этот период. Но сейчас это было куда страшнее, ведь он точно знает, что отец дома, а если на друида подействовало, то есть шанс, что и на него тоже. Это одна из самых отвратительных мыслей, которая когда-либо могла посетить его голову: ожидание того, что твой родной человек, твой родной отец, будет испытывать к тебе какие-то ненастоящие романтические чувства и сексуально желание. Его начинает тошнить только от одной мысли об этом, так, что ему делать, когда они приедут и его опасения оправдаются. Когда он въехал на подъездную дорожку и заглушил двигатель, то так и замер на месте, закусывая губу — как бы ему не хотелось домой, но весь этот ужас переживать не хотелось. Ему только и оставалось, что молиться, чтобы все было не так, как он думает, чтобы купидон не оказался гребанным извращенцем. — Стайлз, все будет хорошо. — голос Питера не звучал приторно, не звучал усталым от его постоянных домыслов, он звучал тепло, мягко, заботливо, будто он понимал его, будто был способен сочувствовать ему. — Он твой родственник, не думаю, что купид- — Дерек был готов поделиться мной с тобой. Он буквально был готов пойти на инцест из-за этого проклятия. — Резонно. Но, не попробуешь — не узнаешь, дорогой. Стайлз кивнул и дернул ручку, открывая дверь. Его ноги еле переставлялись, пока он шел к входной двери, а руки потряхивало, когда дергал ручку, заставляя ту открыться. Его отец стоял в конце коридора, разбирая вещи, и, когда тот поднял свои глаза на сына, Стайлзу казалось, что весь воздух вышел из его легких. Единственное, что его спасало от падания, это большая рука на его спине и тихий шепот, что все будет хорошо. — Сынок? Ты чего так рано? И почему ты с ним? — недоумевал Ноа, подходя ближе к столь необычному дуэту. Стайлз облегченно вдохнул воздух, отчего тот болезненно наполнил его легкие, когда осознал, что все действительно хорошо, что его отец не ведет себя самым страшным из возможных образом. — Я так рад, что ты это ты. — выдохнул парень, проходя внутрь, игнорируя вопросы отца — ему сейчас определенно не до них. — Питер? Может ты объяснишь, что происходи и почему вы вместе? — потребовал шериф, грозно смотря на оборотня. — Сейчас. — Если я скажу, что весь город влюбился в вашего сына из-за россказней купидона, вы мне поверите? — Хотел бы я сказать «нет», но за последние несколько месяцев я узнал о таких вещах, в которые сложно поверить, и увидел еще больше, так что этот ответ был бы откровенной ложью. — устало ответил шериф, отступая в сторону, дабы пропустить гостя внутрь. По крайней мере, это объясняло состояние его сына и внезапное объединение с кем-то подобным. Однако, кое-что ему покоя не давало. — Так, вы нашли способ избавиться от этого, раз ты в здравом уме? — Неа, не нашли. Он такой с самого начала. — пробубнил Стайлз в мягкую обивку дивана, отчего слова прозвучали довольно тихо, но Ноа все равно смог их разобрать. — Ага. — протянул в ответ шериф, смотря на оборотня с подозрительным прищуром. Сейчас обсуждать таинственность Питера никто не хотел, этот человек все равно не скажет прямо в чем дело, а сидеть гадать ни у кого не было желания. Хотя, может быть, отчасти Ноа догадывается в чем же кроется ответ — пока он этого озвучить не будет, но пистолет лучше будет держать поближе. Им нужно было поскорее найти ответ на более волнующий вопрос, пока какой-нибудь доходяга не увидел подростка через окно и не решил его выбить, дабы добраться до своей цели. Стайлзу сейчас меньше всего хотелось отводить всех «гостей» от дома, целуясь с Питером Хейлом на глазах своего отца, дабы не причинять им боли — спасибо, фу. Выложив немногочисленные книги на стол, Питер упал рядом с ним, принимаясь открывать каждую и листать страницы, надеясь хоть так привлечь внимание парня к исследованиям, которые он так любит, учитывая ту гору книг в его комнате, неаккуратно сложенную в кучу рядом со столом. И, да, это помогает, когда Стайлз наконец оторвал свою тушку от дивана и сел уже нормально, забирая одну из них себе для изучения. Он просто надеялся, что все это не будет пустым чтивом, в котором они не найдут решения, а лишь потратят время зря. Снова. Питер, однако, совершенно не спешил с этим, его взгляд все также был прикован к подростку, что с большим интересом погружал в чтение новой литературы. Ему, честно говоря, не особо-то и хотелось терять подобные минуты рядом с ним, не хотелось прекращать, однако, скорее всего, все закончиться, стоит Стайлзу узнать о реальной причине его неподверженности странной купидонской магии. Он никогда не стыдился своих чувств, хоть и был довольно закрытым человеком, но любить кого-то вроде Стайлза было чем-то недопустимым, и со стороны закона, и со стороны их прошлого. Питер не произвел хорошее первое впечатление, напугав парнишку еще в больнице, а затем причинил боль его любимой девушке, похитил, а затем и вовсе бросил на подземной парковке одного. Так что он не может ждать чего-то взаимного, но и отказаться от них Питер не в силах, точнее, он этого совершенно не хочет, хоть и знает, что, узнай об этом Стайлз, тот тут же отвернется от него и начнет воспринимать еще более жутким и отвратительным, чем было уже сейчас. Это даже немного грустно. Питер, однако, не собирается отрицать, что, пожалуй, этот мальчик был единственным в его жизни, из-за чего он до сих пор держался за свою человечность и малую долю эмпатичности. Стайлз был его якорем, и, он думал, так было у многих волков в этой небольшой стае, которую организовал его племянник со Скоттом. — Я знаю, что я довольно симпатичный, но лучше уж помог бы. — прошипел подросток, поворачивая голову в сторону мужчины, что абсолютно бесстыдно пялился на него уже несколько минут, совершенно не занимаясь чем-то более важным. — Меня вполне устраивает и этот вид. — ухмыльнулся Питер, игнорируя осуждающий взгляд шерифа, что выглянул из коридора. Стайлз на его слова лишь закатил глаза. — Если мы все же найдем способ избавить меня от этого проклятия, что ты будешь делать? Я имею в виду с купидоном? — спросил парень, листая страницы книги. — Убью его. Любое заклинание можно снять, Стайлз. Человек наложивший его либо должен сделать это сам, либо он должен умереть. Я не верю, что кого-то вроде купидона можно уговорить что-то сделать. — пожал плечами Питер. Стайлз кивнул и вернулся к своему изначальному занятию — чтению. Другого он и не ожидал, честно говоря. Спустя долгий час монотонного чтения, они не нашли ровным счетом ничего полезного или хотя бы отдаленно имеющего смысл. Одна сплошная история появления купидонов в двух разных экземпляров, так что концентрировать свое внимание на написанном для Стайлза стало практически невыполнимым действием, так что он переключался все время с него на разглядывания предметов в комнате, до сидения в телефоне, которое прерывалось лишь тихими напоминаниями Питера о их назначении здесь. Читая очередную главу, в которой то и дело говорилось о способностях купидонов из греческой мифологии, когда его тело начало медленно стекать вниз, а глаза закрываться, что с каждым прочитанным словом становилось сложнее контролировать. А может просто суматошный день сказывался. — Сынок, может тебе пойти в комнату и отдохнуть? — спросил шериф, наконец покончив со своими делами, начиная собираться на работу. Он знал это состояние сына отлично, даже лучше, чем хотелось бы, и ничем, кроме сна это бы не кончилось, так что смысл и дальше томиться этим не было. — Да, хорошая мысль. — кивнул он, закрывая книгу. Сон — лучшее лекарство сейчас, тем более полезен он ничем точно не будет в таком состоянии, а Питер со своей частью может и без него закончить. Однако с места он не встал, лишь отложил книгу и, вытянув ноги к подлокотнику, уложил голову на бедра оборотня, чем немного его повеселил. — Сладких мне снов. — Сладких. — тихо произнес Питер, пожимая плечами. Шериф мог лишь тяжело вздохнуть и отпустить это. Пока что. Проснувшись ближе к вечеру, Стайлз похлопал заспанными глазами, оглядываясь и не понимая, каким образом умудрился переместиться из гостиной в свою комнату. Вряд ли его отец смог дотащить его семидесятикилограммовую тушку аж на второй этаж, а в силе оборотня до сего момента он не был уверен настолько. Утерев высыхающую слюну, что неприятно стягивала кожу, с щеки, и немного причесав полосы пальцами, что им не помогло, наконец посмотрел сначала на часы, а затем в окно. На улице уже было темно, что явно доказывало то, насколько же сильно этот день его вымотал. Ему бы стоило лечь спать еще по приходе домой, а то он мог из-за усталости пропустить важную информацию в даже не наполовину прочитанной книге. — С пробуждением. — Питер выглядел странно по-домашнему с кружкой горячего кофе и книгой в другой руке. Это действительно необычно, хотя может его все еще сонный мозг мало соображал и он слишком преувеличил картину внезапно появившегося в дверях мужчины. — Готов к дальнейшему исследованию? — Ты, что, ничего не делал, пока я спал? — поинтересовался Стайлз, спуская с кровати ноги и потягиваясь. — А ты думал свалить на меня всю работу, а сам спокойненько спать? — театрально обиженно пропел Питер, ставя кружку на стол. Парень закатил глаза — в который раз за сегодня? — Я общался с твоим отцом, прежде чем он ушел на работу. Мудрый он человек, Стайлз. А затем гулял по дому, я тут ни разу не был, знаешь ли. Подросток мог лишь вздохнуть — дело никуда не продвинулось, — а затем открыл предложенную книгу и вновь начал читать, только в этот раз уже более быстро и внимательно. В этот раз главное снова не уснуть, а то они никогда не найдут решения. Однако, кто знал, что за почти целую ночь, несколько чашек кофе и уже спящего Питера на его кровати, он найдет лишь крупицу информации на одной из последних страницах, да и то на заметке, оставленной кем-то. Эта информация во многом им не поможет, однако кое в чем все же сможет, тем более учитывая ранние слова мужчины о том, что он будет делать. Стайлз встал со стула и пересел на край кровати. Он сомневался, что оборотень не почувствовал и не услышал всех его движение, однако тот даже не шелохнулся, стоило кровати рядом чуть промяться под чужим весом, так что парню пришлось в буквально смысле тормошить мужчину, дабы тот наконец открыл глаза и совершенным спокойствие уставил на него — притворщик. — Помнишь, ты сказал, что убьешь купидона, дабы развеять его магию? — начал осторожно, сам не понимая зачем, подросток. Питер кивнул. — Тут написано, что это невозможно. — Он бессмертен? — раздраженно закатил глаза мужчина, будто только об этом всю жизнь и мечтал, и приподнялся на локтях. — Нет. Ну, по сути, убить его можно, но плата за убийство ангелоподобного существа будет слишком высока: ты умрешь вместе с ним. — объяснил Стайлз. — Но, думаю, есть иной вариант. Ранее я прочитал, что купидоны — это создания созданные почитать чистую любовь, то есть ему просто нужно показать, что, вот, я любим, что я кому-то дорог. — И где же найти такого человека? — скептическое настроение несколько удручало. — Питер. — почти шепотом отозвался парень. — В книге, на одной из заметок, было написано, что на влюбленных в жертву, выбранную купидоном, их магия не действует, а также на родственников или людей старше семидесяти лет. Ты явно не семидесятилетний старик и точно не мой родственник. Я может и был сонным и уставшим после всей беготни ранее, но не сейчас, я не идиот, чтобы не сложить два и два, и не получить тот факт, что ты, черт возьми, влюблен в меня. Почему ты не сказал? — Стайлз, ты уверен, что ты хочешь говорить сейчас о моих чувствах, а не искать купидона, который все это сотворил? — хмыкнул Питер, уже полностью садясь на кровати и пристально смотря в карие глаза напротив, будто пытаясь загипнотизировать. Может пока все идет и гладко и его не гонят прочь из этого дома, не гнобя по пути, но, казалось, все идет именно к этому. — У нас есть время, а если не поговорим сейчас, то ты точно в конце сбежишь без всяких объяснений. Так что, будь добор, скажи мне, почему ты не сказал? — Стайлз, мы не были в хороших отношениях, а уж тем более не были друзьями, чтобы я делился с тобой своими чувствами. — пожал плечами мужчина. — У нас было ужасное первое знакомство, и я явно не произвел впечатление человека, от которого приятно получать признания в любви. И, попрошу заметить, ты несовершеннолетний, твой отец шериф — мне конец, в любом случае. Это огромная проблема, как для тебя, так и для меня. — Ты хочешь, чтобы это было проблемой? — неожиданно спросил Стайлз. — Потому что для меня это не так. Любить не стыдно, а то, что ты на это способен, лишь доказывает, что ты живой, чувствующий человек. Я не испытываю к тебе раздражения, а уж тем более ненависти. Да, я не отрицаю, что ты был ужасен в нашу первую встречу, но, черт, люди меняются. Дерек всегда был таким хмурым, когда мы только познакомились, но недавно я видел, как он улыбался. Дерек. Улыбался. Ты понимаешь? Можешь в это поверить? Я год назад бы точно не смог. Так что, нет, Питер, твои чувства не ужасны, не неправильны, не являются проблемой. Это хорошо, что ты все еще остаешься человеком после всего, что с тобой случилось. — Ты знал, что ты самый замечательный человек, которого я когда-либо встречал, лапушка? — улыбнулся Питер. — Лидия такая глупая, что не видит в тебе этого. Спасибо. Стайлз кивнул. Он понимает, что тот не ждет взаимности на свои чувства, не ждет, что парень кинется в его объятия, однако, казалось, его понимание и принятие полностью успокоили оборотня. Это было до странного приятно, но в то же время и нет, потому что в груди все равно неприятно ныло. И то ли от того, что Питера, таким какой он есть, язвительным, скрытным и саркастичным чудаком вряд ли кто-то полюбит в ответ, то ли из-за того, что Стайлз и сам отлично понимал, какого это, любить в пустоту. Однако, жалость он проявлять не собирался — это мерзко, даже в отношении Питера. — Так, что же нам делать, раз убить или договориться с ним невозможно? — да, тема чувств Питера была закрыта. Пока что. — Есть ли иной вариант развития событий? Или остается только ждать, пока магия иссякнет? — Иссякнет? — не понял парень. — Да, у любой магии есть ограничения. Ведьмы не могут постоянно кастовать заклинания, они тоже устают, поэтому для какого-то сложного и силозатратного заклинания они зачастую пользуются помощью другой ведьмы, своего ковена или же амулетом, наделенного магией. Я не думаю, что купидоны такие уж исключения. — Ну, в моей книги не написано об этом. Однако, даже если и так, то я все равно не хочу потратить целую неделю или месяц сидя дома в страхе, что какой-нибудь безумец ворвется сюда и натворит дел. Лучше найдем другой способ. — Стайлз открыл книгу вновь и снова стал читать, надеясь, что на оставшихся нескольких страницах будет хоть какая-то информация об этом. И оказался прав, когда на одной из двух последних заметках, заметил довольно длинный текст. — Зависимо от фактического желания жертвы, заклинания можно снять преждевременно. Хотели ли вы любви или внимания, хотели ли вы ответных чувств на свои от другого человека, не важно. Вам лишь нужно доказать купидону, что у него все вышло, то есть выполнить ваше изначальное желание. Но я-то ничего не загадывал, он сам что-то там решил за меня и, бум, вот мы оказались здесь. — Или это сделал не ты. — задумчиво, пробормотал Питер. Глаза парня резко поднялись к лицу мужчину, стоило ему заслышать последние слова. А что если так и есть, что, если кто-то из его друзей пожелал для него подобного, не осознавая всего. — Предположим, что купидон не свободное существо, что ему по определению нужно загадать желание, чтобы он начал действовать. Выходит, что кто-то из твоих друзей-идиотов, пожелал для тебя найти свою любовь среди нескольких тысяч живущих в городе. — Предположим. — кивнул Стайлз, вновь опуская глаза в книгу. Последняя записка была его последней надеждой. — Присмотритесь, может среди стольких людей, влюбленных в вас под воздействием магии, найдется кто-то, кто не ведет себя также, как они, кто-то, на кого, казалось бы, не подействовала магия. Это будет ваш ответ. Ответ на что? На то, что в меня все же кто-то влюблен? Ок, и, что дальше-то. — Стайлз, у меня есть к тебе маленькое предложение. — мужчина наклонился чуть вперед, отчего подросток вздрогнул и уронил книгу со своих ног. В последний раз, когда Питер говорил с ним таким голосом и приблизился к нему при этом, он его поцеловал. — Никаких поцелуев, обещаю. Я предполагаю, что Дитон рассказал мне не все о купидонах, а лишь то, что, по его мнению, мне стоило знать. Я более чем уверен, что он знал, что для тех нужен посредник, а им вполне мог оказаться и я, не так ли? — Имеет смысл, но я совершенно не верю, что ты пошел бы на это. И не потому, что у тебя есть ко мне чувства, а скорее потому, что это как-то слишком мелко для тебя. Так что там за предложение? *** Свидание, да? Это, пожалуй, был слегка пугающе удивительно, тем более, Стайлз никогда на них не ходил, особенно с мужчинами. А тот день на катке он таковым не считает, учитывая, насколько Лидия тогда сходила с ума из-за манипуляций Питера. Ах, да, он же именно с ним и идет. И Стайлз совершенно не знает, что ему делать, что надевать, как вести себя, куда они вообще могут пойти. Ужасно хотелось поговорить со Скоттом, только вот это невозможно, пока он ведет себя подобным образом, да и что он бы ему сказал? Что идет на ненастоящее свидание, чтобы выманить купидона, но волнуется так, будто все это действительно и реально? Глупости. Почему он вообще так озабочен тем, чтобы произвести впечатление на Питера, будто какая-то девочка-подросток, которую пригласил главный красавчик школы на бал. Стайлз никогда не был главным красавчиком школы, а хотя был в как таковой роли «замарашки», влюбленный в главную красавицу школы. Что, да, пожалуй, он может понять. Однако, Питер точно не школьник… Но, может быть, он был главным красавчиком школы в молодости — Стайлз точно видел его фотографию, и да, он может себе представить это. Года так меняют людей, ужас. — Что ты делаешь? — спросил вошедший шериф, наблюдая, как его сын и так комнату с беспорядком превращает в самый настоящий хаос. Стайлз рассказал ему об их плане, но ему все равно не нравилась сама идея. — Что обычно носят на свидания? Тем более с парнями. В прошлый раз ты сказал, что я не выгляжу, как гей. А как вообще выглядят геи? Денни ничего такой, но он же тоже не выглядит, как гей, он выглядит обычно. Может позвонить ему? Лучше не буду. — бормотал подросток, приложив к себе очередную рубашку. — Все не то. — Думаю, Питера мало волнует, как ты будешь выглядеть. — хмыкнул Ноа. Это было до ужаса странно — он действительно отпускает своего едва ли семнадцатилетнего сына на свидание, пусть и ненастоящее, со взрослым мужчиной, Питером Хейлом? — Стайлз, ты уверен, что тебе это надо? Может есть иной способ, чтобы решить эту проблему. Свидание мне не кажется удачной идеей. Я просто волнуюсь, что он только внешне кажется хорошим, и все это время просто втирается к тебе в доверие, чтобы потом напасть. Я сомневаюсь, что этот человек мог действительно не попасть под воздействие заклинания просто так. Да, Стайлз рассказал о свидании, но не о чувствах Питера. Они были чем-то более личным, чем не хочется делиться и разглашать хоть кому-то, тем более местному шерифу тире отцу, что, вообще-то, мог и пристрелить оборотня, который и так не так давно вернулся из мертвых. Так что переживания отца ему были понятны, однако, переубеждать его парень не станет. — Все в порядке. Оно нужно, чтобы выманить купидона, тем более мы все время будем на виду у других людей. Если бы Питер что-то и хотел мне сделать, то сделал бы уже вчера, когда ты уехал на работу и оставил своего спящего сына один на один с ним. — заметил подросток, подбирая одну из рубашек. — Пойдет. Все правда будет хорошо, я ему доверяю не больше, чем обычно, просто такая вот ситуация и он единственный, кто может помочь. Больше шериф спорить не стал, однако и мысль о актерском таланте Питера никуда не выкинул. Ему правда хотелось надеяться, что это так, что тот помогает его сыну, что не пытается навредить или еще что, но все равно было не по себе от воспоминаний всех тех трупов, что оставлял за собой когда-то оборотень. Ему не хотелось выехать на очередной вызов и найти своего ребенка растерзанным. Однако, помимо этого, в Ноа так же зародилась и мысль о том, почему именно его сын пал жертвой купидона. В городе полно одиночек, мечтающих найти любовь, полно и тех, кто хочет получить ответные чувства от другого человека. Чем так привлекателен Стайлз, что взгляд кого-то подобного упал именно на него? И действительно в этом нет чьей-то еще вины, кого-то, кто посредничал этому существу все это время? Ответы требовались сейчас, пока все не стало хуже, и он знает человека, который мог бы на них ответить. Единственное, Ноа надеется, что тот не слишком одурманен влюбленностью в его ребенка, раз уж на то пошло. — Приветствую вас, шериф, какими судьбами? — улыбнулся Дитон, когда завидел шерифа в дверях клиники. Он точно знал, зачем тот здесь, но свою показательную доброжелательность не дел никуда. — Что ты знаешь о купидонах? — с порога начал Ноа, закрывая за собой дверь. — Потому что я сомневаюсь, что то скудное количество книг, что ты дал Питеру и моему сыну, это все, что у тебя есть. — Вы правы. — нахмурился ветеринар, отвлекаясь от своих прежних дел. — Я не мог доверять Питеру, также как и не мог доверять себе, когда дело касалось Стайлза, сами понимайте. Обычно купидоны не могут действовать свободно, им нужен посредник. Иногда им выступает сама жертва, но может и кто-то извне. Учитывая, что Стайлз не знал про это, я осмелился сделать вывод, что это была не его вина. — Хорошо, кто тогда посредник? — Этого я не знаю. Однако, купидоны не свободные существа, они не могут покинуть определенное пространство своего призывателя, а значит находятся всегда рядом с ним и черпают его энергию. Будь это человек, действие заклинание бы уже давно исчерпало себя, но, как можно было бы заметить, оно все еще активно. Думаю, это оборотень, кто-то из друзей Стайлза. — То есть призываетеля мы не найдем, пока его сила не закончиться, чтобы удерживать магию купидона? — устало спросил шериф, скрещивая руки на груди. — Что, если это Питер? — Сомневаюсь. Как бы мы ему все не доверяли, но это не может быть он. Понимаете, но околдованные люди могут чувствовать или видеть присутствие купидона рядом с его призывателем. А рядом с Питером не было ничего. Думаю, он не подвержен заклинанию по причине своих чувств к Стайлзу. Меньшее, что Ноа хотелось знать, так это то, что у Питера есть чувства к его сыну, но, независимо от своего желания, он все же не идиот, чтобы не предположить подобный вариант. Ему просто хотелось верить, что Хейл либо слишком умно действует под действием магии, либо сам является ее источником. Но не это. Попрощавшись с Дитоном, шериф вышел на улицу и, прикрыв глаза, вдохнул чуть прохладный осенний воздух, пытаясь успокоить собственные нервы. По крайней мере, поведение Питера было объяснимо и его реакции на те или иные действия, или его улыбка, когда Стайлз уснул у него на коленях вчера. Ему бы стоило принять эту мысль чуть пораньше. Когда он наконец открыл глаза, то увидел, как его сын, опираясь на капот машины животом и локтями, спорит с тем самым оборотнем, что не давал ему покоя. — Что вы здесь делаете? — недоуменно спросил Ноа, хлопая глазами. Он не ожидал, что может увидеть их здесь, ожидая, что они будут на свидании. — Я думал, что у вас свидание или что-то вроде того, разве нет? — Ну, не совсем. Мы еще вчера узнали про посредника, догадались точнее, но у нас не было подтверждения. — начал Стайлз, спрыгивая с машины. — И мы знали, что вряд ли Дитон доверится кому-то из нас, так что нам тоже понадобился посредник, чтобы узнать правы мы были или нет. — Вы использовали меня? — восхищение смешалось с долей разочарования. Отчасти Ноа был горд сыном, что он провернул подобный план, но расстроен тем, что именно он стал его жертвой для получения информации. Хотя, его сын никогда особо и не блистал какими-то нравственным качествами и высокой моралью, как, например, Скотт. Не то чтобы в этом не было и его собственной вины. — И что вы будете делать теперь? Как найти этого посредника, который призвал купидона? — Ну, может мы и сможем. Мой дорогой племянник также попал под действие данных чар, отчего вполне может выступить в роли опознавателя. Начнем, пожалуй, со стаи, а там уже пройдемся и по остальным вашим знакомым. — предложил Питер, убирая руки в карманы куртки. — Стайлз может написать им, чтобы созвать всех в лофт, дабы откинуть всех разом, а я напишу Дереку с этой нестандартной просьбой. — Надеюсь, что это кто-то из них. — выдохнул Стайлз, опуская глаза в землю. — Не поймите неправильно, но лучше это будет кто-то из них, чем потом все будут ездить по нашему не маленькому городу и высматривать виноватого. Это же сколько времени уйдет. — Ты в них так уверен, Стайлз. Хороший мальчик. — язвительно прошипел Питер. — Ой, заткнись. Надейся, что это кто-то из них, и Дерек не расскажет о нашем поцелуе в лофте, дабы у них было время убить тебя, а затем уже искать призывателя. — фыркнул парень, но тут же прикусил язык, когда он краем глаза заметил, как его отец стремительно хватается за кобуру своего пистолета. Стайлз дернулся вбок, загораживая собой оборотня, в чем абсолютно не было смысла. — Язык мой — враг мой. Пап, все хорошо. Это было по согласию, он сначала спросил, и я сказал «да», четко. Я в порядке, не убивай его. Тем более иного варианта и не было, если мы не хотели, чтобы Дерек, оборотень в разы сильнее, чем я, альфа, в разы сильнее, чем Питер, изнасиловал меня или вообще убил. — Серьезно, Стайлз, моей смертью станет не стая и не твой отец, а ты. — выдохнул Питер, отступая назад. — Я отпущу это, на этот раз. — хотя пристальный взгляд шерифа не стал более расслабленным, а тон его голоса менее сердитым, все же руку с пистолета он убрал. Хоть что-то успокаивало. Стайлз вернулся к водительской двери и открыл ее, дабы взять телефон со своего сиденья и напечатать в общий чат сообщение о срочном сборе. Они ведь должны прийти не так ли, он же их объект любви, а значит, точно прибудут в надежде увидеть его? Но, что им делать, когда они наконец поймут, кто это. Изначально ведь Питер планировал убить купидона, что ему помешает убить призывателя и избавить город от магического помешательства, да и себя от лишнего стресса. Парню просто хотелось надеяться, что все не так, что мужчина хоть немного уважает его друзей, пусть и не любит их совершенно, ведь если он убьет кого-то из них, то причинит боль ему. Он же не может с ним так поступить? Или ему просто хотелось в это верить? Верить, что Питер действительно мог измениться из-за чувств к нему? Из мыслей его вывели мелькающие в чате сообщения, что они скоро будут, что они ждут не дождутся с ним встречи и так далее. Стайлз поморщился и выключил телефон, дабы не видеть то, за что его друзьям потом будет очень и очень стыдно — хотя, отчасти, будет забавно посмотреть на их лица. — Что теперь? Как нам избавиться от купидона? — спросил парень, наблюдая, как Питер выполняет свою часть плана. Судя по его лицу, все удачно. — Помнишь, ты прочитал, что ему надо показать, что желание должно быть исполнено? — спросил оборотень, убирая телефон в карман. — Для начала стоит выяснить, что же такого загадал призыватель, а затем исполнить это желание. Думаю, та же Лидия вполне будет согласна побыть твоей временной парой. — Истинная любовь, Питер. — прозвучало со стороны входа в клинику, где показался Дитон, прикрывая свои глаза. — Лидия не подойдет, если ее чувства к Стайлзу были навязаны магией. Или, если сам Стайлз не испытывает к ней таковых. Тонко. Этот человек все видит и все знает. Но пару месяцев назад подросток осознал, что его чувства к Лидия, девушке, которую он любил с третьего класса, стали скорее дружескими. Он больше не желал быть с ней, получить взаимность, ему было хорошо с ней проводить время и общаться. Он даже с ней об этом поговорил, и они обсудили возможные причины, в том числе и ту, что его романтические чувства к ней попросту остыли за столько лет безответности. Однако, он даже Скотту об этом не зарекался. Стайлз повернулся к оборотню, дабы сообщить ему о своих мыслях, когда увидел, наверное впервые, смесь различных эмоций на лице того, от шока до принятия. Это было неожиданно, будто слова ветеринара дали ему какую-то надежду. Но все это быстро стерлось и вернулось к своему изначальному, спокойному — подросток не хотел давать надежду Питеру, потому что ее нет, потому что это больно. — Я думаю… ты подойдешь. — совсем тихо сказал парень, одергивая Питера за рукав, заставляя посмотреть на него. — Я знаю, что это, должно быть, будет очень неприятно, но… если ты поможешь, я… — Я помогу. Не надо предлагать что-то взамен, хорошо? — ответил тот ему также тихо, почти едва уловимо для человеческих ушей, по крайне мере, никто кроме самого подростка его и не услышал. — Не хочу быть еще более худшим монстром, чем сейчас, требуя у ребенка что-то взамен на его спокойную, счастливую жизнь. Это больно. Это всегда больно. Только почему-то Стайлз ощущает не меньшую боль, чем должен Питер. Сердце разрывает каждый раз, когда тот ведет себя с ним вот так: тепло, нежно, заботясь. Как будто перед ним действительно влюбленный в него человек, который хочет его осчастливить. И самое ужасно, что именно такой человек перед ним и стоит. Телефон жужжит в кармане куртки мужчины, заставляя их наконец оторваться друг от друга. Питер вытаскивает и спешит сообщить людям вокруг, что все собрались, что Дерек пока не может понять, кто именно призвал купидона и точно ли этот кто-то среди них. Потому что он не видит привычное им изображение ангела. — Может купидон прибывает в нашем мире в ином обличие? — спрашивает шериф. Он старался игнорировать слегка интимную обстановку между этими двумя последние несколько минут, старался игнорировать то, как Питер смотрит на его сына, каким нежным он становиться, как меняется его пустой взгляд на действительно влюбленный. Ему не по себе от мыслей о том, что этот человек действительно может любить, а уж тем более его сына. Однако, в то же время, ему хочется верить, что это будет тем катализатором, чтобы тот более не совершал ужасных поступков — хотя, Ноа с трудом верит, что подобные Питеру люди могут меняться в лучшую сторону. Питер что-то быстро печатает в телефоне, и они ждут едва ли пару минут, прежде чем ему приходит ответ. — Скотт. — монотонно говорит оборотень, сжимая свой телефон до хруста. — Черт возьми. Напиши Дереку, чтобы он узнал у того, что он загадал. Зачем можно узнать и потом. — просит Стайлз, разочарованно ударяясь головой о капот своей машины. Что ж, он ожидал, что это будет именно он, просто хотел надеется, что тот не будет таким идиотом для призыва чего-то, чего он не понимает. А раз Дитон за все это время не назвал его имени и не сообщил о подозрительных расспросах со стороны своего подопечного, логично предположить, что Скотт его даже не спрашивал ни о чем, а решил сделать все в одиночку. — Он пишет, что Скотт не понимает, о чем он ему говорит. Предполагаю, что он напрочь забыл о чем-то подобном из-за чар, которые наложил купидон и на него. — устало отзывается Питер, потирая переносицу. Они все устали за эти два слишком сильно, чтобы сдерживать свою порцию разочарования в людях. — Не представляю, что нам делать. — Поцеловаться на его глазах, создать ему психологическую травму, чтобы он больше никогда не совершал подобной херн- — начал Стайлз, как был остановлен разъяренным криком отца, что уже отошел к своей машине. — Стайлз! Следи за языком. — парень поджал губы и кивнул. — Делаете, что надо. Просто решите уже эту проблему. — Что ж, разрешение твоего отца мы получили. — усмехнулся Питер. — Скорее благословление. — закатил глаза парень, разворачиваясь, чтобы вернуть в машину. — Ладно, поехали, старый человек, нам надо вправить мозги более молодому человеку. — Я не так уж и стар. — пожал плечами оборотень, залезая за ним следом. — Что будем делать, если не сработает? Займемся сексом? — Фу, поедем искать другой способ. Он ведь должен быть. Это казалось хорошим планом — поцелуй, не секс, — однако, что-то Стайлзу все покоя не давало. Что если изначальным желанием Скотта было не найти «истинную любовь» для друга или «человека, что влюблен в его друга»? Что если там что-то глубже, что-то таинственней. Хотя, учитывая, что это именно Скотт, он очень сомневался в глубине этого желания. Нет, он не считает, что Скотт Маккол — полный идиот, отнюдь, когда надо, тот был довольно умен, но иногда он все же творил полную, как он хотел ранее выразиться, херню, от которой страдали в итоге другие люди. То та идея с укусом Джерарда, а точнее обманом Дерека, то уход в альфа стаю, ради спасения мамы. Иногда, он бывал ужасным идиотом, но только иногда. Когда они подъехали, Стайлз уже хотел вылезти из машины, как заметил, что Питер никуда не спешит. Ему хотелось бы узнать, с чего вдруг такая медлительность со стороны оборотня, но затем пришло осознание. По сути, все их, так называемые, отношения закончатся, им больше незачем будет проводить время вместе, незачем будет общаться. Они вернуться к самому началу, а почему Питер должен этого хотеть? — Мы не обязаны прекращать общение после этого, ты знаешь? Мы уже выяснили, что ты не так уж и плох, так к чему прекращать? — спросил Стайлз, вновь захлопывая дверь. — Ага. — выдохнул мужчина, прежде чем вылезти из машины. Такая немногословность была свойственна Дереку, но уж точно не Питеру. Это было странно, но, пока, парень решил не вдаваться в подробности. Они могут поговорить и потом. Когда они вошли в лофт, взгляды всех присутствующих тут же уставились на них двоих, кроме Дерека, что спрятался за колонной — к его большому сожалению он помнил все подробности того, что происходило здесь вчера, и то ли ему было стыдно, то ли он боялся повторения, но на Стайлза старался не смотреть. — Стайлз, ты пришел. — благоговейно протянул Скотт, протягивая руки к лучшему другу. Остальные последовали его примеру, поднимаясь с мест, желая подойти, потрогать, поговорить. От этого было тошно — неужели никто не верит, что и без этого он сможет найти себе кого-то? — Ты чертов идиот, Скотт. — злобно процедил Стайлз, прежде чем развернуться лицом к Питеру. Он хотел спросить разрешения, хотя это было их изначальным планом, но тот даже без него кивнул и наклонился к нему, позволяя соединить их губы. Это все еще было необычайно приятно. Покалывание щетины, чужие большие руки на его талии, что держали его не слишком крепко, однако, все равно ощутимо. Ноги подкашивались от всего количества ощущений, хотелось отдаться им с головой, позволить углубить это, разрешить себе упасть в эту яму, зная, что назад пути не будет, потому что он захочет еще. Но все закончилось также быстро, как и началось, когда по помещению стали раздаваться удивленные возгласы шока и отвращения, когда Питер отстранился и посмотрел на него со смесью боли и удовлетворения — это сработало, Стайлз. Парень знал, что его лицо горело от смущение первые пару секунд, пока осознание сделанного не пришло в его голову, когда он наконец заметил эти эмоции, которые никогда за мужчиной не замечал. — Что случилось? — недоуменно спросил Скотт, делая шаг вперед, приближаясь к ним. Однако, Стайлз все никак не мог отвести от этого незнакомого лица свой взгляд. Питер нежно огладил его щеку и улыбнулся той самой нежной улыбкой, какую подарил ему в первый день, а затем сделал шаг назад, будто отдаляясь, будто обрывая это все здесь и сейчас. И он ушел, вышел за железную дверь, оставляя подростка с его друзьями, все также замершего на месте, пытающегося осмыслить увиденное. Когда Стайлз наконец повернулся лицом к остальным, то встретил лишь шок и ужас в глаза остальных, и лишь одни глаза выказали ему сочувствие. Дерек видел то же, что и он из своего положения, видел лицо дяди и понимал, что ничего не может сделать — Питер бы им не позволил заглянуть еще глубже внутрь себя. Прикрыв глаза на секунду, Стайлз выдохнул, приготовившись объяснять друзьям, что же сейчас произошло, почему это произошло. Легче не стало. — Господи, Скотт, ты хоть понимаешь, что ты наделал, через что пришлось пройти Стайлзу за эти два дня? Да ему пришлось с Питером поцеловаться лишь бы исправить то, что ты наделал. — негодовала Эллисон, пряча свое лицо в руках. — Ты хоть представляешь, насколько это было ужасно? Это не было, ему понравилось. Пока он не увидел лицо Питера, все было волшебно, на самом деле. Стайлз не жалеет, и вряд ли когда-нибудь будет. Но говорить он им это не станет, мало ли, подумают, что у него крыша поехала. И все же, мысль о последнем взгляде мужчины не отпускала. Он знает его, знает, как выглядит разбитое сердце, знает, что Питер снова спрячется под панцирем из язвительности и бесконечной скорби, лишь бы снова не открываться, лишь бы снова не испытывать это чувство. Честно говоря, быть инициатором разбитого сердца ничуть не легче, чем быть тем, кому его разбили. И пока его друзья ругали Скотта за совершенное, все, что мог сделать Стайлз, это попытаться привести мысли в порядок и не думать о том, что из самого лучшего поцелуя в его жизни, это превратилось в самый болезненный опыт физического контакта с кем-то. Однако, сколько бы он не пытался откинуть мысль, она то и дело возвращалась в его голову. Что он мог сделать? Как мог поступить иначе? Может был иной способ? Почему, черт возьми, Питер вообще на это согласился? Почему-то все вопросы в его голове, все попытки найти альтернативу, свернули к обвинениям мужчины. Может это и есть «защитный механизм» его мозга? Даже лежа в кровати чуть позже вечером, когда все разъехались по домам, когда его отец сидел внизу, не задавая ему вопросов о том, как все прошло, лишь бы не травмировать себя еще больше, Стайлз не мог выкинуть эту мысль из голову, отчего сон его совершенно не брал. Лучше бы этого сраного купидона никогда не было. — Ты слишком много думаешь для того, кому бы стоило уже расслабиться, раз его главная проблема исчезла. — прозвучало со стороны окна, отчего парень вздрогнул и повернулся. Питер стоял прямо там, осматривая созданный подростком беспорядок. — Или для того, у кого нет ко мне никаких чувств. — Что ты здесь делаешь? Я думал, ты сбежал и решил больше никогда не показываться мне на глаза. — спросил Стайлз, полностью садясь на кровати. — Мне не семнадцать лет, лапушка, я не стану прятаться только потому, что мои чувства ранили или мое сердце разбили. Я умею с этим справляться и жить. — пожал плечами мужчина, присаживаясь рядом с ним. — Однако, я пришел попросить тебя о небольшом одолжении, если ты не против. Могу я побыть еще немного наглым? — Ты всегда наглый. — усмехнулся парень, отодвигаясь в сторону и освобождая место. — Что за одолжение? — Можно это будет последняя ночь, когда мы побудем чуть ближе, чем должны? — спросил тот. Стайлз не понимал, о чем именно просит его Питер, однако ему хотелось верить, что тот не подразумевает под этим, что их отношения вернуться к своему началу, когда они только и делали, что спорили, да угрожали друг другу. — Я обещаю, я не стану монстром потом, мы будем друзьями, но сейчас я просто хочу побыть еще немного чуть ближе с тобой, чем когда-либо смогу себе позволить. В каком-то смысле эти слова успокаивали. Компания Питера, что неожиданно, стала довольно привычной за эти пару дней, и Стайлз не мог сказать, что общаться с ним так уж неприятно. Просто мужчина довольно закрытый и скрытный из-за своего прошлого, так что парень был даже рад, что этот человек ему открылся и показал себя вот такого. Но почему-то в груди все равно болело, и он не знал почему. Может он просто ему сочувствует, может из-за того, что может понять, какого это, любить безответно, когда знаешь, что вряд ли когда-нибудь получишь то, что даешь этому человеку. С третьего класса он любил Лидию, и все это время питал надежду, что, иногда, даже такие разные люди, как они сходятся, но, чем старше становился, понимал одну очень важную вещь: он абсолютно не в ее вкусе. Да, наверное, это и стало отправной точкой для понимания, что ему не светит ничего из того, что он успел нафантазировать себе за эти года. Но также это стало отправной точкой, чтобы позволить себе отпустить ее и двигаться дальше — в конце концов, в мире полно людей, девушек или парней, с которыми он будет счастлив и любим. Стайлз кивнул, приподнимая одеяло в приглашении. Питер скинул свою обувь и куртку, прежде чем залезть рядом, и притянул к себе подростка. Он его не обнимал, лишь, как и тогда в лофте, гладил по лицу смотря в карие глаза, а затем и вовсе наклонил голову так, что их лбы соприкоснулись. Это было до странного интимное действие, но такое теплое и уютное, что сон сам собой накрывал парня. Это приятно. Утром его уже не было.

***

Покончив со всем и вправив мозги Скотту, чтобы он больше не вытворял подобного, Стайлз должен был почувствовать облегчение, наконец порадоваться своей свободе и возможности ходить где-угодно, но почему-то чувствовал себя абсолютно опустошенным, лишенным чего-то важного. И он отказывался связывать это с тем, что Питер вновь стал отстраненным, хоть и менее язвительным. Возможно, он просто слишком много думает. — Что с тобой? — спросила Лидия, приземляясь рядом с ним на скамейку во внутренним дворе школы. Стайлз не реагирует, продолжая упираться лбом в обеденный стол с закрытыми глазами. Не то чтобы он не хотел разговаривать, просто мысль вертелась на языке, которую он не мог ни конкретизироваться, ни сформулировать. — Стайлз, ты в порядке? — Да, просто думаю. — наконец отозвался он, тяжело вздыхая — спокойствия и тишина ему здесь не видать. — Да и устал порядком за эти несколько дней. — Хочешь поговорить о том, что случилось? Тебе ведь пришлось разгребать все на пару с Питером, а мы так это и не обсудили. Он что-то сделал, что-то попросил взамен на свою помощь, с чем ты не можешь разобраться? — Я в порядке, правда. Он ничего не просил и ничего не делал, кроме помощи. Он оказался не таким уж и плохим. Просто, знаешь, это личное, я не могу рассказать. — пожал он плечами, наконец отрываясь от стола, и посмотрел на девушку рядом с ним. Лидия все также прекрасна, только больше не вызывает тех же чувств — он ее любит, но лишь как подругу, и при воспоминаниях о ней сердце больше не болит. — И я не хочу говорить о том поцелуе в лофте у вас на глазах — он не был первым. — Вот как. — тихо сказала она, помешивая еду в тарелке. — И ты не хочешь, чтобы он был последним? Или я не так тебя поняла? Вопрос отчасти ставил в тупик. Ему понравилось, он ведь этого даже не отрицал, но повторить? Об этом Стайлз как-то не думал. Может быть, ему действительно этого хотелось, в конце концов это было приятно. Однако, имеет ли он на это право, это ведь все равно, что давать надежду на то, чего никогда не будет — это самое настоящее издевательство над чужими чувствами, а Питер такой же человек. Он может признать, что хочет это повторить, может даже с тем же человеком. — Может быть. — выдохнул он, откидывая голову назад — небо сегодня на удивление чистое, совсем не под стать его настроению. — Мне это действительно нравилось, целовать его. Нравилось, как он по-особенному относился ко мне, нравилось, каким добрым он был по отношению ко мне, и нравится, что это почти не изменилось даже после изгнания купидона. Я могу признать, что такой Питер мне действительно нравится. Только не говори никому, хорошо? У остальных есть ужасная привычка ожидать чего-то плохого от него, даже если он просто сидит и читает. — Ты влюбился. — это не было вопросом, Лидия утверждала, будто видела его насквозь, но Стайлз был не согласен. Он не может любить его, это будто что-то действительно невозможное, даже более невозможное, чем оборотни, банши, купидоны. Любить Питера очень сложно, потому что этот человек всегда себе на уме, с такими людьми сложно. Стайлз не хочет сложностей, он хочет легкости, потому что все остальное у него и в реальной жизни имеется. Поэтому он не может позволить себе чувствовать что-то подобное к этому мужчине. — Нет, точно нет. — отрезал он, поднимаясь с места. — Он классный, но совершенно не мой типаж, понимаешь? — Не очень. Однако, советую тебе поговорить с ним об этом. — сказала она, наблюдая, как остальная их группа подходит ближе. — Ты не сможешь разобраться с этим в одиночку. Она права, наверное. Стайлз знает о том, что с некоторыми вещами он не в силах бороться, но обычно такие проблемы он игнорирует, пока они сами не рассосутся. Однако, мысли о Питере сводили с ума, причиняли странную физическую боль, особенно воспоминания о его лице в лофте после их последнего поцелуя, его поведения в их последнюю ночь — это не было тем, к чему он привык. Он будто сходил с ума каждый раз, как натыкался на что-то, с чем могли быть связаны воспоминания об этом человеке. Он преследовал его везде, где Стайлз бы не оказался, будто стал частью его жизни в эти короткие пару дней. Это одновременно пугало и раздражало — никаких положительных эмоций, видите? Может быть, перед последним пунктом назначения, ему стоит поговорить с кем-то еще, с кем-то, кто может его понять, с кем-то, кто виноват во всем этом и в его неразборчивых чувствах к Питеру Хейлу. Все тело переполнял гнев, хотелось влепить Скотту с такой силой, что его синяк не заживет даже с волчьей регенерацией. Если бы не он, все было бы хорошо, если бы он не подумал, что с помощь купидона он докажет, что все его любят, ничего бы не было, а сам Стайлз бы не узнал о чувствах Питера к нему, не узнал бы, какого это, целоваться с ним или лежать в одной кровати, какие оборотни теплые и какие они бывают уютные, а также… — Ненавижу тебя. — Стайлз заявился в лофт по своему обыкновению: неожиданно и без приглашения. Хозяина этого места, благо, не было, чтобы снова ворчать или гнать его взашей отсюда. Питер поднял свои глаза от книги и выжидающе посмотрел на подростка. — Что же такого я сделал, чтобы пасть в твою немилость, лапушка? — спросил с усмешкой мужчина, откладывая чтение на следующий раз. — Ты не уходишь из моей головы, поэтому я ненавижу тебя. — это было слишком прямо, даже по мнению Стайлза, но он слишком устал, чтобы искать иные способы сообщить Питеру эту информацию. По крайней мере, он же не заявил прямо, что хочет снова его поцеловать, да? — Ты представляешь, как это бесит? — Неожиданно. И что же я там делаю? — поинтересовался мужчина, похлопывая по месту рядом с собой. — Неужто мое обаяние так хорошо сработало? — Не будь козлом, Питер. Ничего ты там не делаешь, просто то и дело в голове вертится все то, что происходило эту пару дней, что мы решали вопрос с купидоном. Это невыносимо. — бурчал парень, упав рядом с тем, и скрестил руки на груди. Может ему просто изначально стоило поговорить с ним прямо, а не тратить драгоценные минуты свободы на размышления? Хотел бы Стайлз знать ответ на этот вопрос, но он, черт возьми, не мог. — Не могу перестать думать о… поцелуях, и, может, хочу их повторить. Но, блин, это ужасно, потому что это словно давать надежду на благоприятный исход в будущем больному раком на последней стадии. — Слишком радикально. Ты не дашь мне «надежду» только из-за того, что твои гормоны шалят и ты слишком впечатлен новым опытом, дорогой. Я был в твоем возрасте, так что могу понять, какого это. — пожал плечами Питер, закидывая руку за спину парня. — Твое любопытство нормально. — Я все еще тебя ненавижу. — Хорошо. И что же будем с этим делать? Стайлз не ответил, пялясь в одну точку и покусывая внутреннюю сторону щек. Если он сейчас его поцелует, покинут ли эти мысли его голову или все станет только хуже? Что, если он захочет еще, еще и еще, пока это «еще» не окажется чем-то большим? Это ужасно, когда ты не знаешь, что делать, когда не может прийти кто-то, кто решит за тебя. Взросление — отстой. — Мне семнадцать. Мой отец шериф. Если он узнает, что я это сделал, а ты позволил, то пристрелит тебя, а меня посадит на пожизненный домашний арест. — кивал сам себе Стайлз. — Мои друзья откажутся от меня, я останусь один, потому что выбрал потакать своим гормонам и любопытству. — Стайлз, это просто поцелуй. Никто не откажется, не убьет, и не окажется на домашнем аресте из-за этого. — А если я не хочу «просто» поцелуй, Питер, что, если я могу захотеть чего-то большего? — Стайлз развернул свой корпус и голову в сторону мужчины и уставился в его глаза. Он ждал хоть какой-то реакции, но все, что тот сделал это приподнял брови в изумлении — не это, оттолкни меня, выгони, черт возьми! — Я говорил с Лидией об этом, она сказала, что я влюбился. Но я не люблю тебя, Питер. — Хорошо. — прошептал тот, прежде чем наклониться и поцеловать его. Стайлз расслабился, впервые за все это время действительно расслабился, и позволил себя увлечь. Это было все также хорошо, также приятно и тепло, как он помнил. Только чужие руки теперь не просто лежали на одном месте, они притянули к себе, заставили его тело переместиться — и он бы соврал, что ему не нравилось то, насколько легко Питер его двигал, — сесть на колени к Питеру, отчего они стали ближе, чем были когда-либо. Ощущать под собой твердое, сильное тело было необычно, чувствовать, как большие, явно мужские, руки блуждали по его спине, цепляясь за подол его рубашки, все норовя подлезть и коснуться голой, чуть вспотевшей кожи. И Стайлз бы разорвал это, дал бы разрешения на больше прикосновений, но чужой язык на его губах, остановил. Мозг отказывался думать, когда Питер углубил поцелуй, когда языком прошелся по его небу, когда сплелся с языком парня. Слишком хорошо, слишком приятно — ни одна девчонка не целовала его так… горячо и немного щекотно. Мужчина осмелел, когда понял, что Стайлз не шибко-то и против всего, что он делает. Он залез руками под одежду, касаясь голой кожи, поглаживая ее, чувствуя, как выпирающие косточки двигаются вместе с мышцами. А затем спустился ими ниже, поглаживая бедра подростка, чуть надавливая, чем вызвал кряхтение. Оба понимали, что, если не остановиться, перейдут грань дозволенного, после которой пути назад уже не будет, а все тревожные мысли Стайлза сбудутся, но не хотели этого, продолжали слишком отдаваться чему-то, что назвали бы «гормональным взрывом» в подростковом теле. Но Питер не подросток, он взрослый человек, оборотень, что учился самоконтролю с самого своего рождения, он должен уметь пресекать свои животные желания, но надо ли ему это, когда Стайлз обхватывает его шею руками, целует в ответ, учится на ходу, как будет приятно. Когда его тело такое теплое, такое возбужденное, такое гибкое в его руках. — Лапушка, мы должны остановиться. — оторвавшись, сказал Питер, удерживая парня от новой волны легким поглаживанием по щеке — казалось, на Стайлза это действует по-своему отрезвляюще. — Все хорошо? — Ага, все просто супер. — в его голосе не звучали привычные нотки сарказма, когда он это говорил, ему действительно было «супер». — Где ты, черт возьми, научился так целоваться? — За тридцать семь лет и не такому научишься. — усмехнулся Питер, перебирая пальцами чуть мокрые от пота пряди волос подростка, пока тот, положив голову ему на плечо, пытался отдышаться. Стайлз неожиданно вздрогнул. — Во-первых, тебе тридцать семь? У нас разница лет двадцать в возрасте, офигеть. Во-вторых, твой член упирается мне в ногу. — на последний словах, парень тихо рассмеялся. — Это так странно. — Судя по голосу, тебе это не так уж и не нравится. Да, если быть точным, то ровно двадцать и несколько месяцев. Что делать будем? — сделав короткую паузу, Питер все же решил чуть дополнить свои слова. — Не с моим членом, а вообще. — Я не знаю. Слушай, то, что я сказал, когда пришел, была наглая ложь. Я не ненавижу тебя, я просто… был в каком-то трансе от всех этих мыслей и сомнений. — Знаю. Ты совершенно не умеешь врать. — хмыкнул Питер. — Но, дорогой, нам все равно придется что-то решать с тем, что сегодня произошло, потому что, как бы тебе того не хотелось, я вряд ли смогу тебя оставить после этого. — Жутко-волк вернулся, мне нравится. Можем мы это сделать попозже? — спросив, Стайлз поднял свою голову с плеча мужчина, а затем соприкоснул их лбы, чтобы заглянуть в голубые глаза. Может, он пытался найти там ответ, но видел только что-то странное, вроде плещущегося счастья на самом дне. — Просто не сейчас, не хочу думать. — Хорошо. — прошептал он, оставляя легкий поцелуй на губах парня.