Контроль

      — Клянусь, этот странный тип не переставал пялиться на меня. Больше ни за что не поеду на автобусе. Ещё утром фен сломался, — Гук бросил ключи в керамическую вазу и сбросил с себя кроссовки. Отбросив чёлку с лица, молодой человек включил свет в коридоре. Хотелось поскорее лечь на кровать и забыть про ужасный день на съёмках. На том конце его друг, если его таковым можно было назвать, продолжал болтать о том, что последняя фотосессия получилась отличной и спонсоры довольны. — Ещё бы они не были довольны, ведь их моделью был я, — самодовольно хмыкнув, Чон достал из холодильника смузи и, с щелчком вскрыв бутылку, сделал несколько глотков. Сморщившись, он подошёл к мусорному ведру, наступил на педаль и, как только открылась крышка, тут же выкинул бутылку со смузи. — Дрянь, — пробубнил молодой человек, сплюнув в раковину. Болтовня «друга» уже начала надоедать, так что Чон лишь закатил глаза, покинув кухню. Но стоило ему приблизиться к комнате, как он тут же увидел на полу воду. Носки намокли и стали неприятно прилипать к телу. — А, чёрт, погоди, я перезвоню тебе… Кажется у меня потоп, — и не став отвечать на вопросы собеседника, он сбросил звонок. — Сука! —недовольно протянул Чон, поджав губы. — Нет хуже пытки, чем мокрые носки, — молодой человек включил свет в ванной и с раздражением выдохнул. Кажется под ванной протекла труба, напустив на плитку воды, которая вытекла в коридор. Кажется, это точно не его день. Проведя рукой по волосам, Чонгук заметил сломанный фен, который по прежнему лежал на тумбе включённый в розетку, даже несмотря на оголённый сломанный провод.       Выйдя из ванной и по-прежнему сжимая телефон в руке, Чон зашёл в комнату, испытывая острое желание снять мокрые носки, а заодно и позвонить сантехнику. Однако пока он избавлялся от мокрых носков и листал контакты мастеров, его отвлёк входящий с неизвестного номера. Кто в такой час вообще будет звонить? Нахмурившись, парень ответил на звонок, что было не похоже на него — обычно он избегал подобного рода звонков, но сегодня он был не в своей тарелке с самого утра. — Алло? Кто это? — Твой фанат, — голос у незнакомца был приятым, но тихим. Гук тут же повернулся к напольному большому зеркалу, оглядывая свой внешний вид. Фанаты — его вечная головная боль, подпитывающая его самомнение. Его фигура была прекрасной — длинные ноги, подтянутый торс, элегантные руки, тонкие пальцы, бледная кожа. Он был самым настоящим воплощением ангельской красоты, поэтому и эго у него было соответствующим. — Обычно, я не говорю с фанатами, но мне интересно кто продал тебе мой номер, — откинув носки на пуф, парень стал накручивать прядь волос на палец. — Так, у тебя есть парень? — А что? — ухмыльнувшись, Чонгук прошёлся по комнате, наслаждаясь мягким ворсом большого розового ковра. — Ты хочешь пригласить меня на свидание? — Так… у тебя есть парень? — повторил незнакомец, от чего по телу побежали мурашки от вибрирующего низкого голоса. — Нет. — глупо улыбаясь, молодой человек подошёл к окну и увидел темную высокую фигуру. Лицо было скрыто маской Крика, но Чон чувствовал что этот человек смотрит прямо на него. По спине пробежал холодный пот. — Погоди, кто-то стоит у меня под окном… — Тебе страшно? — Что? В этот же момент человек в маске склонил голову и помахал ему рукой, в которой был зажат телефон. Гук тут же вскрикнул, роняя на пол мобильный, из динамика которого послышались протяжные гудки оборвавшейся линии. Тело оцепенело от непонимания ситуации, пальцы свело от судороги. Ему кажется, это глупый розыгрыш. Верно же?       Задыхаясь от страха, Чонгук отпрянул от окна. В голове тут же возник вопрос — запер ли он входную дверь? Он бросился к входной двери, чтобы запереть её на все замки, но поскользнулся на мокром полу и упал, ударившись о стену. Мир задрожал перед глазами, а к горлу подступила тошнота. На четвереньках он попытался проползти вперёд. Рука рефлекторно нащупала первый попавшийся предмет, чтобы опереться, — это был тот самый сломанный фен, лежавший на тумбе у входа в ванную. Фен тут же упал в лужу на полу ванной с оголенным проводом. Раздалось короткое замыкание, искры ослепили его на мгновение, и свет погас. Теперь единственным источником света была луна и фонари за окном. В панике Чонгук отполз назад, в свою спальню, и захлопнул дверь, повернув замок. Сейчас ему надо вызвать полицию и дождаться их приезда. Трясущимися руками парень нашёл лежащий на полу смартфон и набрал номер, тут же прижав телефон к уху, словно это могло бы ему принести безопасность. Диспетчер ответил не сразу, но всё-таки ответил, чем вызвал огромное облегчение у парня. — Помогите… — только и успел вымолвить он, почувствовав новую волну тревоги, переходящей в животный, почти первобытный страх. За дверью раздались тяжёлые шаги. — Алло? Вы меня слышите? — раздался голос диспетчера от чего-то слишком громко. — Я… перезвоню… — на автомате ответил Чонгук, словно находясь в бреду, и опустил руку с телефоном. Его испуганный взгляд был направлен на дверь, за которой он абсолютно точно слышал шаги.       Спустя несколько минут, показавшихся вечностью, он вновь услышал тяжёлые, мерные шаги в коридоре. Они не шлепали по воде, а чётко стучали, будто на человеке была грубая обувь. Шаги остановились у двери. Чонгук лишь слышал стук собственного сердца. Казалось, что время превратилось в густую смолу, которая тянулась и тянулась. Последовал оглушительный удар — дверь не выдержала и с треском отлетела, ударившись о стену. В проёме, окутанный тенями, стоял высокий человек в чёрном и в маске Крика. В одной руке он держал отрезок провода с прожженной изоляцией. Чонгук хотел вскрикнуть, но человек слишком быстро пересёк комнату, схватив его за волосы. Первый удар пришёлся прямо в живот, тяжёлым и массивным ботинком, и стоило Гуку рухнуть плашмя на пол, как на его шее тут же оказался провод, превращаясь в тонкую удавку. Нервной хваткой молодой человек пытался убрать провод с шеи, но все его усилия были бесполезными, пока он медленно терял сознание от недостатка кислорода. Мир померк перед глазами за секунды.

⋆༺𓆩☠𓆪༻⋆

      Тело было свинцовым и, как будто, чужим. Первое, что пронеслось в голове у Чонгука, стоило приоткрыть глаза, — «Какой же пиздец мне приснился». Вот только боль в затылке и под рёбрами откликнулись новым осознанием — это не сон. Его тело прямо сейчас тащили, держа за ногу, волокли по холодному и неровному полу, будто он мешок с мусором. В полумраке он увидел всю ту же высокую фигуру в чёрном — широкие плечи обтянутые футболкой, плотные штаны, кожаные перчатки и грёбанная маска. Кажется похититель понял, что Чон пришёл в себя, потому как тут же обернулся и свободной рукой приподнял маску, открыв своё лицо с холодной улыбкой. — Прежде, чем кидать провод в воду, убедись, что у преступника не резиновая подошва. После этого, мужчина тут же отвернулся, возвращая маску на лицо. А Чонгука сковал страх. Куда его тащат? Почему он не может пошевелиться? И главное — что с ним будет?       От переизбытка мыслей и паники, он даже не сразу понял, что вновь теряет сознание. Это было очень плохо, ведь если бы у него в будущем появился хоть какой-то шанс на побег, то ему было бы неплохо запомнить дорогу.

⋆༺𓆩☠𓆪༻⋆

      Сознание включилось как вспышка, словно вырвалось из пучины, заставляя сильный импульс пройти по всему телу, а лёгкие сделать резкий вдох. Едкий запах нашатыря и чьи-то аккуратные, но не очень-то бережные, прикосновения влажной тряпкой к телу. Когда Чонгук открыл глаза, его тут же ослепил не яркий, но болезненный холодный свет от лампы, единственной лампы, висящей в центре помещения. — Очнулся, — раздался голос над ухом, а потом смех — звонкий, высокий. Гук проморгался, понимая, что картинка становится чётче. Перед ним стояли двое людей, абсолютно одинаковых. Красивые лица, уже не скрытые маской, будто кто-то клонировал человека. — А он крепкий, — один из них прощупал его рёбра. Только теперь Чонгук понял, что на нём абсолютно не было одежды. Один из парней, тот что ещё ни разу не заговорил, аккуратно складывал его испачканную одежду, словно она была очень важна. У второго, у того что рот явно не закрывался, в руке была мокрая чистая тряпка, которой он натирал ногу. Горло болело, Чон даже не мог крикнуть, поэтому просто блуждал потерянным взглядом по стерильному и пустому помещению. Его сознание ещё не до конца осознавало происходящее, но тело уже сводило от ужаса и тревоги. Белые стены, как будто их только что покрасили, несколько сливных отверстий, словно это было рабочее промышленное помещение, в углу стояла вешалка, на которой болтались накрахмаленные вещи. Один из близнецов, тот что складывал одежду, поднялся и подошёл к металлическому столику на колёсиках, какие обычно используют в больницах, открыл кожаную сумку и стал выкладывать на гладкую металлическую поверхность предметы. Что это? Скотч? Верёвки? На секунду парень прикрыл глаза, чувствуя подступающую из-за страха тошноту. — Хватит возиться с ним. Переодень его, — отозвался молодой человек у столика.       Блядь, он думал это мужчина был тогда, а это молодой парень. И хуже всего — их двое. Но это только верхушка айсберга. Что этим психам нужно? А главное — почему они не боятся показывать своих лиц? — Такой худенький, — засмеялся тот, что вытирал его холодной тряпкой. В эту же секунду Чонгук почувствовал слабость и дрожь, его тело дёрнулось, а живот сжался в болезненном спазме. Съеденные накануне салат и пончик вышли наружу, пачкая живот и холодный бетонный пол. Сплюнув вязкую горькую слюну, Гук поднял голову и тут же содрогнулся — на лице у парня проступили вены и желваки, а взгляд был наполнен яростью и ненавистью. Его убьют? Изобьют? — Сука! — подскочив, он с силой швырнул тряпку на пол, которая мерзко шлёпнулась в лужу рвоты, растекающуюся по полу и ногам. — Я только всё убрал, а ты! Ты должен быть идеально чистым! — схватив Чона за лицо, он с силой его сжал, как будто готов был сломать ему челюсть. — Дрянь! — его удар пришёлся прямо по скуле, ещё чуть-чуть и задел бы глаз. — Я только убрал! — Ви! — рявкнул близнец, стоящий у столика, на котором уже были идеально разложены разные вещи. Идеальная точность и склонность к чистоте, у этих ублюдков какие-то особые планы? — Успокойся и убери это дерьмо. Либо заставь его убрать эту хуйню.       Зарычав, близнец по имени Ви, явно импульсивнее своего брата, схватился за свои волосы. Плохо дело, такими темпами Чону в живых не остаться. Только теперь он понял, что сидел прикованный к стене, руки и ноги были скованы тяжёлыми браслетами, от которых тянулись толстые цепи. И полностью голый. И ни одного окна. Всё это наводило на мысль, что это явно не простое похищение, а тщательно спланированная миссия. — Убери свои блядские ошмётки, — Ви пнул тряпку, а потом выжидающе посмотрел на Чона, который даже не шелохнулся. Всё плыло перед глазами, руки не слушались, а запах собственной рвоты провоцировал новые позывы. Чонгук слегка зашевелил конечностями, пытаясь поменять позу, но ничего не выходило. — Господи, Ви, просто окати его водой. — в этот момент второй парень уже подошёл с ведром, тут же выливая ледяную воду с запахом хлорки на Чона. Гук впервые за эти минуты закричал, дрожа ещё больше. Цепи загремели, когда он обхватил себя руками, пытаясь хоть как-то согреться. Волосы прилипли к лицу, а мелкие раны на теле защипало от хлорки, начиная разъедать. Ему казалось, что он прямо так и умрёт. В сознании метались хаотичные и бессвязные мысли — позвать на помощь, попытаться сбежать, начать драться или плакать, умолять отпустить. — За меня выкуп вы не получите… Поэтому просто убейте… — прохрипел Чонгук, чувствуя как по лицу начинают катиться горячие слёзы. — Убить? — перед ним присел близнец, который выглядел более спокойным, по сравнению с его братом Ви. — Нет, малыш, — он стал немного грубо убирать мокрые пряди с его лица. — Ты слишком хороший для простого убийства. Мы давно хотели тебя к себе. Что это значит? Что он, блядь, несёт? Он что, теперь питомец для этих психопатов? — Пожалуйста… Почему я? — рыдал Чонгук, пока его тело медленно замерзало. — Потому что ты — наша куколка, — почти пропел Ви, подойдя к ним. В руках у него была чистая одежда, которую ранее Чон приметил на вешалке. — Я принёс, Тэхён.       Теперь Гук хотя бы знал их имена. Сатана перевоплотился в двух братьев с чертовски сексуальными лицами. Они могли бы стать актёрами, айдолами, моделями… Но вместо этого эти ублюдки похищают людей и… Господи, даже страшно подумать что они с ними делают. — Мы выбрали тебя, Чонгук, потому что ты чистый телом снаружи. И нам интересно, так ли ты чист внутри. — заговорил Тэхён своим отвратительно привлекательным голосом. Да, это он в ту ночь говорил с ним. — Но ты, дорогуша, слишком надменен. И мы хотим это исправить в тебе, — Ви помогал брату одевать Чонгука, который даже сопротивляться не мог.       Лёгкая, почти невесомая одежда — мягкие штаны и свободная рубашка — причиняла боль. Ткань прилипала к мокрой коже, раздражая ссадины от цепей и ожоги от хлорки. Но это было ничто по сравнению с тем, что происходило внутри. Слова «куколка» и «чистый внутри» висели в воздухе ядовитой дымкой. Тэхён отошёл к столику, его спокойствие было пугающим. Он вернулся, держа в руках не нож, а небольшой предмет, похожий на машинку для татуировок. — Надменность — это грязь на твоей душе, Чонгук, — его голос был тихим и методичным. — Мы её сотрём. Снаружи и изнутри. Внутри у Гука что-то оборвалось и провалилось. Слёзы словно сами собой остановились, когда его глаза округлились. В попытке понять что сейчас будет, парень даже перестал дрожать от холода и страха.       Тэхён не стал ничего объяснять. Лишь кивнул брату. Ви, ухмыляясь, резко дернул рубашку Чонгука вниз, обнажая его плечо, а затем грубо прижал к полу. Парень по инерции вскрикнул. Прежде, чем Гук успел понять, что происходит, холодный жгучий укол пронзил кожу. Это не была игла шприца. Это была вибрирующая игла тату-машинки. Чонгук закричал, протяжно и истошно, когда тонкая игла, принося невыносимую боль, начала выжигать на его коже первый символ. Тэхён работал с хирургической точностью, не обращая внимания на его рыдания и попытки вырваться. Через несколько минут на идеально чистой коже, прямо у ключицы, краснела свежая метка — стилизованная буква «V». — Это чтобы ты не забыл, кто привел тебя в порядок, — прошипел Ви, с наслаждением наблюдая за болью в его глазах. Сжав зубы, Чон громко задышал и зашипел в попытке вырваться. Плечо жгло на контрасте с холодным полом и леденеющим телом. — Теперь моя очередь, — Тэхён сменил иглу, и его взгляд стал еще более пронзительным. — Это клеймо будет ещё глубже. Он поднес машинку к другому плечу. Но тут Чонгук, обезумев от ужаса и боли, с силой рванулся, и цепь на его запястье лязгнула. Игла соскользнула, оставив на коже некрасивый, рваный штрих.       Наступила мертвая тишина. Спокойствие на лице Тэхёна не дрогнуло, но в его глазах что-то надломилось. Мускул щеки мимолётно дёрнулся. Он медленно поднял на Чонгука взгляд, полный ледяной, бездонной пустоты. Сердце остановилось и рухнуло вниз. Чон впервые видел такую дикую злость в глазах человека, который выглядел абсолютно спокойным на первый взгляд. И это ещё больше пугало. Если Ви, как он успел понять, совершенно не скрывал своих эмоций, то Тэхён был крайне сдержан. — Ты испортил картину, — тихо произнес он. Он отложил машинку. Его движения были выверенными и неторопливыми. Медленно поднявшись, Тэхён вернулся к столу и, ни секунды не думая, взял оттуда тяжелый металлический прут, который до этого лежал незаметно. Паника, как быстрая карусель, закрутила его тело, заставляя чувствовать спазм в животе. Что это за херня в его руках и что он собрался делать? — Держи его, — скомандовал он Ви. Тот, с внезапно серьезным лицом, схватил Чонгука за волосы и прижал его к стене, обездвижив. Чон попытался задёргаться, но получалось лишь истошно кричать. — Не надо! Прошу! Остановитесь, блядь! Тэхён подошел вплотную. Он не кричал, не ругался. Его голос был шёпотом, который был страшнее любого крика. — Идеал не должен сопротивляться. Он должен принимать форму, которую ему придают. Он приложил холодный металл к неповрежденному плечу Чонгука. — Эта кость — символ твоей гордости. Прямая, сильная. Раздался глухой, влажный хруст. Реакция отключилась на секунду, и прежде, чем в мозг ударил шквал адской боли, Чонгук успел увидеть, как его левое плечо изменило форму. Его крик был беззвучным, горло перехватило. Из широко распахнутых глаз вновь потекли слёзы, падая на серый бетонный пол. — Видишь? — Тэхён наклонился к его уху. — Теперь оно не такое надменное. Оно сломлено. Как и ты. После этого, Тэхён спокойно продолжил добивать свою букву, пока парень корёжился от боли. На изуродованном плече красовалась новая буква «Т». Они оставили его одного в тишине, изнывающего от боли, с горящими клеймами на коже и с раздробленной костью. Последнее, что видел Чонгук, прежде чем сознание окончательно покинуло его, — это спина Тэхёна, который мыл руки в углу, как хирург после сложной операции.

⋆༺𓆩☠𓆪༻⋆

      Чонгук пришёл в себя от едкого запаха нашатыря. Опять. Само осознание пробуждения вызвало спазм в животе и животный страх. Только не снова… Только не это место. Находиться в бесчувственной абстрактной темноте было гораздо лучше. Приоткрыв глаза, он понял, что лежит на тонком матрасе в углу помещения, всё также скованный цепями. От матраса пахло отвратительным дешёвым стиральным порошком, который только можно было найти на рынках. — Просыпайся, дорогуша, — улыбнулся Ви, сидя на полу рядом с матрасом. — Сейчас братец Тэ тебя подлечит. Боль в плече постепенно усиливалась, напоминая о том, что произошло недавно. Интересно, сколько он уже здесь? Какое число? Какое время суток? Или вообще прошло только полчаса, как его сюда притащили?       Чонгук плавал в полубреду от боли. Тэхён вернулся не с прутом, а с аптечкой. Его движения точны и профессиональны. — Теперь нужно это исправить, — сказал он, пока Ви жёстко зафиксировал Чонгука. Тэхён вправлял сломанное плечо без обезболивающего. Боль настолько нечеловеческая, что у Гука перехватило дыхание. Пока он закатывал глаза и бился в конвульсиях, Тэхён спокойно накладывал фиксирующую повязку, его пальцы были аккуратны, но грубы. — Видишь? Мы даём телу форму, какую считаем нужной, — шепчет он, завязывая узел. — Мы можем ломать. Мы можем лечить. Мы — твои боги.       Блядь. Чем же он так провинился, что попал в руки к таким бесчеловечным ублюдкам? К этим… монстрам. — Вы не боги, — голос сорвался на гортанный хрип. — Вы монстры. Уроды! — словно цепная собака, он дёрнулся в их сторону, но тут же получил жёсткую пощёчину, отлетев обратно к стене. — Не смей произносить такие грязные слова своим чистым ротиком, — Ви поднял его голову за волосы, оказываясь слишком близко. Пугающе близко, так что Чонгук чувствовал его горячее дыхание на своей покалеченной коже. — Как насчёт чтобы ввести правило? — Тэхён смотрит свысока, уперев руки, обтянутые перчатками, в бока. — Ты больше не смотришь нам в глаза. Это наказуемо. Но Чонгук продолжал громко пыхтеть и смотреть исподлобья, словно у него отключилось чувство страха. Но он всего лишь надеялся, что они выйдут из себя и убьют его. Это было бы лучше, чем жить в постоянном истязании, совершенно не зная, что будет дальше. Кулак Тэхёна сжался, стоило ему понять, что Чонгук не собирается подчиняться. Удар пришёлся под рёбра, заставляя скрючиться и закашляться. Гук вновь поднял взгляд, после чего получил удар тяжёлым ботинком прямо в живот уже от Ви. — Блядская сука! Подчиняйся, когда тебе говорят! — выкрикнул Ви, после чего развернулся на пятках и направился к единственной двери в помещении. Что было за ней Чонгуку не удалось разглядеть.       Близнецы не оставляли его одного на долго. Они заходили каждые несколько минут, проверяя его состояние и заодно — послушается ли он на этот раз их правила. Они били его каждый раз, когда его взгляд встречался с их взглядом. Он понимал — они его не убьют, но и жить с болью он не хотел. Чонгук учился смотреть в пол, в стену, куда угодно, только не на них. Страх сковывал его каждый раз, когда он слышал скрежет двери и шаги. На матрасе он сидел в одной позе, боясь прилечь или уснуть. Он сосредотачивался на этом правиле, как на единственном, что может уберечь от боли.       Но потом, через несколько часов, правило изменилось. Когда он вновь опустил взгляд, стоило одному из близнецов войти в помещение, то его тут же грубо схватили за подбородок. Судя по всему это был Ви, он часто хватал его, в отличие от Тэхёна. — Почему не смотришь на меня? Ты меня не уважаешь? — Чонгук вздрогнул от этих слов. Его проверяют? Провоцируют? Но закрытые глаза не спасли его — Ви жестко ударил его прямо в ухо, заставляя на несколько секунд оглохнуть и потерять ориентацию в пространстве. Правило поменялось без предупреждения. То, что было спасением, стало причиной боли.

⋆༺𓆩☠𓆪༻⋆

      Синяки от побоев ныли, левое ухо по-прежнему плохо слышало, а время превратилось в абстрактную субстанцию. Хотелось пить. Но он молчал, сидя в углу. В голове крутились мысли о доме, о родителях, о брате и сестре… Он не общался с ними так давно, но сейчас отдал бы всё, чтобы выбраться отсюда и оказаться в доме родителей. Упасть лицом в старые расшитые подушки, в очередной раз услышать отцовские жалобы на повышение налогов. Губы уже были в кровь искусаны, сухая кожица оторвана и изжёвана, а пальцы превратились в нечто кровавое и неухоженное, из-за того что Гук только и делал, что ковырял их. Щёки стягивало от высохших слёз. Ему было страшно от того, что он не знал окончательной цели близнецов. А самое главное, потому что понимал, что его не найдут. Шансы на спасение были ничтожны малы, так что оставалось гадать — что будет дальше.       Снова открывшаяся дверь. Что делать? Какое новое правило? — Что, куколка, пить хочешь? Да и есть наверное тоже, — Ви остановился перед ним держа глубокую металлическую миску, больше походящую на собачью. — Ну что? Попьёшь? Присев на корточки, он поставил на пол миску с водой и кивнул. — Пей. Гук как загипнотизированный уставился на покачивающуюся в миске воду, которая выглядела такой холодной и свежей, что во рту окончательно пересохло. Он приоткрыл рот, тихо и рвано выдохнув. Вода так близко. Но можно ли верить? — Пей-пей, щеночек. Или не хочешь? — Ви приподнял миску двумя пальцами, намекая, что может вот-вот перевернуть её и тогда вода окажется на полу. Ждать и сопротивляться больше было невозможно, так что Чон протянул руки, чтобы взять миску, но та стояла слишком далеко, чтобы цепи позволили его дотянуться. Тогда, под мерзкое хихиканье близнеца, парень встал на четвереньки и попытался дотянуться до миски так, но ничего не выходило. — Что? Не достать? Какая жалость, — тот состроил лицо полное скорби, но в глазах плескался нездоровый азарт. Подхватив миску, Ви оказался слишком близко к парню, так что тот тут же отпрянул назад, больно стукнувшись затылком о стену. Сердце бешено застучало в ушах, а сам попытался уйти в сторону, лишь бы избежать очередных издевательств. Но Ви был быстрее и сильнее. Схватив его за нос, он с силой сжал его, перекрыв доступ к кислороду, так что Чонгук инстинктивно открыл рот, желая хоть немного вдохнуть. Это было его ошибкой. Тут же в рот ему полилась ледяная вода, заставляя захлебываться и кашлять. Он схватил Ви за руку, начиная царапать в попытке отцепить от своего носа, но тот продолжал держать его, пока вода по итогу не кончилась. Тогда по помещению прокатился шум от откинутой металлической миски, а Чонгука наконец-то отпустили. Упав на матрас, он стал отплёвываться и отхаркиваться, чувствуя как кашель раздирает ему горло. Во рту не было так сухо теперь, но жажда продолжала истощать его. — Ты дал ему попить? — раздался ровный голос Тэхёна, который вошёл в помещение и немного приглушил свет. Глазам стало немного легче, однако тело мгновенно онемело от страха. Любое изменение отзывалось в нём страхом перед неизвестностью. — А братик принёс тебе поесть, — Ви заставил его взглянуть прямо, подняв голову за волосы. — Будь благодарен нам.       Тэхён подошёл к матрасу в плотную, осматривая мокрого Чона. Сквозь прозрачную ткань виднелись новые побои и размокшие раны и ссадины. — Не нужны мне ваши подачи, — Гук плюнул прямо на ботинок Тэ, прошипев сквозь зубы. На лице Тэхёна отразилось искреннее отвращение, а Ви тихонько захихикал, вероятно, понимая, что сейчас будет. Чонгук тут же понял, что совершил ошибку и приготовился к удару — тело сжалось в комок, нервы сконцентрировались где-то в одном месте в груди, чтобы было легче, а глаза зажмурились. Но вместо удара тишину нарушил ровный, почти приказной тон: — Слизывай. Глаза Гука открылись. Правильно ли он понял? — Мне нужно повторить? — Нет, но я… — растерянно пролепетал парень, глядя на ботинок, по которому стекал его собственный плевок. Хоть это и была его слюна, но ему абсолютно омерзительно было облизывать обувь. Близнец лишь молча зачерпнул какую-то густую массу из миски, похожую на липкую кашу, и размазал по ботинку, а остальное бросил на пол вместе с миской. Гук сглотнул, нервно задышав. Если он добровольно не приступит к этому, то его наверняка силой прижмут к ботинку.       Встав на четвереньки, он склонился над ботинком, и волна тошноты тут же ударила в голову, заставив мир поплыть. Запах был сложным, многослойным и оттого ещё более отвратительным: едкая пыль с пола, впитавшая всё пролитое за годы существования этого места, смешивалась с химическим запахом кожи и резины, а поверх этого лежал густой, теплый и прелый аромат самой каши, теперь навсегда с ней сросшийся. Это пахло гнилью, безысходностью и его собственным падением. Но его желудок, этот предательский, живущий своей жизнью зверь, отозвался на вонь не спазмом, а громким, требовательным урчанием. Это был низкий, рычащий звук из самых глубин, который отдавался эхом в его пустоте. Тело, отключив мозг, уже проанализировало ситуацию: органика, углеводы, пища. Доступно.       Высунув язык, Гук коснулся поверхности. Текстура была ужасающей: шершавая, испещрённая мелкими песчинками грязи, липкая от остывшей массы. Вкус обрушился на него — пресно-соленый, с горьковатым послевкусием грязи и кожи, от которого перед глазами вставали пятна. Он сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки от отвращения. Но с каждым новым движением языка, с каждым жалким глотком, в его сознании что-то переключалось. Разум гас, инстинкт пылал. Он перестал лизать и начал жадно скрести зубами по швам ботинка, выковыривая забившиеся туда крошки. Его движения становились все более резкими, отчаянными, почти звериными. Пальцы впивались в подошву, помогая языку. Он чавкал, хрипел, забыв о тишине, забыв о достоинстве. Это было священнодействие голода, где алтарем был грязный ботинок, а жрецом — он сам, сломленный и обезумевший. Он уже не просто ел. Он поглощал. И каждый кусочек, добытый с такой горечью, был одновременно и спасением, и проклятием, запечатывавшим его новое, ужасное «я». — Блядь, Тэ, это слишком возбуждает, — глухо простонал Ви сбоку. — У тебя тоже встал? — Тише. Пусть куколка поест. Чонгук за пару минут справился с очисткой ботинка, после чего резко отстранился и зажал рот рукой, понимая что он сделал. — Хороший мальчик. Видишь, ты уже становишься лучше. — улыбнулся Тэхён, а потом слегка пнул перевёрнутую миску с едой. — Можешь доесть, мы попозже придём. Ви последовал за братом, обернувшись на пороге. Его взгляд, тёмный и блестящий, скользнул по скрюченной фигуре Чонгука, задержавшись на его дрожащих руках. Он прикусил губу, и по его лицу пробежала судорога возбуждения — откровенного, животного, не скрываемого даже намеком. Больной уёбок. Сама его походка, когда он скрылся за дверью, была похабной и победной.       Дверь захлопнулась. И наступила тишина. Она была не пустой, а оглушающей. Давящей, как свинец. В ушах звенело от собственного сердца, которое колотилось, словно пытаясь вырваться из разбитой клетки. Воздух, насыщенный запахом хлорки, рвоты и собственного немытого тела, казался густым и ядовитым. Каждая пылинка, плавающая в луче единственной лампы, была ему ненавистна. Он сидел, вжавшись в холодный бетон, обхватив колени единственной послушной рукой. Вторая, со сломанным плечом, ощущалась бесполезным, болезненным грузом.       Взгляд упал на миску. Под ней была каша. Холодная, серая, с комками, больше похожая на отходы или корм. Но его живот, предательский и живой, отозвался на неё дикой, сосущей судорогой. Спазм прошёл от желудка к горлу, заставляя сглотнуть едкую слюну. Кишки скрутились в тугой, болезненный узел, напоминая, что он — всего лишь биологический организм, который хочет выжить. — Нет, — прошептал он себе, вжимаясь в стену ещё сильнее. — Так низко я не паду. Есть с пола, как собака? Нет. Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти образы: сочный стейк в ресторане, горячий кофе, сладкие пончики. Но мозг, затуманенный болью и страхом, выдавал лишь искаженные картинки. Вместо стейка — окровавленное мясо. Вместо кофе — горькая чёрная жижа. Вместо пончика — та липкая, сладковатая масса, что вышла из него ранее.       Время текло, как расплавленная смола. Каждая минута была пыткой. Голод из назойливого фона превратился в единственную, всепоглощающую реальность. Он уже не думал о спасении, о близнецах, о боли в плече. Он думал только о еде. О серой, холодной массе в миске. Его принципы, его гордость, его «я» — все это медленно растворялось в примитивном, всепоглощающем инстинкте.       И он сдался. Не с криком и не с рыданием, а с тихим, окончательным стуком в душе. Какая-то внутренняя пружина, до последнего удерживавшая его в рамках человека, лопнула. Он неловко, почти по-пластунски, двинулся к миске. Цепи звякнули, сопровождая его унижение. Его пальцы, худые и грязные, обхватили холодный металл. Он приподнял миску и увидел, что часть каши вывалилась на пол, образовав небольшую грязную лужу.       И тогда его охватило остервенение. Он уже не думал. Он действовал. Он запустил пальцы в эту холодную, липкую массу на полу и стал жадно, судорожно засовывать её себе в рот. Он облизывал пальцы, один за другим, выскребая грязь из-под ногтей. Потом он принялся вылизывать само бетонное пятно, шершавый язык цеплялся за неровности, собирая последние крошки. Вкус был отвратительным — пыль, горечь, холод. Но его тело, его предательское тело, встречало каждый кусочек волной кратковременного, животного облегчения. Он ел, тяжело дыша, с рыданиями, застревавшими в горле. Слёзы капали прямо на грязный пол, смешиваясь с едой. В этот момент он окончательно перестал быть Чонгуком. Он стал просто существом, которое хочет есть. И это было страшнее любой физической боли, которую ему причинили близнецы. Они добились своего. Они стерли его до основания.       Момент осознания накрыл его уже после. Уже когда он сел, прислонившись к холодной стене. Он только что съел непонятную пищу с пола. С грязного и голого. Живот тут же скрутило новым спазмом, тело дёрнулось в сторону, а горло обожгло от боли. Всё, что он только что съел, вышло обратно, всё той же серой массой, но уже вперемешку со слюнями и желчью. Омерзительно пахнущая лужа разлилась у самого края матраса, заставив парня зажать нос и забиться в самый угол. Омерзительно…

⋆༺𓆩☠𓆪༻⋆

      Сколько прошло времени — было неизвестно, да уже и как-то неинтересно. Какая разница? Для него теперь нет ни времени, ни дней, ни сезонов. Только это помещение, заполняющееся омерзительными запахами из-за того, что его рвало от еды или её отсутствия. Он лежал, прижавшись к стене, лишь бы не чувствовать боль в мочевом пузыре от того что хотелось в туалет. Ходить под себя было всё ещё страшно и омерзительно. Чонгук чувствовал как рассыпается по кусочкам его человеческая личность, скатываясь от животных, почти первобытных инстинктов.       В голове крутился вопрос — почему он? И почему таким способом? Одни сплошные «почему», без возможности найти ответ.       И вот снова скрежет двери и шаги. В приглушённом свете близнецов различать стало сложнее, до тех пор пока они не заговорят. Чёрные ботинки оказались прямо перед его лицом, а над ухом раздалось тихо цоканье. — Не понравилась еда? Не хорошо, Чонгук. — голос был низким, размеренным, с той самой леденящей душу интеллигентностью, что свойственна была Тэхёну. Каждое слово падало, как капля ледяной воды на оголенные нервы. — Что мы будем делать с этим? Кто будет убирать за тобой?       Чонгук не шевелился, затаив дыхание. Он сидел, вжавшись в стену, и лишь глазами, полными животного страха, провожал движения фигуры в полумраке. Тот подобрал брошенную миску и с легким звоном поставил её в сторону. — Ты, наверное, хотел бы поесть что-то более изысканное. Но знаешь, — на пол, прямо перед ним, шлёпнулась мокрая, тяжелая тряпка, от которой тут же пополз едкий, обжигающий нос запах белизны. — Простая еда сделает тебя чище. А изыски лишь портят тебя, не так ли?       Тишина была его ответом. Чонгук лишь молча наблюдал, как тот методично, без единой эмоции на лице, вытирал остатки рвоты с пола, смывая всю грязь в тёмное отверстие слива. В его движениях была та же хирургическая точность.       Но внезапно эти движения оборвались. Рука, только что державшая тряпку, молнией взметнулась и впилась в его волосы, срывая с места. Острая, дёргающая боль заставила вскрикнуть, и его лицо оказалось в сантиметрах от другого. И в этом идеальном лице с лисьим разрезом глаз плясали чертики безумного, детского восторга. — Отвечай, когда с тобой говорят! — это был уже совсем другой голос — выше, с ядовитой насмешкой на грани истерики. — Думаешь, я буду с тобой сюсюкаться, как брат?       Ви. Это был Ви. Не Тэхён. Мысль, хаотичная и обжигающая, пронеслась в голове: Откуда? Как? Почему он притворился? Они были так похожи в полутьме, в своих одинаковых чёрных одеждах. Эта игра была для них дыханием, а для него — смертельным ядом. Поток испуганных мыслей был грубо разорван громким, пронзительным, до истерики доводящим смехом. Рука, державшая его, разжалась, и он рухнул обратно на грязный матрас, отчего во всём теле, а особенно в сломанном плече, вспыхнула новая волна боли. И в этот момент он почувствовал это — настоятельный, давящий, уже невыносимый сигнал в низу живота. Мочевой пузырь, сжатый часами страха, готов был сдаться. — Ловко я тебя разыграл, притворившись Тэхёном? — Ви захлопал в ладоши и запрыгал на месте, как довольный ребенок, нашедший новую игрушку. — Отличную игру я придумал, да? Чонгук не отвечал. Он не мог. — Пожалуйста… — его голос был хриплым, лишённым всякой силы шёпотом. Он склонился, уткнувшись лбом в грязную ткань, в позе немого моления. — Отведите меня в туалет… Я больше не могу терпеть… — В туалет? — Ви округлил глаза с наигранным, театральным удивлением, будто впервые слышал о таком понятии. Затем его лицо озарилось новой дьявольской идеей. — А давай так! Сможешь угадать хотя бы один раз, кто к тебе пришёл — и пойдёшь в туалет. Круто же? Играем в «Угадай близнеца»! — Прошу! — крик Чонгука был полон отчаянного, последнего надрыва. Он вскинул голову, но Ви, насвистывая весёлый мотивчик, уже отступал к двери, даже не обернувшись.       Проклятье. Дверь захлопнулась. Тишина вернулась, но теперь она была наполнена новым, унизительным звуком — тихими, прерывистыми всхлипами, которые он уже не мог сдержать. Они ещё несколько раз приходили, играя друг друга, либо же совсем не притворяясь. Но он не смог угадать… Они постоянно менялись местами, говоря разными голосами, но с одним и тем же лицом. Чонгук перестал понимать, кто перед ним. Он начал бояться не конкретного действия, а самой их двойственной природы. Его реальность распалась.       Ви в очередной раз ударил его, разозлясь, что он опять не угадал. — Неужели мы тебе неинтересны, что ты не можешь нас отличить? — рявкнул он, топнув ногой. — Ты отвратителен! Всё ещё думаешь о себе! Дверь хлопнула, но Чонгук уже не шевелился. Просто не мог. Всё его существо было парализовано двумя ощущениями: дикой, унизительной болью от очередного обмана и леденящим теплом, растекающимся по его бёдрам и по матрасу. Он скрючился, пытаясь остановить поток, но было поздно. Влажная теплота пропитывала ткань штанов, превращаясь в липкий, позорный компресс на его коже. Запах мочи, сладковатый и резкий, смешался с запахом хлорки и пота. Он лежал в луже собственной мочи, чувствуя, как влажная прохлада сменяется неприятным, стыдным теплом. Он сжался в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, раствориться в этом полумраке. Это был не просто провал тела. Это была капитуляция духа. Последний бастион его достоинства был взят и осквернен. И в этой гнетущей, вонючей тишине не осталось ничего, кроме сломленного человека и всепоглощающего, безнадежного стыда.

⋆༺𓆩☠𓆪༻⋆

      Чонгук уже смирился со всем. С тем, что он становится животным. Что он их игрушка. Кукла. Эксперимент. Он даже поверил в бога, вспомнив молитвы, которым учила его в детстве бабушка. Ему казалось, что дальше глупых игры, издевательств и побоев они не зайдут. Но ошибся.       Близнецы пришли вместе, как всегда чтобы осмотреть его и убрать за ним. Но убирать было нечего. Одежда и матрас впитали его мочу, так что запах витал по помещению, не имея возможности выветриться. — Он обоссался? — недовольно спрашивает Ви, глядя на брата. — Блядь, вот же… Почему он это сделал? — Может потому что ты не отвёл его в туалет, — спокойно парирует Тэхён, рассматривая верёвки разложенные на столике. — Помой его, а я пока принесу новую одежду. И перестели, блядь, матрас. — А это? — Сожжём. И Тэхён ушёл.       Чонгук напрягся, ощущая как тревога словно как цунами накрывает его. Почему-то с уходом Тэхёна стало ещё страшнее. Ви — импульсивный, эмоциональный и более агрессивный. А Тэхён как будто бы его сдерживал. Остаться один на один с Ви означало получить эмоциональные качели с избиением. Но Гук надеялся, что сейчас обойдётся без излишней жестокости. Ви подошёл к нему с обманчиво медленной, кошачьей грацией. Каждый его шаг отдавался глухим эхом в бетонной коробке, отмеряя секунды до нового унижения. Он присел на корточки, и его палец, холодный и затянутый кожей перчатки, прошёлся по коже Чонгука — от виска, вдоль скулы, к подбородку. Прикосновение было владением, осмотром товара. От него мурашки побежали по спине, и Гук невольно сглотнул, чувствуя, как по телу разливается ледяная волна страха. — Ты такой идеальный… Снаружи, — прошептал Ви, и его голос звучал как сладкий яд. Его глаза, горящие мрачным огнём, изучали каждую черту осунувшегося лица, каждый синяк, каждую царапину. — Интересно, что у тебя внутри? — Он наклонился ближе, и Гук почувствовал его дыхание на своей коже. — Ты уже стал достаточно чистым? Фраза «достаточно чистым» повисла в воздухе ядовитым туманом. Гук инстинктивно сжался, его ум, затуманенный болью и голодом, лихорадочно пытался найти в этих словах смысл, но находил лишь леденящий душу ужас. Для чего? Что они собираются с ним делать, когда решат, что он «чист»? Мысль была настолько чудовищной, что он едва не задохнулся. — Давайка избавим тебя от этого, — внезапно, без всякого предупреждения, Ви резко дёрнул матрас из-под него. Мир опрокинулся. Чонгук болезненно рухнул на бетон, его тело, уже избитое и обессиленное, отозвалось новой волной боли. Затылок с глухим стуком ударился о пол, и на секунду в глазах потемнело. Он лежал, беспомощный и оглушённый, цепь на его запястье злобно лязгнула, будто насмехаясь над его тщетными попытками сохранить хоть каплю достоинства. Громко, с преувеличенным энтузиазмом, Ви прошёлся по помещению, его ботинки отбивали мерзкую дробь по бетону. Он притащил из дальнего угла свернутый рулон нового, чистого матраса в целлофановой упаковке. Разорвав плёнку с громким хрустом, он с театральным вздохом развернул его прямо на полу. — Видишь, как мы заботимся о тебе? — его голос был сладок до приторности. — Наша куколка должна быть в чистоте. Должна стать достаточно идеальной и чистой для нас. Он с отвращением несколько раз пнул старый, испачканный матрас, отшвыривая его в тёмный угол, где тот и остался лежать, как символ всего, чем Гук стал — выброшенной, испорченной вещью. — Чего сидишь? Раздевайся, — бросил Ви недовольно, уставившись на него. Но Чонгук не мог пошевелиться. Он сидел, обняв свои колени, дрожа всем телом, погруженный в ступор унижения и страха. Его разум отказывался принимать новые команды.       И тогда Ви взорвался. Он не подошёл — он подлетел к нему с рычащей яростью. Его пальцы впились в рубашку Чонгука. — Я сказал, раздевайся! — закричал он, и ткань с противным трепетом разорвалась в клочья. Пуговицы, отлетая, зазвенели по бетону. Он рвал одежду с животной силой, превращая её в бесполезные лоскуты, обнажая кожу, покрытую синяками и царапинами. Гук дёргался, его руки, слабые и закованные, пытались оттолкнуть его, но это было похоже на попытку травинки остановить ураган. Он мог только хрипеть от ужаса, чувствуя, как последний барьер между ним и этим кошмаром исчезает под напором безумной ярости Ви. Каждый звук рвущейся ткани был похож на звук рвущейся его собственной кожи, его последней иллюзии защиты. Парень обхватил себя руками, пытаясь скрыть голое тело от животного и голодного взгляда Ви, когда тот резко замер, держа клочья одежды в руках. Отбросив куски ткани, Ви прикрыл рот руками и глухо засмеялся, разглядывая Чонгука. Одному дьяволу было известно какие мысли крутились в этой больной голове. Склонив голову, молодой человек стал ронять горячие слёзы, не позволяя ни одному всхлипу вырваться из его груди. — Какая прелесть. — пробормотал Ви, помрачнев. — Брат сказал тебя помыть, — близнец подскочил на ноги и тут же стал метаться по помещению. Чонгук только слышал как открылся кран, как струя воды ударилась о железное дно ведра, а затем громкие шаги в свою сторону. Сейчас его обольют сырой и холодной водой, он снова замёрзнет и будет трястись от холода, до тех пор пока тело не высохнет и температура не нормализуется. В помещении было холодно, единственным тёплым местом был тонкий матрас и не более. Чон даже не был уверен, что он спал за это время, казалось, что его сознание лишь на несколько секунд меркло, а потом он возвращался в этот кошмар. Ви мгновенно окатил его ледяной водой из ведра, не церемонясь. Это был в его стиле — звериная жестокость и перепады настроения.       Глухой, тяжёлый звук захлопнувшейся двери прозвучал как приговор. В проёме возник Тэхён. В его руках, неестественно белых и ухоженных на фоне этого мрака, два стакана с молоком. Идеально белое, непорочное, оно казалось здесь чужеродным, пародией на чистоту. Свет от лампы преломлялся в стекле, и Гуку почудилось, что это какой-то личный ритуал — пить молоко в аду. — Тэ, я помыл его, — Ви, словно щенок, ожидающий одобрения, радостно подскочил к брату и забрал свой стакан. Он сделал большой глоток, и капля белой жидкости попала ему на подбородок. Подмышкой у Тэхёна была зажата аккуратная стопка чистой, сложенной одежды. Контраст между этой бытовой нормальностью и окружающим их ужасом был настолько чудовищным, что у Гука свело желудок. Он, прикованный, мокрый и раздетый, с тревогой наблюдал, как эти ублюдки спокойно пьют, словно сидят не в камере пыток, а на уютной кухне, обсуждая планы на день. — Мне кажется, он готов, — прошептал Ви, театрально вытирая тыльной стороной ладони молочный след на губе. Его глаза, горящие мрачным возбуждением, скользнули по сжавшейся фигуре. — Посмотри... Он боится. По-настоящему.       Тэхён молча положил стопку одежды на край металлического столика, где лежали его инструменты. Его взгляд, холодный, тяжёлый и пронизывающий, упал на Чонгука. Под этим взглядом Гук чувствовал себя не просто голым — он чувствовал себя вскрытым, как биологический эксперимент, со всеми своими страхами и слабостями, выставленными наружу. Он бессильно вжимался в холодную стену, пытаясь прикрыть своё тело руками, зная, что это смешно и бесполезно. Он был никто. Просто объект. Кукла, которую переодевают перед тем, как сломать. Не говоря ни слова, Тэхён взял со стола складной нож. Тихий, металлический щелчок прозвучал громче любого крика, выпуская на свободу узкое, бритвенно-острое лезвие. Его шаги были медленными, почти крадущимися, будто он приближался к пугливому зверьку, которого боялся спугнуть. Каждый шаг отдавался в висках Чонгука учащенным стуком собственного сердца. — Ты думал, красота спасёт мир? — его голос был тихим, почти задумчивым, пока он склонял голову и приседал перед парнем. Гук мог разглядеть каждую пору на его идеальной коже, каждую ресницу. — Это не так, — Тэхён с неожиданной силой отдернул его дрожащую руку, прижимавшуюся к груди, и приставил острие лезвия к бледной, уязвимой коже над ребрами. Нажим был точечным, леденящим. — Она его губит. Она — мишень. Лезвие продолжало давить, и Гуку казалось, что сталь уже проникает внутрь, достигая его бешено колотящегося сердца. Он почти не дышал, весь мир сузился до этого острия и двух пар глаз, наблюдающих за его агонией. — Он такой миленький, когда напуган, — горячий шепот Ви прозвучал прямо у его уха. Тот оказался сбоку, так близко, что Гук почувствовал его дыхание на своей шее. — Он готов? — язык Ви, шершавый и влажный, скользнул по его щеке, оставляя противный, липкий след. Чонгук зажмурился, пытаясь спрятаться в темноте под веками. Тэхён отвел нож, лишь слегка, почти презрительно хмыкнув. Лезвие с тем же финальным щелчком скрылось в рукоятке. Но это не было спасением. Это был сигнал.       В ту же секунду Ви с яростным рыком схватил его запястье и с силой дёрнул на себя. Острая, разрывающая боль в сломанном плече пронзила всё тело, вырывая у Гука сдавленный, бессильный стон. Его ладонь, против его воли, была с силой прижата к паху Ви, к твердой, пульсирующей выпуклости под тканью штанов. — Чувствуешь? — прошипел Ви, его голос дрожал от возбуждения. — Ты должен быть рад, что всё ещё привлекателен нам. Чонгук заскулил, животным, полным отвращения звуком, и попытался отдёрнуть руку, но хватка была стальной, оставляя на его запястье багровые следы.       В следующее мгновение мир опрокинулся. Ви с силой повалил его на жёсткий матрас, от которого пахло дешёвым стиральным порошком и пыльной пластиковой упаковкой. Ошеломляющий, оглушительный звук расстегивающейся молнии прозвучал для Гука громче выстрела. Его ноздри расширились, вдыхая воздух, насыщенный запахом страха, пота и неминуемой расплаты. Осознание того, что сейчас произойдёт, обрушилось на него с такой силой, что перехватило дыхание. — Нет, пожалуйста, не надо! Нет! Я больше не буду! Нет! — его крик был полон первобытного, неконтролируемого ужаса. Он забился, задергался, ноги сами по себе, в отчаянной попытке самосохранения, выбросились вперед. Одна из них с силой пришлась по челюсти Ви.       Наступила доля секунды шока. Гук, застыв, с ужасом смотрел на исказившееся от ярости лицо над собой. Он тут же сжался в комок, ожидая ответной жестокости, молясь, чтобы это был всего лишь удар, а не лезвие ножа. Но было уже поздно. Маховик был запущен, и его жалкое сопротивление лишь подлило масла в огонь их извращенной страсти. — Слишком много болтаешь! — зарычал тот, схватив парня за волосы и потянув вверх. Лицо Чонгука мгновенно оказалось вжатым в пах. Он чувствовал терпкий запах тела, ощущал влагу на своих губах, пульсацию напряжённого члена, скрытого тонкой тканью трусов. — Заткну твой маленький ротик. Оттянув волосы, Ви заставил Чонгука откинуть голову назад. — Только попробуй сделать глупость. Зубы выбью, — зашипел Ви. Взгляд Гука скользнул в бок, найдя притихшую фигуру Тэхёна у самой стены. Он наблюдал. Ждал. Его поза была выжидающей и напряжённой, подсказывая, что он тоже присоединиться. — Ви, хватит играть с ним. Начинай уже, — раздался голос Тэхёна, заставляя тело Гука содрогнуться.       Ви обхватил рукой челюсть Чонгука, надавив пальцами на кости, заставляя нижнюю челюсть разжаться, открыть рот. Чон отчаянно пытался закрыть рот обратно, но ничего не выходило. Он пыхтел, извивался и кричал, глядя на то, как Ви медленно, наслаждаясь, доставал член наружу. Большой, влажный. Головка коснулась языка Гука, заставляя того дёрнуться от отвращения. Ви, не церемонясь, обхватил его за голову и насадил полностью. Из ноздрей парня тут же вышел весь воздух, заставив его закашляться, попытаться отстраниться назад, но Ви крепко держал его голову. Чонгук почувствовал как из глаз потекли слёзы, а из носа сопли. Слюни стали стекать по подбородку, потому что он не в силах был закрыть рот. Член заполнил всё пространство, упираясь в самую глотку, давя на корень языка. Ви задрожал, блаженно застонав. — Блядь, я чуть не кончил. — он облизнул свои губы, довольно глядя на Чона. — Тише-тише, дыши. Мы же не хотим, чтобы ты задохнулся. — Сука, — выдохнул Тэхён, садясь на край матраса. — Не могу больше ждать. — он провёл пальцем по выпирающему позвоночнику, ровно вниз, надавил на копчик, а потом, едва касаясь, огладил ягодицы. — Внутри так тепло, — Ви погладил Чона по голове, небрежно собирая его волосы в кулак. Его бёдра дёрнулись, толкнулись вперёд, заставляя член заскользить по языку ещё глубже. Чонгук замычал, затрепыхался как рыба, схватившись руками за ноги Ви. Тот лишь продолжал толкаться вперёд, трахая его рот и совершенно не сдерживаясь. Он не мог видеть, что происходит сзади, но чувствовал аккуратные и точные прикосновения к своему телу. Тэхён тоже желал его. Желал удовлетворить свою животную похоть, самым бесчеловечным образом.       Холодные пальцы коснулись его ягодиц, резко раздвинув их в стороны, натягивая нежную кожу до неприятного жжения. Чонгук, несмотря на находящийся в его глотке член, попытался закричать, но вместо этого из его груди вырывалось слабое мычание. Он задыхался от собственных рыданий и соплей, от члена во рту, от сводящей боли в челюсти. — Сегодня мы завершим нашу работу. Ты полностью станешь нашим. — прошептал Тэхён, растягивая его ягодицы в стороны ещё сильнее, до боли впиваясь пальцами в мягкие мышцы.       Неприятное жжение дополнилось неприятным ощущением растяжения и заполненности. Чонгук захныкал, чувствуя как член Тэхёна медленно вошёл в него, самым кончиком. Это была лишь головка, но ему уже было бесконечно больно. Он был совсем не готов — его организм не мог принять член нормально без повреждений, но, видимо, Тэхёна это не слишком-то волновало. Обхватив бёдра парня крепкой и холодной хваткой, Тэхён двумя резкими толчками вошёл полностью, до самого основания, так что его бёдра впечатались в задницу Чона. Из груди Гука вырвался истошный крик, приглушённый лишь тем, что его лицо было впечатано в тело Ви, который жёстко трахал его в рот, который, казалось, больше не закроется из-за ужасной боли в челюсти. Слёзы ещё большим потоком хлынули из глаз Чонгука, заставляя его тело дрожать, а руки и ноги подкашиваться из-за слабости. Что-то горячее и едва ощутимое побежало по его бедру — сначала ему показалось, что он обмочился от страха и боли, но потом осознал, что это была вовсе не моча, а кровь. Тэхён порвал его сзади, не позаботившись хотя бы чуть-чуть растянуть. Ощущение члена внутри и во рту заставляли его тело растворяться в абстрактном восприятии происходящего. Он задыхался, ощущая грубые и механические толчки с одной стороны и животные резкие, лишённые ритма — с другой. Глаза застилала пелена, а голова кружилась, будто он был пьян. Руки подкашивались, заставляя его тело падать вниз, но хватка Ви на его голове, не давала до конца упасть на матрас. — Не могу... больше... — раздалось рычание Ви над головой. В ту же секунду Чонгука впечатали носом в живот, он почувствовал как член во рту задрожал, как в горло выплеснулась горячая и вязкая сперма, тут же начиная стекать по стенкам вниз. — Глотай. Глотай всю, — злобно зашипел Ви, не давая ему отстраниться, даже когда Чон стал царапать его ногтями, лишь бы отстраниться хотя бы на миллиметр.       Пришлось подчиниться. Чонгук сглотнул, его кадык несколько раз дёрнулся, и лишь после этого Ви отстранился. Член вяло выскользнул из влажного рта, за ним потянулась ниточка вязкой слюны. Гук тяжело дышал, продолжая держать рот открытым. Голова шла кругом, и парень едва ли мог различить плывущее перед ним лицо. Его шатало, так что он просто рухнул на матрас, ощущая как сзади всё жжёт и тянет, как бёдра Тэхёна впечатываются в его задницу, заставляя тело елозить туда-сюда по матрасу. Мозг медленно отключался, но почему-то продолжал цепляться за реальность, как будто действительно нужно было продержаться. Внутри он почувствовал что-то новое, словно что-то разлилось — Тэхён кончил, но продолжал вдалбливаться в его тело, как сумасшедший. Сперма стекала по ногам, смешиваясь с кровью, но Гук будто бы уже не чувствовал и этого. Он просто лежал, смотря в стену, чувствуя, как по лицу скатываются слёзы. Они окончательно сломили его, лишив сил на последние попытки сопротивления. Вот чего они хотели — его тело. Обладать им как секс-игрушкой. Чистой и невинной для них. — Не отключайся, куколка, мы ещё не закончили. Отключишься и мы начнём сначала, — Ви похлопал его по щеке, а потом поднял лицо от матраса, пытаясь найти во взгляде хоть каплю сознания. Блядство. Он так надеялся провалиться в надёжное пространство темноты и вакуума, но теперь приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы не отключиться.       Тем не менее, он ощущал происходящее как в бреду, переставая чувствовать боль внизу и в челюсти. Кажется даже уже не беспокоило сломанное плечо. Его трахали без остановки, бесконечно, словно в бесконечном порно-видео. Сперма попадала на его тело, лицо волосы. Он ощущал себя бесконечно уставшим и грязным, смотря то в стену, то в потолок. — Какой послушный и тихий щеночек, — Тэхён потрепал его по щеке. Или это был Ви? — Ты заслужил награду. Шаги гулом раздавались по помещению, но Чон уже едва различал фигуры в полумраке. Холодная тряпка с мерзким чавканьем упала на его тело, он чувствовал с какой сило трут его кожу, словно он вещь, а не живой человек. Хотя какие тут разговоры о человеке? Он действительно вещь. Красивая игрушка, которая однажды может надоесть. Как тряпичную куклу его с лёгкостью дёрнули, заставляя принять сидячее положение. Близнецы наряжали его в очередную белую одежду, смысла в которой он уже не видел. Если они снова захотят его изнасиловать, то она будет лишь мешать им. Ви подцепил пальцами прядь его волос, прижав к носу, шумно втянув воздух через ноздри, а затем приблизился в его уху: — Теперь ты одно целое с нами. Мы связали тебя с собой. Ты понял? Ты только наш. Но Гук уже едва ли мог понять смысл сказанного. Очередной их ублюдский бред. Глаза медленно закатились, а сознание наконец-то провалилось в желанную пучину тьмы и спокойствия.

⋆༺𓆩☠𓆪༻⋆

      Резкая вспышка, тряска. Чонгук открыл глаза и подорвался на месте. Землетрясение? Его убили? Взгляд сфокусировался на плывущем за окном пейзаже и людях вокруг. Пейзаж? Люди? Откуда? Сердце начало биться в груди как сумасшедшее, а в ушах зашумела кровь. Пока он медленно соображал его затошнило. Он был в автобусе. Но где близнецы? Где пытки и помещение? Нервно оглядев себя, Чонгук громко выдохнул и прижался в спинке сидения. Он и правда в порядке и находится в автобусе. Но что за бред ему приснился? Урок свыше, чтобы умерить пыл и самомнение? — Блядь, — тихо посмеялся парень, покачав головой. За стеклом скользили серые улицы города, заполненные людьми. Жизнь могла ускользнуть от него, если бы он действительно был в плену у этих психов. Слегка улыбаясь, он скользит взглядом по салону автобуса и тут же замирает.       Сердце падает вниз. Тревога затмевает все здравые мысли, а первобытный страх сковывает и сводит мышцы. В другом конце автобуса находился он. Был ли это Ви или Тэхён — он не знал, да и не хотел знать. Руки затряслись, пока он думал как ему выбраться из салона автобуса побыстрее. Этот не переставал за ним наблюдать, даже не моргал.       Нет... Только не это. Тогда всё начиналось точно также. Гук на миг отворачивается, чтобы найти взглядом кнопку для остановки транспорта. Нужно спастись на этот раз... — Чонгук! Чонгук!       Резкий крик над ухом заставил его вздрогнуть и открыть глаза. Секунда. Две. Три. Он увидел перед собой лицо. Это до омерзительного идеальное лицо. И эти белые стены. Почувствовал запах пыли и дешёвого порошка. Нет... Нет... Ему приснилась та жизнь. — Проснулся? Славно, — начал говорить Тэхён, отходя от него. — Нет, — захныкал Чон, утыкаясь в матрас. — Нет! За что? Отпустите меня! Зачем я вам ещё? Тэхён лишь нахмурился, наблюдая за истерикой. Чонгук вскочил на матрасе, дёрнулся в одну сторону, в другую, игнорируя боль в теле и плече. — Кажется ты не понял, — заговорил Тэ, сложив руки на груди. — Ты не можешь вести себя так. — Ты отсюда не выйдешь, — Ви повторил позу брата. Совершенно одинаковые. Совершенные психи. — Ты только наш, — произносят они в унисон, окончательно уничтожая и стирая Чона в порошок. Парень оседает на матрасе, исступлённо глядя на тех, кто взял над ним контроль. Кажется он здесь навсегда...