🛁
5 декабря 2025 г., 20:35
Пар, густой, как ведьминский отвар, поднимался от неподвижной, темной воды. Он пах серой, влажным камнем и чем-то неуловимо-сладким — лепестками стигийской розы, которые росли в расщелинах грота. Здесь, в горячих источниках, скрытых в самой потаенной части Перекрестка, время, казалось, замедляло свой безжалостный бег. Это было единственное место, где я могла смыть с себя не только кровь и грязь очередного провального забега, но и липкий, унизительный осадок поражения.
Я сидела, погрузившись по самую шею в горячую, почти обжигающую воду. Она была как объятия забвения. Она расслабляла мышцы, которые кричали от напряжения после сотен уклонений, парирований и ударов. Она успокаивала фантомную боль в моей призрачной левой руке, которая сегодня, кажется, ныла особенно сильно. Но она не могла смыть усталость, что въелась в самые мои кости, в мою бессмертную душу.
Я закрыла глаза, откинув голову на скользкий, теплый камень. Картина последнего поражения стояла перед глазами, яркая и неотвратимая, как пророчество Мойр. Я почти достала его. Кроноса. Мои верные клинки-сестры, Лим и Орос, пели песню смерти, вгрызаясь в его сущность. Я видела трещины на его золотой маске, слышала, как скрежещет механизм его всепоглощающей власти. Еще один удар. Всего один.
А потом он просто улыбнулся. Тик-так. Легкое движение его руки — и мир рвануло в обратную сторону. Мои удары рассыпались в пыль. Мои раны открылись заново. Его сила, восстановленная, обрушилась на меня, как лавина. И снова — боль, темнота, и унизительное, болезненное возвращение на Перекресток, в этот уютный, безопасный ад, где каждый сочувствующий взгляд ощущался как удар хлыста.
Терапия для бессмертных. Сеанс первый: как перестать быть боксерской грушей для собственного деда. Результаты неутешительные.
— Ква, — раздалось рядом.
Я открыла глаза. На плоском камне у кромки воды сидел Фринос, моя верная лягушка-фамильяр. Он смотрел на меня своими большими, выпуклыми, на удивление мудрыми глазами и меланхолично раздувал горловой мешок. Он не осуждал. Он не давал советов. Он просто был здесь. И это было лучше любой поддержки.
— Ты прав, Фринос, — выдохнула я, выпуская в воздух облачко пара. — Все это — сплошное кваканье. Бесконечный цикл. Сражайся, умри, возродись, выслушай наставления Гекаты, собери свои побрякушки, погладь Цербера, повтори. Иногда мне кажется, что я — просто еще одна фигурка в той коллекции хтонических идолов, что я собираю. Принцесса Мелиноя. В комплекте: чувство вины, призрачная рука и подписка на вечные страдания. Батарейки не требуются.
Фринос издал долгое, сочувственное «Ква-а-а-а».
Я позволила себе слабую улыбку и медленно погрузилась в воду глубже, пока над поверхностью не осталась только моя голова. Тишина. Покой. Только мерное капанье воды и успокаивающее кваканье Фриноса. Может быть, я просто посижу здесь. Вечность. Или хотя бы до тех пор, пока Дора не решит, что моя половина палатки — идеальное место для практики своих «мелких одержимостей», и не перевернет все вверх дном.
И тут тишину нарушил посторонний звук.
Это был не мягкий шелест призрачной ауры Доры и не шаги Одиссея. Это был резкий, металлический скрежет. Звук тяжелых бронированных сапог по камню. Звук, который я узнала бы из тысячи. Он не просто нарушал тишину. Он ее убивал. Убивал и потрошил, как я — очередного сатира-легионера. Я замерла, медленно погружаясь в воду по самый нос. Мои глаза расширились от ужаса. Нет. Только не здесь. Только не сейчас.
Из тени деревьев, окутанная клубами пара, появилась высокая, статная фигура. Серебряные доспехи, отполированные до зеркального блеска. Длинные темные волосы, собранные в сложный, боевой узел. И огромные черные крылья, сложенные за спиной, чьи алые кончики, казалось, до сих пор сочатся кровью павших врагов.
Немезида. Она остановилась на краю источника, скрестив на могучей груди руки. Ее золотые, как расплавленное солнце, глаза медленно обвели грот, а затем остановились. На мне. Это был не просто взгляд. Это был тактический анализ, оценка угрозы и вынесение приговора. Я почувствовала себя голой. Не только потому, что на мне действительно ничего не было, но и потому, что под этим взглядом нельзя было ничего скрыть. Ни усталости, ни боли, ни унижения от очередного провала.
— Принцесса, — ее голос был низким, рокочущим, как далекая гроза. Каждое слово — отточенный обсидиановый клинок. — Что ты здесь делаешь? Расслабляешься, пока Кронос разбирает царство твоего отца по кирпичику?
— Я… восстанавливаюсь, — выдавила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Геката сказала…
— Мне плевать, что сказала Геката, — отрезала она. — Я пришла проверить температурные регуляторы источника. Гефест жаловался на перепады давления в геотермальных жилах. — Она произнесла это с таким каменным лицом, что на мгновение я почти поверила в этот бред. Почти. — Выглядят… нестабильно. Как и ты.
Она не двигалась. Просто стояла и смотрела, как я маринуюсь в собственном стыде. Я хотела провалиться сквозь землю. Или хотя бы раствориться в воде. Фринос, почувствовав мое напряжение, испуганно пискнул и спрятался за камень.
И тут, когда я думала, что хуже уже быть не может, я услышала это. Тихое, мелодичное хихиканье. На свет, легко и бесшумно, как дым, вплыла вторая фигура. Короткая стрижка цвета пепла, огромные черные крылья, подведенные черным глаза с фиолетовыми искрами безумия. В одной руке она держала свой огромный адамантовый рельс, в другой — полусъеденный батончик нуги. Эрида.
— Ого, какая напряженная сцена, — протянула она, игриво покачиваясь в воздухе. Она откусила кусок батончика, а обертку просто бросила на пол. Моя внутренняя аккуратистка взвыла от ужаса. — Сестренка, ты опять терроризируешь нашу маленькую принцессу? Нехорошо. Я вот почувствовала внезапный всплеск хаотической энергии. Мой любимый сорт. Решила заглянуть на огонек.
Немезида бросила на нее взгляд, полный такого концентрированного яда, что им можно было бы убить гидру.
— Убирайся, Эрида. И забери свой мусор.
— Остынь, Нем, — хихикнула та. — Я просто пришла посмотреть. Что может быть хаотичнее, чем богиня возмездия, стоящая над голой ведьмой? Это же почти искусство.
Ситуация стремительно превращалась из просто унизительной в сюрреалистический кошмар. Я медленно погрузилась в воду еще глубже, пока над поверхностью не остались только мои глаза. Может, если я не буду двигаться, они меня не заметят?
Но боги, очевидно, решили, что моего унижения недостаточно. Воздух в источниках вдруг стал холоднее. Свет серебристых деревьев, казалось, померк. Из теней в углу, бесшумно и плавно, шагнула третья фигура. Высокий, стройный, с кожей цвета серого пепла и длинными белыми волосами. Обсидиановый обруч с витыми рогами на голове. И глаза. Фиолетовые, как у Эриды, но не полные безумия, а полные вековой, вселенской скорби.
Морос.
— Принцесса, — его голос был тихим, почтительным и совершенно неуместным в этой ситуации. — Прошу прощения, что вторгаюсь в ваш покой. Я… я предвидел… судьбоносное сближение энергий в этой конкретной локации. Моим долгом, как вестника Рока, было пронаблюдать за этим событием.
Немезида издала звук, похожий на скрежет камней. Эрида расхохоталась в голос, едва не поперхнувшись нугой. Я хотела умереть. Просто еще раз умереть, но на этот раз — окончательно. Немезида, Эрида и Морос. Богиня Возмездия, богиня Раздора и воплощение Рока. Моя личная команда поддержки из Апокалипсиса. Чего еще не хватало для полного счастья? Ответ не заставил себя ждать.
— Мели! Мели, подожди!
В проем, чуть не поскользнувшись на брошенной Эридой обертке, вбежал четвертый… гость. Икар. Милый, неловкий, гениальный Икар, с вечно растрепанными волосами и пятнами копоти на щеке. В его руках было что-то круглое, шипящее и испускающее разноцветные искры.
— Мели, я как раз закончил это! — с гордостью заявил он, протягивая мне свое творение. — Это подводная бомбочка для ванны! Я добавил в нее немного серебряной пыли и эссенцию асфоделя. Она… отпугивает особо назойливых призраков! Я подумал, ты захочешь протестировать! Прямо сейчас!
Он остановился, наконец заметив остальных. Его восторженное лицо медленно вытянулось. Он посмотрел на Немезиду. На Эриду. На Мороса. А потом на меня, точнее, на мои глаза, торчащие из воды. Наступила тишина. Оглушительная, невыносимо неловкая тишина.
Они стояли полукругом у кромки воды. Четыре совершенно разных существа, с четырьмя совершенно разными, но одинаково неуместными предлогами. И все они смотрели на меня. Взгляд Немезиды был тяжелым, как ее доспехи, полный невысказанных упреков и… чего-то еще, что я боялась даже назвать. Взгляд Эриды был насмешливым, она наслаждалась этим цирком, как лучшим представлением в своей жизни. Взгляд Мороса был смущенным и полным сочувствия, что делало все еще хуже. А взгляд Икара был полон щенячьего обожания и полного непонимания ситуации.
Я застыла, медленно погружаясь в воду ещё глубже. Четыре пары глаз — ревнивые, насмешливые, смущенные и обожающие — были устремлены на меня. Я была в ловушке. Голая. В воде. Окруженная всеми своими нерешенными романтическими проблемами, которые вдруг решили устроить мне групповое свидание. Фринос, прятавшийся за камнем, не выдержал этого напряжения. Он издал один, короткий, панический, оглушительно громкий…
— КВА
<...НЕРВНОЕ, ГРОМКОЕ КВАКАНЬЕ ФРИНОСА, ЭХОМ РАЗНОСЯЩЕЕСЯ ПО ГРОТУ. КАДР ЗАМИРАЕТ...>
Все застыло. Панические вибрации горлового мешка Фриноса повисли в воздухе, словно видимая звуковая волна. Разноцветные искры, сыпавшиеся с изобретения Икара, замерли, превратившись в крошечные, неподвижные звезды. Выражение чистого, незамутненного шока на его лице, насмешливое любопытство на лице Эриды, вежливое смущение на лице Мороса и буря из презрения, ревности и плохо скрытого беспокойства на лице Немезиды — все это превратилось в галерею гротескных масок, в музей моего личного позора.
Да-да. Вот эта бледная принцесса с призрачной рукой и выражением загнанного в угол зверька, которая сейчас маринуется в супе из собственного унижения под пристальными взглядами четырех самых назойливых бессмертных в этом проклятом космосе, — это я. Мелиноя.
И прежде чем вы спросите, как я докатилась до жизни такой, позвольте уточнить: во всем виновата богиня любви и ее полное, абсолютное, преступное отсутствие чувства меры. Мой разум, отчаянно пытаясь найти козла отпущения, услужливо прокрутил мне всю цепочку событий, этот каскад плохих решений и божественной халатности, что привел меня в эту горячую, мокрую и до ужаса неловкую ситуацию.
Вспышка первая. Запах озона и горелой вечности. Тронный зал в глубинах Тартара.
Картинка вспыхивает с такой жестокой ясностью, что я чувствую фантомную боль от его ударов. Я на самом дне. На самом дне мироздания, и на самом дне своих сил. Клинки-сестры, Лим и Орос, тускло светятся в моих руках. Мои мышцы — расплавленный свинец. В легких — пепел.
Но он, Кронос, тоже на грани. Я это вижу. Время вокруг его фигуры рябит, искажается. Мой последний удар, усиленный благословением Зевса и яростью Ареса, пробил его защиту. Трещины ползут по его золотой маске, из-под которой сочится не кровь, а чистая, сырая энтропия. Он шатается. Он слаб. Еще один рывок. Последний. Я бросаюсь вперед, вкладывая в удар всю оставшуюся волю, всю боль моих бесконечных смертей, всю надежду моей плененной семьи.
И он смеется. Тихий, механический смех, похожий на скрежет гигантских шестеренок. «Наивное дитя», — шелестит его голос, сотканный из тиканья миллионов часов. Он поднимает руку, и мир вокруг меня замирает, а потом… начинает двигаться в обратную сторону. Трещины на его маске исчезают. Мои раны, только что затянувшиеся, открываются снова. Мои клинки, почти достигшие цели, летят назад, в исходную позицию. А его удар, который я только что парировала, обрушивается на меня с неумолимостью маятника.
Боль. Темнота. И унизительная, рвущая на части телепортация обратно на Перекресток, в знакомую, ненавистную вспышку света. Я снова лежу у алтаря, разбитая, побежденная, а в ушах все еще звучит его смех. Вот что такое отчаяние. Это не боль. Это бессилие.
Вспышка вторая. Смесь запахов лавы Асфоделя и приторно-сладких духов. Забег до этого.
Картинка меняется. Я посреди боя. Вокруг меня — вихрь из огня, стали и проклятий. Я уворачиваюсь от огненного шара Вестника Пламени, парирую выпад Тени, и тут… воздух становится густым, как сироп, и наполняется запахом роз и неосторожных обещаний.
Из розового облака, с грацией, которая казалась почти оскорбительной посреди этой бойни, появляется она. Афродита. Богиня Любви. И, очевидно, богиня крайне неудачного тайминга. Ее длинные розовые волосы развеваются, хотя ветра нет. Ее идеальное лицо выражает такую снисходительную, почти оскорбительную жалость, что мне хочется метнуть в нее собственный клинок.
«Ох ты моя бедная, трагичная, очаровательная крошка!» — ее голос, как мед, капает мне прямо в мозг. — «Ты так напряжена! Так стараешься! Но сила — это так грубо, так… по-мужски. Тебе нужно не просто больше силы, милая. Тебе нужно больше… влияния».
Она щелкает своими идеальными пальцами, и передо мной появляется ее дар — пульсирующее розовое сердце.
«Возьми мой дар. Он не просто ослабит твоих врагов. Он заставит всех пасть к твоим ногам. Заставит их… обратить на тебя внимание. Поверь, иногда один восхищенный взгляд обезоруживает лучше любого меча».
В тот момент, уворачиваясь от очередной атаки, я не вслушивалась в детали. «Ослабит врагов». «Обратить внимание». Я схватила дар, думая, что это просто очередной дебафф, который сделает монстров уязвимее. Фатальная. Ошибка. Влияние Афродиты, как я поняла слишком поздно, не имеет кнопки «выключить». И оно не делает различий между врагами и… всеми остальными.
Вспышка третья. Скрежет стали и язвительных комментариев. Тренировочная площадка на Перекрестке.
Эта сцена повторялась так часто, что я могла бы воспроизвести ее по памяти с закрытыми глазами. Я, измотанная, едва стою на ногах. И Немезида, свежая, как утренняя роса (если бы роса состояла из яда и презрения), читает мне очередную лекцию.
«Ты слишком мягкая, принцесса», — рычит она, легко парируя мой выпад и заходя мне за спину. — «Ты полагаешься на скорость и магию. Ты пытаешься всех очаровать своими жалкими трюками и божественными побрякушками». Удар эфесом меча между лопаток заставляет меня согнуться пополам. «На войне очарование бесполезно. На войне нужна только сила. Несокрушимая. Безжалостная. А у тебя ее нет».
«Да неужели, Нем?!» — думаю я сейчас, сидя в горячей воде и чувствуя на себе ее тяжелый взгляд. — «Очарование бесполезно, говоришь? Ты бы сейчас на себя посмотрела! Ты выглядишь так, будто готова разнести эти источники в пыль, лишь бы я не посмотрела в чью-то другую сторону!»
Вспышка четвертая. Звон лиры, запах амброзии и сплетен. Залы на горе Олимп.
Картинка переносится наверх, туда, где мои олимпийские родственники ведут свою вечную мыльную оперу. Аполлон, бог света и, по совместительству, главный сплетник, лениво перебирает струны своей золотой лиры. Рядом с ним, нахмурившись, чистит свой лук Артемида.
«Слышала последнюю новость, сестренка?» — тянет Аполлон, его голос полон самодовольства. — «Тетушка Афродита, похоже, решила поиграть в сваху для нашей маленькой подземной кузины. Даровала ей “Очарование пятой степени — Непреодолимое”. Ха! Это будет зрелищнее Троянской войны! Ставлю двадцать драхм и мою лучшую стрелу, что первой сорвется твоя бывшая».
Артемида резко поднимает голову. Ее серебряные глаза холодно сверкают. Я знала, что у нее с Немезидой что-то было, но не знала, что об этом треплются даже на Олимпе.
«Оставь их в покое, Аполлон», — ее голос тихий, но в нем слышна угроза. — «У них и без твоих дурацких ставок проблем хватает. И она мне не “бывшая”. У нас просто… разные пути».
«Ага, ага», — хмыкает Аполлон. — «На разных путях, которые, я смотрю, все чаще ведут тебя в Эреб, поближе к Перекрестку. Просто признай, сестричка, тебе любопытно».
Ее тон, смесь застарелой ревности и искреннего беспокойства за нас обеих, был красноречивее любых слов. Кажется, дар Афродиты вызвал волнение не только внизу, но и наверху. Прекрасно. Теперь за моей личной жизнью следит весь греческий пантеон.
Вспышка пятая. Соленый ветер, рев волн и… рок-н-ролла? Корабль Сциллы в Океане.
Память услужливо подсовывает мне что-то хорошее, чтобы контраст с моим нынешним унижением был еще острее. Это было пару забегов назад. Я на палубе корабля Сциллы. Она и ее группа, «Сирены», — это не просто монстры. Это, мать вашу, рок-звезды.
Сцилла, с ее щупальцами, отбивающими бешеный ритм по барабанам, и голосом, который может и очаровать, и разорвать барабанные перепонки, дает импровизированный концерт для меня одной, пока мы плывем сквозь шторм. И она зачитывает свой новый дисс-трек на Кроноса под оглушительный рев магических гитар.
«Тик-так, дедуля спятил, это факт!
Сейчас получишь в челюсть, вот те новый акт!
Время вышло, старый тиран, слышишь бит?
Подземный мир тебе покажет свой хит!»
Вокруг нас бушует шторм, молнии бьют в воду, а мы мчимся вперед, и я, смеясь, подпеваю ей, чувствуя, как адреналин и чистый, незамутненный рок-н-ролл вымывают из меня всю усталость. Вот это была жизнь. Вот это был адреналин. А не то, что сейчас.
Картинка возвращается в настоящее. Я все еще в воде. Четыре пары глаз все еще смотрят на меня. И единственная музыка, что я слышу — это паническое биение моего собственного сердца. Да, Афродита. Спасибо тебе огромное. Ты действительно заставила всех обратить на меня внимание. И я тебя за это ненавижу.
***
Так как же, спрашиваете вы, я докатилась до такой жизни? Как наследница престола Подземного мира, ведьма-убийца титанов, оказалась в положении, когда единственное, чего мне хочется — это превратиться в маленький, незаметный камешек на дне этого источника и пролежать так следующую тысячу лет? История одновременно проста и до омерзения сложна. Начнем с глянцевой обложки, с той версии, которую, вероятно, рассказывают шепотом на Олимпе и которую Геката вбивала мне в голову с самого детства. Я — Мелиноя, принцесса Подземного мира, дочь могущественного Аида и прекрасной Персефоны. Ученица великой Гекаты, богини колдовства. Я — оружие, отточенное годами изнурительных тренировок. Мое предназначение высечено на скрижалях судьбы самими Мойрами. Пророчество гласит, что именно я — та, кто остановит Титана Времени. Та, кто освободит свою семью. Та, кто вернет порядок в наш уютный, гостеприимный ад. Моя жизнь, по идее, должна быть сагой. Эпосом. Чередой славных битв и героических свершений. Моя жизнь — это дисциплина, тренировки и бесконечная, несгибаемая решимость. Звучит неплохо, правда? Внушительно. Пафосно. Вот только реальность — это не эпос. Реальность — это фарс. На деле, моя жизнь — это бесконечный День Сурка, только вместо надоедливого будильника и милого грызуна у меня — собственная агонизирующая смерть от руки любимого дедушки и ее армии. Каждый день, снова и снова. Я спускаюсь в этот кошмар, пробиваюсь через орды его приспешников, теряю кровь, пот и остатки рассудка, добираюсь до него или не добираюсь… и меня убивают. А потом я возрождаюсь на Перекрестке, и все начинается заново. Мои шрамы заживают, но память остается. Каждое поражение — это еще один маленький камень на весы моего отчаяния. Каждое сочувственное похлопывание по плечу от Одиссея — еще одна капля яда в чашу моего унижения. Я почти не помню свою семью. Их лица — это размытые образы из снов, отголоски из недописанной картины, которую Геката спасла из нашего дома. Отец, Аид. Я представляю его суровым, величественным правителем, но в моих снах он просто… отец. Он держит меня на руках, и его красные глаза полны не гнева, а тепла. Мать, Персефона. Я помню запах цветов в ее волосах и тихую колыбельную. Брат, Загрей. Я слышала о нем больше историй, чем видела его вживую. Герой, бунтарь, тот, кто сумел сбежать. А я… я та, кто должна всех спасти. На меня поставили все. Никакого давления, правда? И вот я здесь, на Перекрестке. В моем так называемом «убежище», которое больше похоже на сборный пункт для всех эксцентричных изгоев этого мира. Мой «круг поддержки». Больше похоже на группу анонимных… ну, просто анонимных. Моя наставница, Геката. Женщина, которая меня вырастила. Единственная мать, которую я по-настоящему знаю. И она любит меня. Я это знаю. Но ее любовь проявляется в очень специфической форме. Она считает, что лучший способ поднять мой боевой дух после очередной смерти — это устроить мне жесточайшую взбучку на тренировочной площадке. Или, для разнообразия, превратить меня в овцу. Буквально. Она говорит, это «учит смирению». По-моему, это просто ее извращенное чувство юмора. Моя соседка по палатке, Дора. Беспокойный, язвительный призрак с амнезией. Она — моя лучшая подруга. И мой личный источник энтропии. Она уверена, что порядок — это признак слабости духа, а аккуратно расставленные по полочкам ингредиенты для зелий — это «прямой путь к тирании». Она постоянно перекладывает мои вещи, практикуя «мелкие одержимости», а на все мои жалобы отвечает театральным: «Страдай, смертная! Твои земные привязанности — твои оковы!». А потом спрашивает, не одолжу ли я ей свой гребень. Одиссей. Легендарный герой, царь Итаки, гений тактики. Сейчас — мой личный консультант по стратегии, которого я не нанимала. Он постоянно рассказывает истории о своих «подвигах», где он в основном всех обманывал, выкручивался и вел себя как редкостный проходимец, и искренне советует мне делать так же. «Принцесса, — говорит он, подбрасывая на пальце свой нож, — сила — это хорошо. Но хорошо поставленная ложь может сокрушить армию. Вот, например, когда я…». И дальше следует очередной рассказ на два часа. Он славный малый, но иногда мне хочется попросить Гекату превратить в овцу и его тоже. Даже животные здесь со странностями. Цербер, этот огромный трехголовый адский пес, которого Кронос превратил в чудовище… Каждый раз, когда я побеждаю его в Полях Скорби, он возвращается в свой нормальный вид и бежит к отцу в Тартар. И он единственный, кто, кажется, понимает глубину моих страданий. Я глажу его по всем трем головам, а он просто кладет их мне на колени и тяжело вздыхает. Мы оба — пленники этого цикла. А моя лягушка Фринос… ну, он лягушка. Он квакает. И в его кваканье порой больше мудрости, чем во всех советах Одиссея. Вот моя «нормальная» жизнь. Бесконечная битва, суровая наставница, соседка-призрак и герой-аферист. И я почти привыкла. Я почти нашла в этом хаосе свой порядок. А потом вмешалась Афродита. И теперь, благодаря «щедрости» одной олимпийской богини с переизбытком свободного времени и дефицитом здравого смысла, моя личная жизнь стала самым популярным ток-шоу на Перекрестке. Она не просто дала мне проклятие. Она открыла ящик Пандоры, и оттуда, хихикая, вылезли они. Все. Сразу. Они. Мои «потенциальные романтические интересы». Термин, от которого у меня сводит зубы. Немезида. Богиня Возмездия. Дочь Никты. И, как шепчутся на Олимпе, бывшая моей кузины Артемиды, что добавляет в наши и без того напряженные отношения пикантную нотку вселенской неловкости. Она смотрит на меня так, будто хочет одновременно и убить, и поцеловать, и я, честно говоря, не уверена, в каком порядке она планирует это делать. Она считает меня выскочкой, слабачкой, «принцессой», которая украла ее предназначение. И при этом она постоянно ищет встречи. То устраивает мне дуэли, то подкидывает ресурсы, то приходит «проверять температурные регуляторы». Она — ходячее противоречие, клубок из ярости, гордости и какой-то отчаянной, скрытой боли. И, к моему ужасу, я нахожу это… притягательным. Эрида. Ее младшая сестра. Богиня Раздора. Она — чистое, незамутненное безумие в красивой упаковке. Она видит во мне забавную игрушку, идеальный объект для своих экспериментов с хаосом. Она то подкидывает мне проклятия, то оставляет на моем пути конфеты. Ее интерес ко мне пугает и интригует одновременно. Он нездоровый, опасный. Он как запретный плод, который не просто отравлен, а еще и заминирован. И какая-то часть меня отчаянно хочет посмотреть, что будет, если его надкусить. Морос. Воплощение Рока. Он должен был стать моим злейшим врагом, вестником моих бесконечных смертей. Вместо этого он оказался трагичным, вежливым и до смешного неловким красавцем. Он смотрит на меня с такой вселенской, неизбывной тоской, что мне хочется его обнять, укутать в теплый плед и защитить от всего мира. Он видит во мне не просто оружие, а надежду на то, что судьбу все-таки можно обмануть. Его тихая, почтительная симпатия — это единственное спокойное место в этом шторме. И это пугает меня еще больше. А Икар… Милый, милый, гениальный Икар. Мой старый друг. Он смотрит на меня с таким чистым, щенячьим обожанием, что мне становится невыносимо стыдно за тот несчастный случай с моей рукой. Я пыталась ему помочь, а в итоге покалечила себя. И он до сих пор винит в этом себя. Его желание помочь, его неуклюжие изобретения, его робкие комплименты — все это пропитано чувством вины. А я не хочу, чтобы меня любили из жалости. И теперь, из-за этой проклятой ауры Афродиты, они все здесь. Сразу. В моем единственном убежище. И каждый их взгляд, каждое слово, каждое неловкое движение — это еще один гвоздь в крышку гроба моего душевного спокойствия. Я пытаюсь спасти мир от тирании Времени. А в итоге сама стала пленницей. Пленницей чужих ожиданий, чужих чувств и собственного, предательски стучащего сердца, которое понятия не имеет, чего, черт возьми, оно на самом деле хочет. <...ДРОЖАЩЕЕ КВАКАНЬЕ ФРИНОСА ВОЗОБНОВЛЯЕТСЯ, ВСПЛЫВ ВО ВНЕЗАПНО ОБРАЗОВАВШЕМСЯ ВАКУУМЕ. ОГЛУШАЮЩАЯ, МУЧИТЕЛЬНО НЕЛОВКАЯ ТИШИНА СЛОХЛОПЫВАЕТСЯ, РАЗЛЕТЕВШИСЬ ПО ВСЕМУ ГРОТУ...> Время, до этого милосердно застывшее, рухнуло обратно с силой тарана. Мое сердце, зависшее где-то в горле, камнем полетело вниз. Я все еще была погружена по самый нос в быстро остывающую воду, мои глаза были расширены от первобытного ужаса загнанного в угол зверя. Четыре пары глаз все еще были прикованы ко мне — многогранный расстрельный отряд из романтического и экзистенциального давления. Тишина была худшей частью. Она была гуще пара, тяжелее доспехов Немезиды. Она была физической сущностью, давящей на меня, требующей реакции, объяснения, чего-нибудь. Я чувствовала, как невидимые щупальца проклятого дара Афродиты исходят от меня, источая приторно-сладкий аромат чар, от которого, казалось, гудел сам воздух. Это была уже не просто пассивная аура; это была активная, агрессивная сила, извращающая их намерения, усиливающая их желания и вталкивающая их всех в этот источник, как сардин в консервную банку. Первой сломалась Немезида. Напряжение в ее сжатом, как пружина, теле наконец-то лопнуло. — Так, — прорычала она, ее голос был похож на скрежет камней. Она демонстративно уставилась на мокрое пятно на дальней стене, будто это было самое захватывающее геологическое образование во всем Подземном мире. — Температурные регуляторы. Кажется… в порядке. Я ухожу. Она не ушла. Она стояла, как вкопанная, скрестив руки на груди так туго, что я удивилась, как она не треснула свою серебряную кирасу. Ее золотые глаза на долю секунды метнулись ко мне, полные бушующей бури из разочарования, ревности и чего-то, что подозрительно походило на беспокойство, прежде чем снова впиться в стену. Она была крепостью в осаде, и врагом были ее собственные проклятые чувства. Это была вся та фора, что была нужна Эриде. Восхищенное, злобное хихиканье эхом разнеслось по гроту. Эрида взлетела чуть выше, небрежно закидывая в рот еще один кусочек нуги. — Ого, посмотрите-ка на нас. Какая стеснительность, Богиня Возмездия. Столько разговоров об эффективности и действии, и вот ты стоишь, завороженная… влажностью. — Она театрально медленно облизала пальцы, ее фиолетовые глаза сверкали чистым, незамутненным озорством, пока она оглядывала сцену. — Честно говоря, это лучше любой склоки на Олимпе. Одного только сексуального напряжения хватит, чтобы на хлеб мазать. Голова Немезиды резко повернулась к сестре, ее золотые глаза полыхнули яростью. — Закрой свой рот, Эрида, пока я не закрыла его тебе сама. — Обещания, обещания, — пропела Эрида, ничуть не смутившись. Она перевела свой хаотичный взгляд обратно на меня. — Не обращай на нее внимания, Принцесса. Она просто смущается, когда ее добыча не убегает. Или, в данном случае, когда она загнана в угол в джакузи. Кстати говоря, у меня только что родилась восхитительная идея для новой формы Раздора. Мы назовем ее… «Неловкий Социальный Паралич». Я думаю, ты овладеваешь им в совершенстве. — Принцесса, — прервал тихий, формальный голос. Морос. Он сделал нерешительный шаг вперед, выглядя глубоко несчастным, будто само его присутствие было нарушением какого-то космического закона. Что, честно говоря, вероятно, так и было. — Возможно, вам требуется помощь… с вашим Списком Судьбы? С пророчествами? Пока вы… погружены? Я нахожу, что водная медитация иногда дарует уникальную ясность в отношении нитей судьбы. Он искренне пытался помочь. Бедный, прекрасный, социально неадаптированный дурак. Его предложение было настолько серьезным и настолько абсурдным, что это было почти трогательно. Почти. — Мели! — пискнул четвертый, куда более отчаянный голос. Икар, до этого застывший на месте, наконец оттаял и подбежал ближе, протягивая свое искрящееся, шипящее изобретение, как святую реликвию. — Моя бомбочка для ванны! Она правда работает! Наверное! Схемы предполагали девяностопроцентный шанс отпугивания призраков и только десятипроцентный шанс… ну, незначительного взрыва. Но это же риск, на который стоит пойти ради твоего душевного спокойствия, правда? Хаос нарастал. Это была петля обратной связи божественной неловкости. Неподвижность Немезиды подпитывала насмешки Эриды, которые, в свою очередь, усиливали неуклюжие попытки Мороса быть джентльменом, что только делало Икара более отчаянным в своем желании быть полезным. Они больше не просто смотрели на меня. Они начали кружить. Как стервятники. Чрезвычайно привлекательные, эмоционально сложные стервятники. — Взрыв — это весело! — захлопала в ладоши Эрида. — Давайте сделаем это! Может, вода закипит и сварит маленькую принцессу в собственном соку. Ужин и представление! — Не смей бросать эту штуку в воду, Икар, — прорычала Немезида, ее рука потянулась к эфесу меча. — А ты, Эрида, клянусь всеми Мойрами… — Судьба действительно предполагает, что неминуемо некое внезапное, сильное событие, — тихо заметил Морос, глядя на свой гигантский меч-иглу, будто сверяясь с пророчеством. Вот оно. Моя точка кипения. Они собирались начать драку. В источниках. Из-за меня. Афродита, ты чудовищная, великолепная стерва. У тебя получилось. Мой мозг, до этого работавший на чистой панике, внезапно стал холодным и ясным. Сработала моя тренировка. Не та тренировка с клинками и магией, которую вбивала в меня Геката. Другая. Тренировка по выживанию, по быстрому мышлению, по поиску самого целесообразного и жестокого решения проблемы. Был только один выход. Только один авторитет, который они все будут уважать без вопросов. Только один голос, который мог разрубить этот Гордиев узел из похоти, ревности и чистейшей глупости. И если этого авторитета здесь не было, мне просто придется… его одолжить. Я высунула голову и сделала глубокий, успокаивающий вдох, позволяя пару наполнить мои легкие. Я сосредоточилась. Я вытащила из памяти воспоминания о каждой лекции, каждом строгом выговоре, каждой ужасающе спокойной угрозе, которую я когда-либо получала. Я направила все уважение, весь страх и всю свою затаенную любовь к моему наставнику. Я обратилась к одному из менее известных заклинаний, которому Цирцея научила Гекату, а Геката, в редкий момент причудливого настроения, научила меня: трюку с гортанью Мимика. Это была незначительная гламурная магия, предназначенная для инфильтрации и обмана. Я собиралась использовать ее как социальную ядерную бомбу. Я открыла рот, и из глубин источника, из моего собственного горла, прогремел голос. Это был не мой голос. Он был глубоким, резонирующим, древним и пропитанным леденящим обещанием магического расчленения. Это был голос Гекаты. «ДОСТАТОЧНО!» Единственное слово прозвучало в источниках, как удар кнута. Все замерли. Ухмылка Эриды исчезла. Рука Немезиды соскользнула с эфеса. Морос выглядел так, будто собирался извиниться перед самой концепцией звука. Икар чуть не уронил свою бомбу. Я не закончила. «ВЫ ВСЕ! НА ТРЕНИРОВОЧНУЮ ПЛОЩАДКУ! НЕМЕДЛЕННО! ВЫ ДУМАЕТЕ, У ТИТАНА ВРЕМЕНИ ВЫХОДНОЙ, ЧТОБЫ ВЫ МОГЛИ ПРЕСЛЕДОВАТЬ МОЮ УЧЕНИЦУ В ЕЕ ВАННОЙ? ШЕВЕЛИТЕСЬ! СЕЙЧАС ЖЕ! ИЛИ КЛЯНУСЬ РЕКОЙ СТИКС, Я ПРЕВРАЩУ ВАС ВСЕХ В ОВЕЦ! СНОВА!» Последнее слово эхом отозвалось с особым, ядовитым весом, который нес в себе целую вселенную угрозы. Снова. Напоминание о каком-то прошлом, без сомнения, ужасающем инциденте, который никто из них не хотел повторять. На одну единственную, великолепную секунду наступила абсолютная тишина. Не та неловкая тишина, что была раньше, а испуганная, покорная тишина солдат, только что получивших приказ от своего верховного командующего. А потом… паника. Это была хаотичная, недостойная суматоха. Икар взвизгнул и уронил свою шипящую бомбочку для ванны, которая, к счастью, откатилась от воды. Морос просто растворился в струйке тени. Эрида, впервые на моей памяти, выглядела искренне напуганной; она бросила ядовитый взгляд в моем направлении и вылетела из грота, как встревоженная летучая мышь. Но лучшая часть, абсолютная венчающая слава моего гамбита, была Немезида. Грозная, неприкасаемая Богиня Возмездия споткнулась о собственные ноги в своей поспешности подчиниться. Она практически врезалась в арку, пробормотала проклятие, от которого покраснел бы и матрос, а затем рванула прочь, лязг ее доспехов эхом разнесся по коридору. Источник опустел. Я была одна. Я медленно, осторожно, подняла голову над водой. Единственным звуком было нежное плескание воды, далекое капанье конденсата и отчаянное, облегченное ква-ква-ква Фриноса, который снова появился из-за своего камня. Я сделала это. Это сработало. Я была в безопасности. А потом адреналин схлынул, сменившись холодным, ужасающим осознанием того, что я только что сделала. Я только что выдала себя за своего наставника, Титаниду Колдовства, перед четырьмя другими могущественными существами. Если Геката когда-нибудь узнает… О, боги. Мне конец. Такой конец, какого у меня еще никогда не было.***
Секунду я просто сидела в остывающей воде, дрожа не то от холода, не то от нервного срыва. Дар Афродиты, похоже, испарился вместе с моим самообладанием, унесенный волной паники, которую я вызвала. Тишина. Блаженная, одинокая тишина. Но я знала, что она не продлится долго. Геката — не дура. Она почувствует всплеск магии, этот грубый, неуклюжий отпечаток моего заклинания. И она придет задавать вопросы. Время уходить. Я пулей вылетела из источника, схватила первое попавшееся полотенце, грубое, как язык Цербера, и, завернувшись в него, бросилась бежать. Я неслась по тускло освещенным коридорам Перекрестка, мои мокрые босые ноги шлепали по холодному камню. Я пробежала мимо Одиссея, который что-то увлеченно рассказывал тренировочному манекену Скелли — вероятно, очередную байку про Троянскую войну. Он проводил меня удивленным взглядом, но я не остановилась. Моя палатка. Мое единственное настоящее убежище. Я рванула на себя полог и ввалилась внутрь, отчаянно желая только одного — забиться под одеяло и не существовать ближайшие пару столетий. Там, лениво паря в воздухе под потолком палатки, как облачко дурного предзнаменования, меня уже ждала Дора. Она висела вверх ногами, ее длинные темные волосы почти касались пола, а глаза, обычно скрытые под челкой, тускло светились в полумраке. — О, героиня вернулась, — протянула она с театральным зевком, который, будучи призраком, она воспроизводила с особым, потусторонним эхо. Она медленно перевернулась в воздухе, принимая более привычное вертикальное положение. — Судя по твоему виду, Мел, ты либо только что в одиночку сражалась с титаном, либо пыталась отказаться от бесплатной амброзии на олимпийской вечеринке. И то, и другое — верный путь к нервному срыву. Так что на этот раз? Я, не говоря ни слова, рухнула лицом вниз на свою кровать. Полотенце съехало, обнажив спину, но мне было все равно. Я уткнулась лицом в подушку и издала долгий, жалобный стон, полный вселенской скорби. — Хуже, Дора, — пробормотал я в подушку, мой голос был глухим и жалким. — Гораздо хуже. Афродита. Я почувствовала, как воздух в палатке стал холоднее — верный признак того, что Дора заинтересовалась. — Афродита? — переспросила она, подплывая ближе. Я чувствовала ее призрачный холод у себя за спиной. — Та самая, с розовыми волосами и репутацией ходячей катастрофы в личной жизни? Что она натворила? Превратила твоего Фриноса в прекрасного, но невыносимо самовлюбленного принца? — Она прокляла меня, — простонала я. — Любовью. На мгновение Дора перестала парить. Я услышала тихий, удивленный вздох. А затем — взрыв сдавленного, булькающего смеха. — Ооо! Любовью? — она захихикала, ее призрачное тело задрожало от веселья. — Как вульгарно! Как… предсказуемо! Восхитительно! Дай угадаю, теперь все хотят потрогать твои клинки, и я говорю не в метафорическом смысле? — Они все пришли в горячие источники, — пробормотала я, чувствуя, как уши снова начинают гореть от стыда. — Все. Сразу. — Сразу?! — Дора уже не смеялась, она была в восторге. — И Немезида? И тот тоскливый красавчик Морос? И даже тот мальчишка с крылышками? О, Мел, это же не проклятие, это бесплатное представление! Почему ты не позвала меня? Я бы принесла гнилые помидоры! — Дора! — возмущенно воскликнула я, переворачиваясь на спину и гневно глядя на нее. Она махнула своей призрачной рукой. — Ладно-ладно, не кипятись. Хотя, судя по тому, что ты прибежала из источников, ты уже достаточно накипятилась. — Ее лицо на мгновение стало серьезнее, насколько это вообще было возможно для призрака с вечной саркастической ухмылкой. — Не переживай, Мел. Я призрак, я знаю толк в вечности. А любовь, особенно насланная Афродитой, — штука непостоянная. Это пройдет. Наверное. — Она снова перевернулась вверх ногами, задумчиво глядя в потолок. — Так ты будешь допивать тот нектар, что стоит у тебя на столе, или мне его, так сказать, «упокоить»? Для него это будет милосердием. Я не смогла сдержать слабую улыбку. Ее цинизм, ее абсолютное пренебрежение к высоким материям были лучшим лекарством. Она не пыталась меня жалеть. Она просто издевалась над абсурдностью ситуации. И это было именно то, что мне было нужно. — Не трогай мой нектар, — проворчала я, садясь на кровати и плотнее закутываясь в полотенце. — И спасибо, Дора. — Пф-ф, — отмахнулась она. — Благодарности — это для живых. Мне просто не хочется, чтобы ты отвлекалась на всю эту любовную чепуху. У тебя есть дела поважнее. Например, навести бардак на своей полке. Твои хтонические идолы стоят по алфавиту. Это сводит меня с ума. Я закатила глаза. Даже на грани нервного срыва моя соседка-призрак умудрялась быть… Дорой. И это было на удивление успокаивающе. Я знала, что отсидеться не получится. Геката найдет меня. И лучше было встретить ее лицом к лицу, чем ждать, пока она вломится в палатку и превратит Дору в эктоплазменную лужицу за компанию. Я натянула свою обычную тунику, сделала глубокий вдох и вышла наружу. И, конечно же, она была там. Она ждала меня у костра, рядом со своим кипящим котлом. Геката стояла, скрестив руки на груди, ее высокая, строгая фигура казалась высеченной из ночного мрака. Широкие поля ее шляпы полностью скрывали лицо, оставляя в тени лишь пару слабо светящихся зеленых глаз. Она не двигалась. Просто ждала. От нее исходила аура такой древней и могущественной силы, что даже пламя костра, казалось, горело тише в ее присутствии. Я подошла и остановилась на безопасном расстоянии. — Наставница, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Мелиноя, — ее голос был спокойным, глубоким, как воды Стикса, но в нем слышались нотки холодной стали. — Та магическая эманация, которую я недавно почувствовала, исходила из источников. Она была примитивной, неуклюжей и пахла дешевыми духами и паникой. Объяснись. Проклятье. Она знала. Она всегда все знала. — Это… была тактическая необходимость, — пролепетала я, чувствуя себя маленькой девочкой, пойманной на краже сладостей. — Там… сложилась непредвиденная ситуация. — «Непредвиденная ситуация», — повторила она без всякой интонации. — Опиши ее. В деталях. И я рассказала. Запинаясь, краснея, пропуская самые унизительные подробности. Рассказала о даре Афродиты. О том, как все они вдруг решили посетить источники. О том, что я запаниковала. Я не упомянула, чей именно голос я использовала. Я надеялась, что она не догадается. Геката молча выслушала меня до конца. Когда я закончила, она несколько секунд просто стояла в тишине. А потом издала долгий, тяжелый, полный вселенской усталости вздох. Это было страшнее любого крика. — Афродита. Ну конечно. Я должна была догадаться. Эта богиня никогда не знала меры. Она всегда перебарщивает со специями. Она сделала шаг ко мне, и я невольно съежилась. Она остановилась и посмотрела на меня сверху вниз. — Это отвлечение, дитя. Иллюзия. Путь к Кроносу усеян ими. Он будет использовать не только своих воинов, но и твои собственные слабости, твои чувства, твои привязанности. Эта… олимпийская глупость, — она произнесла это слово с таким презрением, будто оно было грязным ругательством, — она пройдет. Иди. Очисти свой разум в тренировке. Сконцентрируйся на цели. Она развернулась, чтобы уйти, но потом остановилась. — И, Мелиноя, — добавила она, не оборачиваясь. — Никогда, слышишь, никогда больше не используй мой голос, чтобы разгонять своих кавалеров. Это унизительно. Пауза. Мое сердце замерло. — Для меня, — закончила она и растворилась в тенях, оставив меня одну, дрожащую от смеси облегчения и смертельного ужаса. Ее строгий, но в глубине души заботливый тон поставил меня на место. Она не наказала меня. Но она дала мне понять, что я облажалась. И что я должна была решить эту проблему сама. Не с помощью дешевых магических трюков, а как подобает воину. Как подобает ее ученице. Проклятие Афродиты было отвлечением. Но страх, который я испытала, был настоящим. И я понимала, что единственный способ избавиться от него — это посмотреть ему в лицо. Точнее, в золотые, гневные глаза богини Возмездия. Я взяла с собой верных сестер-клинков, Лим и Орос. Их холодная сталь в руках придавала уверенности. А потом я направилась туда, где, как я знала, она будет. На тренировочную площадку. Я услышала ее еще издалека. Ритмичные, яростные удары меча о дерево и металл. ТУК. ДЗЗЗИНЬ. ТУК. Это был не звук тренировки. Это был звук ярости, облеченной в форму упражнения. Она не оттачивала технику. Она вымещала злость. Я вышла на площадку и остановилась. Картина была именно такой, как я и представляла. Немезида, уже без большей части своих тяжелых доспехов, в одной лишь легкой кирасе и тренировочных штанах, кромсала Скелли, наш многострадальный тренировочный манекен. Ее темные волосы выбились из сложной прически, прилипнув к потному лбу. Мышцы на ее руках и спине перекатывались под кожей с каждым движением. Она была как буря, как стихийное бедствие, заключенное в теле богини. Она не просто наносила удары. Она уничтожала. Каждый ее выпад был точным и смертоносным. Каждый замах — полным сдерживаемой силы. Она не видела меня. Она видела только врага перед собой. И я не сомневалась, что в этот момент у Скелли было мое лицо. Я несколько секунд просто стояла и смотрела, собираясь с духом. Мои ладони вспотели. Это было страшнее, чем шагнуть в тронный зал Кроноса. — Нем, — тихо позвала я. Звук моего голоса прорезал шум ее ударов. Она замерла на полузамахе, ее огромный стигийский клинок застыл в воздухе, дрожа от напряжения. Она не обернулась. Несколько секунд она просто стояла, тяжело дыша. А потом медленно, очень медленно, повернула голову и посмотрела на меня через плечо. Ее золотые глаза полыхали. — Чего тебе, принцесса? — прорычала она, ее голос был хриплым от напряжения и ярости. — Пришла снова меня отвлечь своими… чарами? Или, может, хочешь попросить меня проверить сантехнику в твоей палатке? Ее слова были пропитаны ядом, но я была к этому готова. Я знала, что заслужила это. Я сделала шаг вперед. — Я пришла извиниться. Это застало ее врасплох. Я видела, как она на мгновение растерялась. Она ожидала чего угодно — ответной колкости, оправданий, но не этого. Она медленно опустила меч. — Извиниться? — переспросила она с недоверием. — Богиня Возмездия не принимает извинений. Она вершит правосудие. — Тогда считай это добровольной явкой с повинной, — сказала я, подходя ближе. Я остановилась на расстоянии вытянутого меча. — За… бардак в источниках. Это была олимпийская тактическая ошибка. И я пришла ее исправить. Немезида смотрела на меня, ее глаза сузились. Она пыталась прочитать меня, найти подвох, ложь. Но я смотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляда, стараясь вложить в него всю свою искренность. — «Ошибка»? — хмыкнула она. — Ты называешь тот балаган, тот цирк из смущенных идиотов и хихикающих стерв «ошибкой»? Это была катастрофа. Унизительная катастрофа. — Да, — спокойно согласилась я. — И я была ее причиной. Не специально, но по глупости. Поэтому я пришла не с пустыми руками. Я медленно, чтобы не спровоцировать ее, полезла в небольшую сумку у себя на поясе. Она напряглась, ее рука снова легла на эфес меча. Я достала то, что так долго не решалась ей отдать. Маленький, скромный холщовый мешочек, перевязанный серебряной нитью, от которого исходил тонкий аромат лаванды и подземных минералов. Соль для ванн, которую я сделала сама по одному из рецептов Гекаты. Я протянула его ей. — Вот, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Для… стабилизации температурных регуляторов в источниках. Чтобы больше не было «перепадов давления». Наступила тишина. Долгая, звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов на стенах. Немезида смотрела то на мешочек в моей руке, то на мое лицо. Я видела, как в ее голове проносятся сотни мыслей. Я использовала ее же жалкое оправдание. Я вернула ей ее же ложь, но завернутую в подарок. Это был рискованный ход. Она могла счесть это насмешкой и отрубить мне руку. На этот раз — правую. Ее взгляд был непроницаемым. Я не могла понять, о чем она думает. Она злится? Она смущена? Она сейчас рассмеется мне в лицо? Немезида сделала резкий шаг вперед и выхватила мешочек из моей руки. Ее пальцы на мгновение коснулись моих, и я почувствовала жар ее кожи даже сквозь перчатку. — …Ладно, — наконец, рыкнула она, пряча мешочек в карман на своем поясе. Она не смотрела на меня. Ее взгляд был устремлен куда-то в сторону. — Принято. Но если вода в источниках станет розовой или начнет пахнуть цветочками, я буду винить тебя. И последствия тебе не понравятся. Она резко развернулась, подхватила свой меч и, не сказав больше ни слова, зашагала прочь с тренировочной площадки. Ее походка была все такой же уверенной и властной, но в ней больше не было той бешеной ярости, что была минуту назад. Буря утихла. Я осталась одна, стоя посреди тренировочной площадки и чувствуя, как у меня дрожат колени. Я сделала это. Я не сбежала. Я не спряталась. Я встретилась с ней лицом к лицу. И я не умерла. Более того, я, кажется, сделала шаг вперед. Я посмотрела на Скелли. Бедный манекен был истыкан и изрублен. На его деревянном лице застыло вечное выражение страдания. — Прости, парень, — сказала я, похлопав его по плечу. — Кажется, сегодня тебе досталось и за меня тоже. Вы спрашивали, как я докатилась до такой жизни? Я пытаюсь одолеть Время, а вместо этого оказываюсь втянутой в войну с богиней Любви. Я готовлюсь к битвам, что решат судьбу мира, а самые страшные мои сражения проходят в моей собственной голове, и в переполненном горячем источнике. Но, возможно, Геката была права. Все это — Афродита, ее дурацкое проклятие, этот парад моих воздыхателей — все это просто отвлечения. Шумы. И самое большое, самое громкое отвлечение из всех — это мой собственный страх. Страх сделать шаг навстречу. Страх близости. Страх оказаться уязвимой не на поле боя, где все просто и понятно, а здесь, где ставки гораздо выше. Сегодня я сделала этот шаг. И знаете что? Это было страшнее, чем любой бой с Кроносом. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Ладони были мокрыми. Каждое слово застревало в горле. И это было в тысячу раз приятнее любой победы. Я посмотрела на свои верные клинки-сестры, Лим и Орос, что висели у меня на поясе. Они тихо светились в полумраке, словно в нетерпении. Пора на тренировку. У меня еще много работы. Дедуля сам себя не убьет. Но на этот раз я буду тренироваться не только для битвы с титаном. Не только ради мести или долга перед семьей. Я буду тренироваться и для чего-то еще. Для чего-то нового. Для чего-то, что пахнет лавандой, солью для ванн и сдержанными, неохотными обещаниями. И эта мысль придавала мне сил больше, чем любой дар с Олимпа.
