Клятва Охотника

Мрак в подземелье был густым и тягучим, он лип к коже и давил на виски. Это место не было просто пещерой — оно было живым существом, каменным чревом, полным скрипов и шепотов, за каждым из которых могла таиться смерть. Главной из них был Охотник, тень с ножом, чье присутствие ощущалось кожей, как сгустившаяся прохлада. Одиночество стало для Медика самым тяжелым грузом. Команда растворилась в лабиринте тоннелей, и с каждым шагом по скользкому, холодному камню он чувствовал, как рвется последняя нить, связывавшая их. Ирония его положения была горькой: в отсвете фонаря ему встречались лишь бирюзовые ящики с красными крестами. Бинты, антисептики, стимуляторы — инструменты спасения в мире, где единственным законом стало убийство. На дисплее его визора алым шрамом вспыхнуло сообщение: «ВОЕННЫЙ. КРИТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ». Холодный ужас, острый и безошибочный, ударил под дых. Он побежал, не разбирая дороги, сердце колотилось в такт его частым шагам. Он нашел его в небольшом тупике, прислонившегося к стене. Лицо Военного было бледным, пальцы впивались в темное, растекающееся пятно на груди. Ни слова не было сказано. Рука Медика, действуя на автомате, вскрыла аптечку, ввела шприц. Тело солдата вздрогнуло, из груди вырвался хриплый вздох — звук возвращающейся жизни. — Спасибо, удружил, — голос был хриплым, но уже твердым. Он попытался подняться, его рука потянулась, чтобы похлопать Медика по плечу, но замерла на полпути. Взгляд, только что благодарный, уставился куда-то позади, за спину спасителя, и в нем не осталось ничего, кроме чистого, немого ужаса. — Патронов нет... — прошептал он, и его тело, еще не оправившееся, с новой, отчаянной силой рванулось прочь, вглубь спасительного мрака. Медик медленно обернулся. Из тени, бесшумной и бездыханной, на него смотрела та самая маска. Нечеловеческая, пустая. Ноги сами подкосились. Он грузно рухнул на колени, на холодный камень пола. Он не кричал, не звал на помощь. Он лишь задирал голову, смотря снизу вверх с животным, всепоглощающим страхом, на неподвижную фигуру, чье молчание было громче любого крика. Ком в горле Медика был таким огромным, что, казалось, перекрывал дыхание. Он сглотнул, но это не помогло — вкус страха остался, медный и отвратительный. Запасы адреналина, все то, что заставляло его сердце бешено колотиться во время бега, были исчерпаны до дна. Он потратил их всю, мчась на помощь тому, кто в итоге бросил его, как ненужную вещь. Охотник стоял неподвижно, его холодный, безразличный взгляд скользил по сжавшейся фигурке. Он видел эту дрожь в плечах, это унижение. Словно удовлетворенный, убийца медленно прошел к единственному намеку на выход — тускло освещенному проему в стене. Методично, с тихим щелчком, он расставил на полу три стальных капкана, их зубы ухмылялись в тусклом свете. Затем он снова повернулся к своей жертве, прижавшейся в угол, как затравленный зверек. Что-то внутри Медика надломилось, но не сдалось. Собрав всю свою волю, он поднялся на ноги. Он не умрет вот так, на коленях. Он будет сопротивляться до последнего вздоха. Эта жалкая попытка отчаяния лишь развеселила Охотника. Тот сделал одно легкое, почти небрежное движение. В ноге Медика вспыхнула ослепляющая боль, и он снова рухнул на холодный пол, беспомощный. — Ну что, бросили тебя? — голос Охотника был удивительно спокойным, почти ласковым. Он присел на корточки перед Медиком. За темным стеклом шлема не было видно лица, но слышалось, как доктор тихо, по-детски всхлипывает, пытаясь подавить рыдания. Убийца тихо усмехнулся и взял его дрожащую руку в свою, словно утешая. — Я не причиню тебе вреда, обещаю, — сказал он, убирая свой пугающий нож в ножны. Медик не поверил ни единому слову. Волной отчаяния он вырвал свою руку и поднял на мучителя взгляд, полный слез и ненависти. — Ты... лжешь... — выдохнул он, сгорая от стыда за эти предательские слезы. — Верь, не верь, но я хочу кое-что от тебя. И тогда может я тебя и отпущу. Клянусь самим Богом, — слова Охотника текли, как мед, сладкие и убедительные. И против всей логики, против инстинкта самосохранения, в сердце Медика шевельнулась слабая, безумная надежда. Он почти поверил. Но один вопрос жгл его изнутри: что же этому монстру нужно от него? — И что тебе... — Медик сглотнул ком в горле, переводя дух, его голос дрожал и звучал неубедительно даже для него самого, — нужно? Ответом было стремительное движение. Охотник, будто хищник, навалился на него всей тяжестью, с силой прижав к стене. Древняя кладка крошилась за его спиной, осыпаясь мелкими камушками. От неожиданности и нахлынувшего смущения Медик резко ахнул, его тело напряглось в тщетной попытке вырваться. — Мне нужен ты. — Эти слова, произнесенные низким, властным голосом, повисли в воздухе, обжигая сознание. Медик прекрасно понимал, к чему все идет. Он слабо, почти беспомощно, попытался отбиться, но его сопротивление лишь заставило Охотника сильнее вдавить его в стену, демонстрируя всю разницу в их силе. Мускулистое тело убийцы не оставляло сомнений — он был создан для подавления, в то время как Медик, хрупкий и невысокий, всегда полагался на ловкость и ум, которые сейчас оказались бесполезны. Рука в перчатке скользнула по груди его костюма, медленно, изучающе, и Охотник с наслаждением наблюдал за каждой содрогающейся реакцией беззащитного тела. Это забавляло его. Затем его взгляд скользнул ниже, и он заметил небольшой, но явный бугорок, выпирающий под тканью униформы. Тихие, прерывистые стоны вырывались из губ Медика, пока он чувствовал эти чужые, сильные прикосновения. А когда та самая рука намеренно, без спешки, прикоснулась к его уже набухшему от возбуждения и страха члену, он невольно выгнулся, сдавленно кряхтя. — Ложись на спину, — прозвучал приказ, не терпящий возражений. Несмотря на ноющую боль в раненой ноге, мысль об ослушании была страшнее физической муки. Ослушаться — означало сделать еще хуже. Он покорно, почти обреченно, медленно опустился на холодный пол, выполняя приказ. Его глаза, полные от ужаса и смутного предвкушения, поднялись на Охотника. Тот начал снимать с себя часть костюма, и вскоре взгляду Медика предстало его обнаженное тело, а также его огромный, массивный член, напряженный и покрытый сеткой вздувшихся вен. Его размер был пугающим — все двадцать три сантиметра, если не больше, обещавшие нестерпимую боль и неведомое доселе наслаждение. Медик не спешил обнажаться, застыв в немом ожидании, пока тот, кому он теперь принадлежал, с холодным любопытством окидывал его взглядом. Самым унизительным в этом был не сам акт, а мысль, что за ними могут наблюдать. Охотник прилег рядом, его массивное тело нависло тенью, и сильные пальцы принялись методично, без спешки, стаскивать с Медика нижнюю часть униформы. Его не интересовало лицо, не волновали черты — лишь безраздельная власть над этим телом, над его стыдливыми реакциями. Когда взору открылись бледные ягодицы, он слегка облизнулся, скрывая ухмылку под маской. Медик, разумеется, не видел этого — анонимность убийцы была полной. Приставив свой огромный, напряженный член к сжавшемуся анусу, Охотник почувствовал, как все тело под ним затрепетало. — А смазки... нет?.. — пролепетал Медик, и в его голосе сквозил животный страх не перед болью, а перед последствиями: микротрещины, инфекции, анальная трещина... Мысли врача, даже в этот момент. — Ты думаешь, я всегда ношу с собой смазку с презервативами? — парировал Охотник, и его плоский, насмешливый тон заставил Медика замолчать и окончательно опустить голову, отдаваясь на волю чужой воли. Он вошел медленно, разрывая плоть, и слушал, как зажатый под ним мужчина пытается заглушить в горле предательские крики. — Будешь шуметь — трахну до смерти, — прорычал он ему в ухо, и Медик послушно кивнул, впиваясь пальцами в пыльный пол. Охотник начал двигаться, сначала медленно, почти нежно, следя, как отчаяние в теле под ним понемногу сменяется подавленными стонами, а затем и вовсе перерастает в неконтролируемые, влажные звуки удовольствия. Он видел, как Медик, сгорая от стыда, излился на собственный живот, но это не остановило убийцу. Он лишь ускорил темп, становясь грубее, стремясь к собственной разрядке. И самое ужасное было в том, что, несмотря на всепоглощающее унижение, это было чертовски приятно. Где-то на дне сознания теплился лишь страх, что кто-то заметит, услышит. Сделав последний, глубокий, выворачивающий душу толчок, Охотник излился внутрь с тихим рыком. Он пролежал так еще с полминуты, прежде чем выйти. Из растянутого ануса Медика тут же потекла теплая, белая струйка. Охотник молча поднялся и начал одеваться, наблюдая, как униженный Медик, тяжело дыша, пытается прийти в себя. Его взгляд был не наполнен ненавистью, а скорее растерянной, смущенной улыбкой, которую он сам, казалось, не понимал. — Одевайся быстрее и топай отсюда, — бросил Охотник, и в его голосе сквозил не холод, а какая-то странная, отстраненная забота. Он смотрел, как тот, прихрамывая, натягивает комбинезон и почти бежит в темноту тоннеля. Когда шаги затихли, Охотник тяжело опустился на пол, в тишину, которую теперь нарушал лишь запах секса и его собственное тяжелое дыхание. Где-то вдалеке, с металлическим скрежетом, открылась дверь шлюза. Все четыре выживших сбежали. Раунд был проигран. Но какой ценой? Кто его знает.