отметки

В комнате стояла звенящая тишина. Ужасная тишина. Феликс видел Генри. Тот был несколько подавлен, а Кью наоборот — самодовольно улыбалась, как всегда. Феликс чувствовал, как жизнь медленно утекает из сосуда, оставляя странную пустоту. Дядя не говорил о других сосудах — возможно, это последний день Феликса. Возможно, в Доме станет на одного Жильца меньше. Возможно, это даже к лучшему.

Зачем праздновать день рождения раз в год, если можно праздновать день смерти каждый день?

Феликс шумно выдохнул, когда услышал, как в комнату кто-то заходит. Стук каблуков. Феликс не видел смысла оборачиваться — это Кью. — Ну, Феликс, у тебя ужасно скучная книжная полка. — сделав серьёзное лицо, поделилась мнением Кью, скрещивая руки на груди. — Ничего интересного. — Ты хотела почитать? — Хонниккер обернулся на девушку, которая брезгливо смотрела на колбы с различными жидкостями. — Нет, конечно. Просто нашла повод к тебе зайти. — выдохнула Уилтшир, будто констатировала общеизвестный факт. Вздыхать настала очередь уже Феликса. Всё же, умереть немного лучше, чем находится в постоянном беспокойстве за сосуды. И можно будет освободится от надоедливой Кью. — Почему ты не в Школе? — решил перевести тему разговора Феликс, попутно пытаясь спровадить Уилтшир из его комнаты. — Ты же знаешь мой утренний ритуал! Я здороваюсь со всеми. — Кью улыбнулась, уперев руки по бокам. Феликс подавил желание закатить глаза. Каждый раз, когда она здоровалась, оставлял негативный след в жизни Жильцов. Как минимум просто портило настроение. Феликс тактично промолчал, а Уилтшир стала заинтересованно рассматривать его стол. Читать записи. Трогать вещи. Хонниккер наблюдал за этим без капли сожаления. Всё равно он скоро умрёт. Кью потянулась бледной рукой к Венере, чьи стебли изогнулись в попытке избежать прикосновения. Она погладила, а точнее сжала между пальцев лист растения. Венера снова постаралась выбраться. Кью, усмехаясь, оторвала лист, рассматривая его ближе. Феликс смотрел на это. Он не может допустить смерти Венеры. — Шарлотта, пожалуйста, уйди. — какая вежливая просьба. Кью перевела задумчивый взгляд на Хонниккера, а после на Венеру. Феликс сразу же потянулся к растению и взял её на руки. Почему Уилтшир так долго здоровается? — Хм? Ладно. А эта твоя трава умная же, да? — Кью выкинула оторванный лист на пол, вытирая немного позеленевшие кончики пальцев о белый халат Феликса. Конечно. Она же не может терпеть другие цвета, кроме белого. — Явно умнее тебя. — выдохнул он, не обращая внимания на действия Уилтшир. Всё равно он скоро умрёт. — Ладно, пока. Я в Школу. Я должна быть на Часу казни. Сегодня особый гость. — усмехаясь, Шарлотта вышла из комнаты. Час казни... Хорошо, что Феликс не ходит в Школу. Руки тряслись. Он держал Венеру. Она была спокойна. Смирилась. Ему тоже надо смириться. С Кью, со смертью, с Генри, упорно игнорирующим его, с работниками. Феликс поставил Венеру на стол. Посмотрел на неё. Она посмотрела на него. Возможно. У неё ведь нет глаз. Хонниккер продолжал на неё смотреть. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Венера не умела говорить, но умела слушать. А ещё кивать. — Всё нормально? На последний вопрос Венера отрицательно помотала головой (?) оскалив зубы. Феликс улыбнулся. Почему он улыбался? В боли Венеры не было ничего хорошего. В груди разливалось приятное чувство, ведь Венера его понимает. Если бы кто-то поинтересовался его самым близким существом, он бы непременно ответил "Венера". Без раздумий. Ведь Венера — взаправду самое близкое, что у него есть. Даже Генри не был ближе.

Зачем праздновать день рождения раз в год, если можно праздновать день смерти каждый день?

Феликс осторожно выглянул из комнаты. Коридор Дома пустовал. Там никогда никого не было. Из комнаты с телевизором доносился задорный рекламный сингл, призывающий покупать "пылесос, уничтожающий все органические существа вокруг, не считая домашних животных". Хонниккер зашёл в комнату с телевизором. На диване перед телевизором лежал Беннетт в рабочем костюме, но без шлема. В одной руке он держал бутылку с мылом. Пускал слюни на подушку. Все его волосы были в крови. Подушка пачкалась ещё сильнее. Рядом, у его свисающих с дивана ног, лежала также окровавленная бензопила. Картинка на телевизоре поменялась — это была две тысячи триста девятая серия "Игры стульев". Единственное, что Феликс знал об этом сериале так это то, что он не нравится какому-то из работников. Хонниккер взял пульт и немного убавил звук. Ушёл. Ему сейчас явно не до просмотра телевизора. Венера же пыталась зажевать его красную ленточку. Это было неважно. Такая ленточка есть у каждого сосуда. Хонниккер пошёл к лаборатории Генри. В ней было пусто, если не считать с трудом шевелящегося нечто под белой тканью на кушетке. От этого нечто несло гиющей плотью. Венера поморщилась (?), выражая явную неприязнь к запаху. Дверь на другом конце открылась. Появилась Флоренс, держащая в руках бутылку мыла. Так крепко её держала, будто спасательный круг. Шлема на ней не было. Она, увидев Феликса, заулыбалась и помахала ему рукой. Прошла мимо. Феликс хотел у неё спросить, где Генри, но Флоренс, надев шлем, сняла с гниющего нечто ткань и вооружилась ножом. Хонниккер, решив не тревожить девушку, спустился вниз, где должны быть другие его сосуды. Разбитые стекла. Бездушные сосуды, лежащие на полу. Рядом с лестницей была брошена бита. Кью? Феликс, конечно, знал, что она садистка и сумасшедшая, но не был готов к тому, что она решит уничтожить его сосуды. Сколько дядя будет создавать новые? Сколько продержит этот? Феликс перевёл взгляд на Венеру. Та тоже на него смотрела. Очень сочувствующе. Губы Хонниккера снова тронула улыбка. Он провёл пальцем по листу Венеры. — Не волнуйся, Венера. Всё будет хорошо. В Доме никогда не бывает хорошо. И не будет. И Венера это понимает. Феликс вздохнул, наступая в лужу какой-то прозрачно-зеленой жидкости, проходя дальше. Видеть своё тело со стороны уже привычно. — Феликс? — к нему спустилась Флоренс. — Генри сказал никого не впускать. Но, думаю, тебе можно. Как думаешь, Генри будет делать тебе новые сосуды? — лицо Флоренс потеряло всякую задумчивость, которая была у неё пару секунд назад. — Будет жалко тебя терять. — она привычно улыбнулась. Феликс не мог оторвать взгляд от Венеры. Венера останется одна. Венера останется без того, кто будет о ней заботиться. — Я волнуюсь за тебя. — расслаблено констатировала Флоренс. — Даже мыла пришлось выпить больше. Надеюсь, я не стану такой же мыльной наркоманкой, как Беннетт. — Вы позаботитесь о Венере? — Феликс развернулся к Флоренс. Последняя непонимающе смотрела на его лицо, а после увидела в руках Венеру. — Конечно. — она кивнула. — Спасибо. — он тоже кивнул. Было ли Венере тяжело поднимать, что скоро потеряет Феликса? Кончено да. И она бы сказала ему это. Сказала бы каждому Жильцу. Только она не умеет говорить. У неё есть разум, но нет речевого аппарата.

Скоро у неё вообще ничего не будет.

Зачем праздновать день рождения раз в год, когда можно праздновать день смерти каждый день?