Мрачные тени

      Жадный сам себя губит, ибо алчность плодит пустоту.

***

      Как и говорили прорицатели — тьма сгустилась над магическим миром. Тёмный Лорд пришёл к власти, и вместе с победой узрел тщетность плоти и крови. Ибо даже самые верные Пожиратели Смерти, отмеченные тёмной меткой, оставались всего лишь людьми. И будучи людьми они были подвержены сомнениям, страстям и малодушию.       И возжелал Тёмный Лорд создать себе новых слуг — не людей, не живых и не мертвых. Существ, чья плоть была бы соткана из тёмной магии, а дух не познал ничего, кроме голода.       Созвал Тёмный Лорд самых верных своих приспешников, чьи души уже были сожжены в служении ему, и совершил над ними магическое таинство. Великодушный, избавил он их от страданий и заменил их сущность иной — вечным ненасытным голодом.       И нарёк он их Акридами, ибо подобно саранче должны были они поглощать пищу для наитемнейшей магии — чистые человеческие эмоции.       И то был первый день.

***

      Драко ненавидел званые вечера.              Такие, как этот.       Звон столового серебра бил по перепонкам невыносимым скрежетом, и воздух, сладковатый от красного вина, обволакивал шею тугой петлёй. Мрачные стены Мэнора, словно услужливые псы, послушно превращались в алтарь. В гостиной играла музыка: скрипки разливались тяжёлыми, тёмными волнами, и топили старинный дубовый стол. Мужской хорал запел:       «Requiem aeternam dona eis, Domine».       Драко усмехнулся.       Вечный покой стал бы слишком великодушным даром для них. Него и неё, что сидела по ту сторону и поправляла на плечах каштановые кудри. Между ними был длинный обеденный стол и половина их жизни.       Салазар…       Как же Драко всё это терпеть не мог. И вовсе не потому, что был выше этого фарса.       В такие вечера главы семей священных Двадцати восьми ломились в их дом с заискивающими улыбками раз в квартал, и тащили с собой двадцатилетний огневиски. Но Драко был чище. Хотя бы потому, что был Малфоем без трескающейся от льстивых улыбок плоти. Хотя бы потому, что имел смелость показывать неприязнь в лицо, чтобы наблюдать, как корёжит каждого, собравшегося за тёмным дубовым столом от его выбора.       Выбора, что сидел по другую сторону стола. Выбор и был причиной его ненависти. В такие вечера он казался почти таким же нереальным, как её силуэт в пламени высоких восковых свечей, через которое он на неё смотрел.       На Гермиону Малфой, бывшую Грейнджер.       И ныне они вдвоем были главным блюдом.       Гермиона словно почувствовала его взгляд и подняла глаза. Отблеск свечи блеснул в её радужке растопленной карамелью. Почти такой же яркой, как её красное кружевное бельё под чопорным платьем, которое струилось по плечам саваном. Но даже так Драко точно помнил, как кружево ощущалось подушечками пальцев на её бедрах — он с жадностью снимал его в прошлый раз, едва за гостями закрылась дверь.       Жар волной прикатил к паху, и Драко сжал в руке ножку бокала до побеления костяшек.       Чёрт возьми…       Нельзя.       Им нельзя было показывать больше, чем они могли безвозмездно отдать. Дюжина чистокровных стервятников восседала по обе стороны от них за полированным дубом, и только они двое — во главе. Король и ферзь на шахматной доске, где подданные пожирали своих же монархов.       — Невероятное вино, Драко, — Корбан Яксли, причмокивая, поднял бокал. Его серый, словно истлевший палец медленно описал круг по самой кромке. — Чувствуется… вся страсть, которую вложили в выбор.       Его глаза жадно блеснули в отблеске свечей, и Драко почти физически ощутил, как плоский обеденный нож проталкивается сквозь плотную глотку. Его хрипы были слаще десерта — для них не требовалась магия.       — Страсть — удел дураков, Яксли, — Драко прикрыл глаза, делая глоток из своего бокала. Шато Лафит. Сегодня оно оседало пеплом на языке. — Я предпочитаю точный расчёт.       Его взгляд скользнул к Гермионе. Наверное, это было сродни миражу, и Драко бы не узнал её, если бы уже не видел такой: с прямыми плечами и гордо вздёрнутым подбородком. Эталоном чистокровного высокомерия, которое она усвоила лучше каждого, собравшегося здесь. Но Драко не был бы её мужем, если не заметил. Не заметил, как тончайшая цепочка на шее переливалась от слишком частого дыхания, пока тень топила радужку карих глаз.       Гермиона волновалась и тщетно пыталась это скрыть. Драко знал, что сейчас она чувствует то же самое, — отток сил с каждой эмоцией, которую они испытывали. Пока гости, зная, куда давить, дёргали их за нужные нити, как марионеток.       Губы Гермионы приоткрылись и Драко еле заметно качнул головой.       Нет. Молчи.       Сегодня они не позволят им пировать.       — Пф-ф… твоё эго растёт вместе с тобой, а, малыш Драко? — скрипучий голос Алекто Кэрроу разбил в стеклянную крошку их немой диалог. — Так смело рассуждаешь о страсти. Неужели так много о ней знаешь?       Её грубый смех растворился в музыке, и, казалось, что фраза прошла сквозь. Но Драко услышал. То, что капнуло чистым ядом в бочку его гнева. Эмоция, вложенная силком. Неприкрытая провокация. Слишком острая «приправа» для сегодняшнего стола.       — Кхм, леди Малфой, — миссис Паркинсон поспешила затереть магические следы. — Ваше новое колье… такое интересное. Предположу, что это магловский дизайн? Неужели дань вашему происхождению?       Гермиона медленно повернула к ней голову. Её взгляд пронзил Паркинсон так, что у Драко похолодело внутри. Наверное, это именно то, из-за чего он и выбрал Грейнджер. Он умел её читать без слов.       — Верно. Это дань их мастерству, которое волшебники так и не постигли.       — Ха! — миссис Паркинсон насмешливо приподняла брови и переглянулась с гостями, предвкушая отменный десерт. — И чего же такого умеют маглы, чего не умеем мы?       — Умеют создавать красоту, не используя чужие силы.       Бам!       Треск стекла встряхнул загустевшее пространство. Яксли раскрошил ножку бокала в руке. Драко нахмурился, замечая через пламя свечи, как под мелованной кожей запястья Корбана шевельнулось нечто. Еле заметный чёрный отросток. Появился и тут же исчез, пока он прикрывал глаза с тихим смешком.       Он смаковал.       Смаковал вкус её ярости.       — Ах, прошу меня простить! — проговорил Яксли, быстро облизнув губы. — Не рассчитал сил, так это было блестяще! — в его зрачках вспыхнул голодный блеск. — Просто блестяще, миссис Малфой! Ваше напряжение… оно такое… питательное.       Гермиона слабо улыбнулась, посмотрев на Драко, и он поймал её взгляд. Он больше не видел в её глазах волнения. Чернота зрачка топила собой цвет и рождала нечто новое, более тёмное. Ту самую до боли знакомую ненависть, которая сводила его самого с ума.       Слишком сильное чувство.       Им было нельзя.       — Драко, дорогой, — голос Гермионы стекал медом по лезвию десертного ножа. — Кажется, миссис Паркинсон жаждет больше… подробностей о моём колье. Может, ты расскажешь?       Она прикоснулась кончиками пальцев к ямке на шее, и Драко закрыл глаза. Она знала. Салазар, она знала, что это сведёт его с ума. Эта игра была заведомо на поражение. Как бы они ни старались держаться — их всегда сжирали до дна.       Неужели грёбанная Грейнджер решила подыграть?       Драко еле заметно усмехнулся. Грейнджер… как будто в такие моменты она не была его. Честное слово, он мечтал её придушить. Или сорвать это чёртово платье и разложить на столе. Чтобы каждая из собравшихся здесь тварей захлебнулась от алчности.       — С удовольствием, — его голос не дрогнул. — Искусство маглов в их настойчивости. В отказе признавать невозможное. — Драко смотрел только на неё. — Это… заразительно.       Миссис Паркинсон ошеломлённо охнула. По её шее под шариками жемчуга пробежала рябь — нечто под кожей шевельнулось, поглощая эмоции.       Они все здесь были ради одного.       Жатва.       Под их улыбками всегда скрывались голодные пасти, и Драко как никто это знал. Чёрная метка стала его проклятьем, делая жрецом на собственном жертвоприношении. И посреди этой праздности было только одно утешение — смотреть, как Гермиона добровольно горит в том же огне. И гореть вместе с ней.       — Надеюсь, наш ужин пришёлся вам по вкусу, — Драко встал из-за стола, заканчивая вечер. За окном, каркая, пролетела стая ворон.       Он упёрся ладонями в стол, чувствуя себя пугалом, набитым до отказа соломой, уже не слыша восторженных благодарностей.       Сытые и довольные гости скрипели стульями по паркету, ленно разбредались по Мэнору, и все как один — к выходу. Драко подхватил Гермиону под локоть, чувствуя, что она дрожит. Яксли на прощание приблизился к ним, скрипя каблуками ботинок, как плотным хитином.       — Благодарю за гостеприимство. Ваша супружеская гармония сегодня была… в особенности пикантной, — он елейно улыбнулся. — Такое редкое сочетание яда и похоти.       Его глаза, чёрные, как пустые колодцы, плотоядно скользнули по телу Гермионы. Драко закрыл её своим плечом.       — Мы рады поддерживать чистокровные семьи, — он протянул ладонь, скрепляя рукопожатие с Яксли. Жест, от которого хотелось отмыться, или хотя бы сжать руку так, чтобы услышать хруст.       — О, дорогие, вы больше, чем поддерживаете, — Корбан возложил холодные руки им на плечи. Их лед пронзил тело до самых костей. — Вы питаете.       И тогда Драко увидел.       Из пальцев Яксли поползли тонкие, чёрные щупальца. Впились в кожу у их ключиц. Не больно. Почти никак. Драко пошатнулся, когда из него потянулась багровая, клубящаяся нить: почти убийственная смесь ярости, похоти и отчаяния. Гости, остановившиеся у входа, благоговейно замерли. Их лица поплыли, обнажая правду: бледную кожу с пустыми провалами вместо глаз. Безгубые рты. Чёрные щупальца.       Яксли вытягивал из них последние эмоции, и Драко медленно повернулся к Гермионе, находя в её взгляде немую договоренность. Они справятся. Всегда справлялись.       Стоило Яксли убрать руки, как мир потускнел. Драко почувствовал, как Гермиона первая осела на пол. Как удаляющиеся шаги доносились до него сквозь плотный войлок. Входная дверь Мэнора наконец-то закрылась с гулким стуком.       Его гробовой крышкой.       Драко нащупал гладкое древко на своем бедре и, чувствуя сплошное кровавое месиво вместо рук, вскинул волшебную палочку. Любая магия сейчас была бы самоубийством, но он должен был их защитить. Хотя бы сейчас. Не важно, какой ценой.       — Коллопортус! — массивные двери защёлкнулись с гулким металлическим звоном.       И наконец наступила темнота.

***

      — Тише-тише…       Драко подскочил на кровати, чувствуя, как родные руки гладят его по груди. Рубашка распахнулась, створки окна распахнуты настежь. За окном вороны клевали алую рябину. Единственный в неестественной тишине звук.       Тук-тук.       — Я не слышу, как бьётся твоё сердце…       Гермиона сидела на нём сверху, всё ещё силясь взять над реальностью полный контроль. Водила руками по его торсу, не чувствуя даже тепла. Мир превратился в криво нарезанный картонный макет. Драко моргнул. В их кукольном театре гротескные ветви играли на потолке с лунным светом.       — Сейчас… У нас есть зелья, — она рывком поднялась с кровати и зазвенела склянками в прикроватной тумбе. — Лунная роса и кровь саламандры… Смешать один к двум… Я помню.       Драко повернул голову на подушке, смотря, как Гермиона смешивает ингредиенты. Колбы то и дело бренчали друг о друга в её дрожащих руках.       — Иди ко мне… — он мягко потянул её за локоть, и Гермиона, не устояв на ногах, обессиленно рухнула на кровать.       — Но Драко, рябиновый отвар! Тебе нужен…       — Тс-с… — он прикоснулся пальцем к её губам, почти не ощущая тепла. Просто чтобы остановить поток её беспокойства. Остановить собственную агонию от мысли, что он не смог её защитить. Снова. — Я в порядке.       Драко ласково провёл рукой по каштановым волосам. Мягким, упругим завиткам. Он помнил, что они должны быть такими. Лёгкими, податливыми… Пальцы сами скользнули ниже, к шее, и Гермиона закрыла глаза.       Они должны были вспомнить.       Им нужно было вспоминать.       — Почему я не слышу твоего пульса? Он должен оставаться! Целители обещали… — в её голосе сквозило беспокойство. Как и всегда, когда из-под пальцев ускользал контроль.       — Яксли вытянул всё, даже звуки.       Это было сказано нарочито спокойно, почти скучающе. Но вытянутые эмоции всегда вспыхивали в нём ярко, стоило только подкинуть дров. Драко гладил Гермиону по спине, физически ощущая леденящую ярость. Она оседала инеем на кончиках пальцев. Простой клятвой — он бы убил. Зелёный луч полетел бы в Яксли в мгновение ока, если бы Драко не пообещал ей.       Обещал не стать таким же, как все они.       Чёрная метка отдалась в предплечье фантомным шевелением.       — Яксли забрал даже телесную память… — пробормотала Гермиона, нащупав руку, которой Драко водил по её бедру. — Оставил только то, что нужно для поддержания жизни. До следующего раза…       — Следующего раза не будет, — задумчиво проговорил он, наблюдая, как Гермиона переплела их пальцы, рассматривая, словно видит впервые. И улыбнулась, наконец, вспомнив, каково это — держать его за руку.       — В каком смысле? — её брови взметнулись, и Драко почувствовал на себе её взгляд. Расплавленный мёд. Удивлённый, встревоженный, так ярко горящий надеждой.       Чёрт.       Она так и не научилась её скрывать.       Гермиона была такой красивой. Такой чертовски красивой в своей до сих пор незапятнанной чистоте, что Драко почти завидовал самому себе от того, что она выбрала его.       Он терпеть не мог это чувство.       — В прямом.       Он бросил эти слова по касательной, как ничего не значащий факт. Как будто не собирался в следующий раз снова нарушить клятву. Будто в них не было мольбы, и руна авады не стала естественным продолжением древка. Прости. Блять, Гермиона, прости. Он притянул её к себе за затылок, целуя в губы, впитывая в себя последний шанс не поддаться. Не расколоть себя на куски, потому что это точно его убьёт.       Ведь он проделывал это столько раз.       И даже это стало бы благословением, узнай Тёмный Лорд реальное количество, оставшееся от Двадцати восьми. И скольких Малфой выпил до дна.       Драко провёл пальцем по её подбородку, и Гермиона подалась ему навстречу, зарываясь пальцами в волосах. Она первая провела по его языку, вспоминая вкус: невесомый осадок терпкого вина, что оставил последний глоток. Казалось, это было так давно… Их свадьба и первый поцелуй, окрашенный горьким цитрусом вина. Его губы в тот вечер на вкус были точно такими же, и только чувства — ярче.       Гермиона вздрогнула, когда пальцы Драко пробежали по её спине и расстегнули пуговицы платья. Ткань с шелестом соскользнула с плеч, собираясь на талии плотным лоскутом. Он положил руки на её талию и провёл выше, заглядывая в глаза. Как будто с чем-то мирился.       — Я почти ничего не чувствую… — проговорила Гермиона, стягивая с его плеч жёсткую ткань рубашки. Прикоснулась губами к венке на его шее, такой же застывшей, как весь мир вокруг. — Я ничего не… — она всхлипнула.       — Я знаю, — Драко поцеловал впадинку на её ключице, там где остались незримые магические следы. — Я знаю… — повторил он, успокаивая.       Наверное это то, что называли тактильной анестезией, практически полным атрофированием чувств, но Драко впивался в остаточные следы, прижимая Гермиону к себе. Её оголенная кожа опаляла, и он почти мог ощутить жар их тел. Они так долго горели в этом пламени, что перестали чувствовать его языки.       Драко провел рукой по её груди, задевая чувствительные соски. Вдоль талии — ниже, зарываясь рукой в складках платья, ища в смоле её карих глаз хоть малейший отклик.       — Гермиона, — она вздрогнула от его низкого голоса, который пустил по телу волну мурашек. — Ты должна вспомнить. Что угодно. — Драко запустил пальцы под кружево её белья и прикоснулся к клитору, делая по нему полукруг.       Гермиона рвано вдохнула, наконец ощущая, насколько изголодалось её тело за этот немыслимо долгий вечер. Целая вечность за разными полюсами стола. Где-то на периферии сознания звякнула пряжка ремня, и руки Драко снова вернулись к ней. Горячие. Какими она их помнила. Каждое их касание только распаляло голод. Гермиона ахнула от неожиданности, когда он проник внутрь неё пальцами, надавливая на чувствительную точку.       — Ну же, Грейнджер, — Драко почти прорычал в её шею, покрывая нежную кожу поцелуями. Он знал, как на неё действовала эта фамилия. — Давай, ненавидь меня… Ну же! Ты всегда меня так ненавидела.       Он приподнял её бедра и насадил на себя. Резко. До основания. Только чтобы разбить эту стену забвения. Её тело выгнулось под его пальцами, и они оба почувствовали. Их накрыло с головой оглушительной волной чувств, солёной и совершенно смертельной смесью гнева, горечи и желаний.       — М-м… Герми, ты…       Моя. Гермиона зажмурилась, когда Драко простонал в её губы, раз за разом толкаясь в неё всё глубже. Глубже и быстрее, будто единственное, что сейчас имело значение — обладать. Драко насаживал её на себя, держа за талию, и находил в этом точку опоры в этом безумии.       Он потянул её на себя и комната перевернулась. Шёлковые простыни прошлись холодом по лопаткам Гермионы, и ледяная сталь серой радужки Драко придавила сверху. Он нависал над ней на вытянутых руках, желая вонзиться зубами в мягкую кожу, покуда не почувствует кровь. Но жертв в этот вечер без того было достаточно.       — Драко, пожалуйста… — Гермиона потянула за края его расстёгнутой рубашки, опрокидывая на себя. В этой просьбе не было полутонов. Им обоим было недостаточно.       Он начал двигаться резко, вгоняя член на всю длину. Надсадные стоны таяли неозвученными на кромке его сомкнутых губ. Он наконец-то чувствовал.       Тепло. Тесноту её тела. Спазм мышц.       Бёдра Гермионы выглядывали из-под тёмной ткани платья, обвивали его талию. Её руки хаотично водили по его груди под ритмичные всхлипывания, и это было хорошо. Настолько чертовски хорошо, что Драко на мгновение стало страшно, что его чувства снова исчезнут. И он продолжал. Сбивал дыхание, но продолжал вбиваться в неё, не останавливаясь.       — Не… больно?.. — прохрипел он, до побеления сжимая пальцы на её ягодицах, замечая отблеск слезы на виске.       — Нет… Драко, я…       Гермиона закусила губу, фокусируя на нём взгляд. Её ладонь сорвалась с его влажной шеи, оставляя красные полосы от ногтей, когда она потянула его к себе. Мягкие губы Драко смялись под её настойчивым поцелуем. Гермиона чувствовала на языке соль его пота и вязкую слюну. Не важно что, главное помнила. Чувствовала снова.       Он вбивался в неё до основания и каждое его движение отдавалось в ней тянущим желанием. Ярким сгустком ускользающего оргазма в низу живота.       — Я сейчас… Пожалуйста… Только не… — она взмолилась, выгибаясь дугой на простынях.       Драко закинул её бедра себе на плечи, не позволяя двинуться. Она чувствовала, как его пальцы впиваются в кожу, как его член двигается в ней. Ещё. Ещё. И ещё. Выбивая из сознания последние крохи забытья. Драко изо всех сил сжал зубы, умоляя себя продержаться ещё немного, ещё пару секунд… пока она не…       Яркая вспышка пронзила их обоих, когда мышцы Гермионы сжались вокруг него плотным кольцом. Он кончил, не выходя из неё, обессиленно опускаясь на локти. Её бедра соскользнули с его плеч. Вдох-выдох. Кровь шумела в ушах, затмевая собой все звуки. Драко посмотрел на Гермиону, выжигая её образ в себе. Растрёпанный, румяный, пытающийся отдышаться. Её мышцы пульсировали, сжимая его остаточными спазмами. Возвращая их обоих к жизни.       Он опустился рядом, притягивая обессилевшую Гермиону к себе, и закрыл глаза. Такая приятная тяжесть родного тела. Он чувствовал её тёплое дыхание на своей коже, и это ощущалось так же, как первый в жизни глоток алкоголя. Почти непозволительная яркость чувств.       — Драко... — прошептала Гермиона и усмехнулась, пряча улыбку в ткани его рубашки. — Я… я люблю тебя, — остаток её фразы растворился в настигшем сне.       Драко улыбнулся. Сейчас её голос звучал точно так же, как тогда, когда она говорила ему «да» у алтаря. Так же, когда называла его хорьком в стенах Хогвартса. Так же, как её причитания, когда она тянула руку на уроках, зная правильный ответ. Она всегда сидела в первых рядах, а он — позади. Как будто уже тогда неосознанно хотел держать её в поле зрения. В стенах этой чёртовой школы, которая обязана была их спасти… Но не спасла.       Их надежды оказались такими же хрупкими перед лицом настоящей опасности. Как его собственная воля.       Чёрт…       Драко зажмурился, виня их обоих за то, что чувствовал он один. И сожаление хлынуло на него лавиной, останавливаясь на кромке век.       — Я тебя тоже.       Он оторвал от неё руку, когда под меткой спрятались чёрные щупальца. Он никогда не брал больше, чем было нужно, чтобы утолить невыносимое жжение в предплечье. Но это было слишком слабым оправданием для вины, которая застревала в глотке солёным комом её поглощённых эмоций. Однажды он покончит со всем этим. С каждым из них. Но пока…       Драко прижал Гермиону ближе, впуская в лёгкие сладкую вишню её парфюма.       — Я тебя тоже.