То, о чём никто не узнал

— Завтра ты отправляешься вслед за Слугой и Цыплёнком, я отдал распоряжение собрать твои вещи, — Доктор говорит быстро и бескомпромиссно, даже не поворачиваясь к Дельцу, — твоя работа здесь закончена. — Я не припомню, чтобы в мои обязанности входило подчинение приказам других предвестников, — от удивления резко остановившись в дверях, Панталоне немедленно скидывает верхнюю одежду и подходит к коллеге, — мне казалось, что у тебя в голове достаточно вычислительной мощности для обработки нескольких слов. Что такого сложного в «Я не уеду без тебя»? — А что такого сложного в «Ты можешь это не пережить»? — Наконец поворачивается, поднимается из-за стола и всем своим видом выражает неготовность принимать возражения, — ты не останешься в Нод-крае и лишнего дня. И лишней минуты. Секунды. — Я буду там, где посчитаю нужным находиться. И единственное, что заставит меня завтра сесть на корабль, так это ты по правую руку от меня и гарантия того, что ночью ты не сбежишь обратно, — не увидев никакой реакции на чужом лице, он гневно сжимает губы, — ты меня не заставишь! Я не твой лаборант, ты не имеешь права отдавать мне приказы. Я тоже предвестник, а не слабый мальчишка, которого нужно прятать при малейшей опасности! — А я не идиот, который позволит тебе быть здесь во время возможного конца света! Подумай ты хоть немного головой, а не тем, что у тебя отвечает за привязанность, — глубоко вздыхает, заставляет себя успокоиться, — что ты можешь? Глупо умереть, сгинуть в полчище Дикой охоты? Немного позабавить Лунного мстителя и отойти в мир иной? Твои попытки уберечь меня греют душу, но, прошу, послушай, я обещал тебе тысячу раз, что буду осторожен, никто и лица моего не увидит. Даже имени не услышит. Но если с тобой что-то случится… — Спасибо, Зандик, приятно слышать, что ты не видишь во мне ничего, кроме красивой собачки, которая умеет мило гавкать, — чужое отношение задевает его гордость, — я в твоих глазах настолько жалок? Что дальше, начнёшь спасать меня от града? Может быть, запретишь выходить из кабинета без двадцати человек охраны? — Драгоценный, умоляю, ты прекрасно понимаешь мои опасения, — снимает маску, смотрит прямо в глаза, понимая, что не сможет избежать ещё одного неприятного разговора, которых у них за последние дни состоялось достаточно, — это сила, которой не способна противостоять целая страна… — «Не мешайся под ногами, дорогой, подумай, ведь я второй, а ты только лишь девятый, ты даже не можешь быть достоин права находиться рядом со мной в тяжёлое время. Спрячься где-нибудь и поплачь, если хочешь, от своей ущербности», — перебивает его, не даёт привести все те аргументы, которые ему порядком надоели, — я знаю, ты беспокоишься и хочешь уберечь меня, я понимаю, ты пытаешься позаботиться обо мне. Но я тоже люблю тебя, я тоже за тебя переживаю. Ты предлагаешь мне бросить тебя здесь разбираться с тем, от чего ты пытаешься упрятать меня на другой край света за тысячу стен, — немного теснит Доктора, вынуждая сесть обратно. Сам падает на его колени, быстро устраивает свой подбородок на чужой макушке, — я и мгновения не выдержу, если буду знать, что оставил тебя здесь. Ты не вещь, я тебя не выброшу, я буду с тобой при любом исходе. Я люблю тебя, обожаю тебя, Зандик, слышишь? Я тебя здесь не брошу. Уезжай со мной, умоляю. Сандроне так хвалилась своим гением, пусть она и разбирается. — Я не сомневаюсь в тебе, не посмел бы, — утыкается лицом в чужую шею, прижимает другого мужчину к себе так сильно, как только можно это сделать, не переломав тому рёбра. Улыбается, когда над головой слышится довольный и немного сдавленный объятиями выдох, — ты не бросаешь меня одного. В области остаётся Сандроне. И где-то Коломбина. Весьма вероятно. — Ты безумен! Предательница и женщина, каждый взгляд которой говорит: «исчезните, окажите милость», — возмущается, но не спешит двигаться, он слишком удобно пристроился между чужих рук, — одна считает тебя чудовищем, другая не сильно больше жалует. Они волнуют меня не меньше обезумевшего отродья из Каэнри'ах. — У них пока достаточно дел для того, чтобы вымещать на них свой гнев. И что мне сделают седьмая и обессилевшая третья? — уходит от этой темы, — но если ты останешься здесь, поверь, мы можем выкопать могилу нам обоим. И всем жителями Нод-края. Прошу, я знаю, как это звучит, но не связывай мне руки. Я окончательно сойду с ума, я не смогу защитить тебя, сегментов нет, я... — Ты доверишься мне? — Всё-таки соблазн побеждает, и он отстраняется, хочет видеть чужие глаза, — как равному себе. Я устал постоянно видеть твою спину, послушай, я вечно плетусь за тобой хвостом и говорю себе: «Так будет лучше, он справится, а ты смотри со стороны и не мешай взрослым людям». Рядом с тобой я чувствую себя инвалидом и при этом абсолютно бесполезным. Я не позволю тебе тащить всё одному, ты достоин моей любви и моей заботы. Я не разрешу тебе выгнать меня при первом намёке на опасность. Я хочу быть рядом с тобой, даже если это может быть опасно, даже если это может навредить мне. Ты для меня важнее всего на свете, разве это так плохо? — Если ты не поедешь сам, я приволоку тебя в Снежную за шиворот. Или свяжу, запихну в ящик со срочными письмами и отправлю скорой почтой. Так понятнее? — Говорит абсолютно серьёзно, намекая, что спорить бесполезно. Чужие слова трогают его, он беспокоится, что скоро поддастся их очарованию и согласится на всё, — мне искренне жаль, мой дорогой, что судьба над тобой так пошутила и ты влюбился в чудовище. Но, умоляю, не доводи до крайности. Я сильнее тебя. У тебя нет выбора, ты уедешь. — Тебе очень не повезло, что судьба надо мной так много шутила, что страха у меня осталось ещё меньше, чем совести. Если ты посмеешь хотя бы попробовать меня силой заставить, Лунный мститель покажется тебе сказкой, — ещё сильнее отодвинувшись, он хочет вскочить, но чужая железная хватка не позволяет ему этого, — и мизинцем ты меня не тронешь. — Ты даже не успеешь увидеть мои пальцы на своей сонной артерии, — не шутит, — ты отключишься почти сразу после того, как почувствуешь холод иголки шприца. А потом в целости и сохранности очнёшься возле Омеги. Я сказал ему срочно возвращаться в Снежную к тебе. — А потом я выпинаю его из своего кабинета и влеплю огромную пощёчину. Приеду сюда и подарю тебе абсолютно такую же, — не собирается уступать, — рискни, ты даже взгляда от меня больше никогда не получишь. Если заставишь меня силой, даже не надейся, что я тебе это прощу. Я тебе обещаю, клянусь, ты немедленно меня потеряешь. — Через неделю прибежишь ко мне обратно, может, через две — насколько отчётов хватит, — всё-таки не сдерживается и проваливается в злость, — никуда ты от меня не денешься, больше ты просто никому не нужен! Три века ты всё обещаешь мне это. У тебя нет никого, кроме меня, всех либо продал, либо они так давно умерли, что и от костей их ничего не осталось, — хватает возлюбленного за плечи, и на фоне белых волос и кожи его кроваво-красные глаза кажутся безумными, — чего тебе мало на этот раз? Я и так перед тобой на коленях, разве это тебя не радует? Я просить тебя готов, слёзно умолять — как скажешь, так и будет! Что такого сложного в том, чтобы быть в безопасности и иногда не игнорировать мои просьбы?! — Что-то кроме ненависти к тебе испытывать и отвращения — вот что сложно по-настоящему, — сам взрывается, — любить тебя и быть нормальным человеком одновременно невозможно, это абсолютно точно! — Кое-как отбивается от чужой слишком навязчивой ласки и, встав, со всей силы пинает стол, по полу разлетаются, стоит думать, крайне важные бумаги, — рядом с тобой я не выше домашнего животного. Когда хочешь — по голове меня гладишь, когда хочешь — запираешь, когда хочешь — в дальний угол пинаешь! Твоя любовь такая? Хорошо, тогда удачи найти того идиота, который согласится на это издевательство! Если ты так хочешь, меня здесь больше ничего не держит, ты в том числе. Можешь... Нет, что это я, можете, уважаемый Второй, сидеть здесь сколько душе влезет. Можете не возвращаться, я уверен, вас ждут ещё меньше, чем меня! Плодотворных исследований, прощаюсь! — Немедленно уходит, громко хлопая дверью. — Так для тебя лучше, так правильно, — просидев неподвижно несколько минут, приходит в себя, — пока твоё сердце бьётся, я счастлив, большего мне и не надо. Будь жив, любовь моя, просто будь жив и позволь иногда тебя видеть. Большего я от тебя не потребую, всё отдам за то, чтобы слышать твоё дыхание, — вжавшись лицом в руки, до боли царапает пальцами кожу головы, — любишь меня, любишь, переживаешь... Нашёл о ком беспокоиться, за себя бы боялся, сколько раз я чуть тебе шею не свернул ночью, когда просыпался от очередного дурного воспоминания? Идиот, нашёл себе монстра и рад так, будто отыскал любовь всей своей жизни... Не бросишь, смешно... Будто правда ко мне что-то чувствуешь, — встаёт, даёт себе минуту отдышаться, начинает собирать разбросанные бумаги, — вернусь, извинюсь, на груди у меня поплачешь, всё хорошо будет. А может, выбросишь меня наконец, если терпение кончилось, я и с этим согласиться готов, лишь бы, прекрасный, ты перестал собой разбрасываться, — на секунду задумывается, бросает бумаги на стол, сам опирается на него двумя руками и нависает над поверхностью, — если не уедет сам завтра, придётся заставить. Как угодно увезти отсюда его. Что с ним делать? Прикажу, пригрожу всей команде корабля расправой... С ним поеду и потом вернусь, из рук в руки, чтобы не ждать новостей? Сам доедет, возможно, ничего с ним не случится? Предвестник, не ребёнок, взрослый человек. И встретят его, — начинает быстро бормотать себе под нос всевозможные варианты развития событий, — катись всё в глубочайшую пропасть! В этот раз он слишком зол на меня, я позволил себе лишнего. Он ведь любит, волнуется, не просто так нервы мотает. Будь что будет, лишь бы он уехал! — Отвратство, — выскочив в коридор, Панталоне быстро идёт к себе, старается не привлекать лишнего внимания к своей персоне, — ненормальный, — быстро добравшись до рабочего места, запирает за собой дверь и по ней же сползает на пол. Руками себя обнимает, но не плачет, уже не хочется, — вечно относится ко мне как к красивой игрушке. Я и не вспомню, когда он в последний раз смотрел на меня как на нормального человека. Провались ты в Бездну, Зандик, даже помня о чувствах, я не спущу тебе с рук это неуважение! Ты ответишь за каждое слово! Пора вспомнить о том, что не только ты умеешь думать, — медленно подтягивает к груди колени, роняет на них голову, — посмотрим, насколько хорошо ты обойдёшься здесь без финансирования. Раз я ничего не могу, то беспомощным буду до самого конца. Ничего, ты сильный, ты без меня справишься. Что толку ради тебя лить слёзы и тратить нервы? Ты, походу, прекрасно обходишься и без моей компании. Один и развлекайся, — не дав себе и секунды для успокоения, быстро встаёт, начинает проверять документы, — а мне пора собираться и убираться отсюда.