Всё тайное становится явным

Выпускной. Это слово висело в воздухе весь последний месяц, и вот оно настало. Я стоял перед зеркалом в своем новом, до жути неудобном костюме и чувствовал себя клоуном. Галстук душил, а лакированные туфли натирали пятки. Но это было не главное. Главное — план. Смелый, идиотский, пьяный план. Зал ресторана встретил нас грохотом музыки и гулом голосов. Воздух был спертым от духов, пота и запаха еды с шведского стола. Мое сердце сразу же принялось искать ее. И нашло. Настя. В длинном, струящемся платье изумрудного цвета, которое делало ее похожей на русалку. Худую, конечно. Пока что. Я сжал зубы и направился к стойке с бара. Друг мой, храбрость в бутылке коньяка. Я наливал себе порцию за порцией, под шумок смешивая с колой, но колы было все меньше, а коньяка все больше. Жгучая жидкость обжигала горло, но я почти не чувствовал вкуса. Мои глаза были прикованы к ней. Я наблюдал, как она танцует, как смеется, как ее стройное тело изгибается в такт музыке. И снова мой мозг, испорченный и больной, принялся за свою работу. Я представил, как это платье натягивается на ее новом теле. Как ткань с трудом сходится на ее спине, обнажая глубокую ложбинку между лопатками, переходящую в мясистую, пышную спину. Как ее ягодицы, теперь массивные и тяжелые, колышутся под тканью, создавая соблазнительную, медлительную волну при каждом движении. Я вообразил, как ее грудь, ставшая полной и тяжелой, подрагивает, едва сдерживаемая тканью лифчика. Ее талия, которую сейчас можно было обхватить двумя ладонями, в моей фантазии исчезла, сдавленная с боков раздающимися ребрами, мягкими и податливыми. Она бы двигалась совсем по-другому — не порхая, а переваливаясь, с грацией тюленя, тяжело ступая на каблуках, которые бы впивались в пол под ее новым весом. Я пил и смотрел. Пил и фантазировал. Постепенно алкоголь сделал свое дело. Скованность и застенчивость отступили, уступив место наглой, пьяной уверенности. Стены между моим внутренним миром и реальностью рухнули. Парни из моего класса уже валялись под столом, девичья компания поредела. И вот она, моя цель, сидела одна за столиком, доедая кусок торта с безе. Ее щеки порозовели от шампанского, а на губах остались крошки. Вот он, мой шанс. Я поднялся, еле чувствуя ноги, и поплелся к ее столу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Руки дрожали. Я плюхнулся на стул рядом с ней, который жалобно скрипнул под моим весом. — Привет, — выдавил я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо. — О, Паш, привет! — она обернулась и улыбнулась. Ее глаза блестели. — Ты как? Выглядишь… решительно. — Да нормально, — я мотнул головой, и мир поплыл. — Веселимся. А ты? Одна? — Подруги разъехались кто куда, — вздохнула она, доедая торт. — А я родителей жду. Мы болтали минут пять. О чем — я даже не помнил. Про учителей, про лето, про планы. Я говорил что-то бессвязное, и она вежливо кивала. И тогда мой язык, уже не слушаясь меня, решил взять инициативу на себя. Алкоголь растворил последние преграды. — Ты знаешь, — начал я, уставившись на ее руки, смахивающие крошки со стола. — Ты сегодня просто… огонь. Просто убийственно выглядишь. — Спасибо, — она смущенно улыбнулась. — Серьезно, — я продолжил, и мой взгляд сам собой уперся в ее бедра, скрытые под столом. Я видел их в своих фантазиях. Огромные, мясистые, покрытые легким загаром, с ямочками по бокам. — У тебя такие… такие бедра. Она замерла с вилкой в руке. На ее лице появилось недоумение. — Я… что? — переспросила она. — Бедра, — повторил я с пьяной настойчивостью, чувствуя, как пошлые слова сами вываливаются из меня. — Они у тебя классные. Но знаешь… — Я сделал паузу, собираясь с мыслями, пытаясь облечь свою извращенную мечту в слова. — Мне бы так хотелось, чтобы они были еще больше. Намного больше. Чтоб за них можно было ухватиться по-настоящему. Чтоб они не помещались на этом стуле. Чтоб они тряслись, когда ты идешь. Понимаешь? Я замолчал, и меня тут же накрыла волна ужаса. Боже правый, что я только что сказал? Я только что назвал объект своих грязных фантазий самой девушке! Она сейчас встанет и уйдет, или, что хуже, выльет на меня вино из своего бокала. Но она не делала ни того, ни другого. Она просто сидела и смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Сначала в них читался шок, потом какое-то странное любопытство. Ее губы приоткрылись. Она отставила вилку. — Ты… ты даже не представляешь… — она начала так тихо, что я еле расслышал ее сквозь гул музыки. Она отвела взгляд, уставившись в свою тарелку. — Я сама… иногда об этом думаю. Мир замер. Сердце в груди остановилось, а потом заколотилось с бешеной силой. — О чем? — прошептал я, боясь спугнуть этот момент. — О том… чтобы быть… большой. — Она произнесла это слово с каким-то странным, стыдливым благоговением. — Я иногда смотрю… фотографии. Таких девушек. Знаешь… очень полных. Очень. На форумах всяких. И… мне нравится. Она замолчала, и на ее лицо накатила такая мощная волна стыда, что ей, казалось, стало физически плохо. Она схватилась за край стола, ее пальцы побелели. — Господи, я не то что… — она задрожала. — Забудь. Я пьяная. Я вообще не… Но я уже не мог остановиться. Моя рука сама потянулась и накрыла ее дрожащую ладонь. Ее кожа была горячей. — Насть, — сказал я, и мой голос вдруг стал трезвым и твердым. Все пьяное облако рассеялось, оставив лишь кристальную ясность происходящего. — Успокойся. Ты только что описала… то, что я тоже делаю. Я там сижу. Постоянно. Я обожаю таких девушек. Я думаю, что это… это самое красивое, что может быть на свете. Она подняла на меня глаза. В ее серо-голубых глазах плавали слезы стыда, но сквозь них уже пробивалось что-то другое. Недоумение. Растерянность. И первая, робкая искра надежды. Как будто она двадцать лет прожила на необитаемом острове и вдруг встретила другого человека. — Ты… ты серьезно? — прошептала она. — Абсолютно, — я не отводил взгляда. — Я бы хотел, чтобы моя девушка была такой. Большой. Очень большой. Чтобы я мог кормить ее, заботиться о ней. Чтобы она была вся такая… мягкая и теплая. Мы смотрели друг на друга, и между нами висела невероятная, немыслимая секунда полного взаимопонимания. Два извращенца, нашедшие друг друга на школьном выпускном. Это было так нелепо, что я чуть не рассмеялся. Но в этот момент к нашему столу подошла ее подруга. — Насть, тебя родители ждут, — сказала она, косясь на меня. Момент был разрушен. Настя вздрогнула, словно очнувшись ото сна. Она порывисто встала, чуть не опрокинув стул. — Мне… мне надо. Она бросила на меня последний взгляд — растерянный, испуганный, но и какой-то… благодарный. И почти побежала к выходу, ее стройная фигура скользнула в дверь и исчезла. Я остался сидеть за столом, в полной прострации. Мои руки все еще дрожали. Я поднял ее бокал, с которого она пила, и приложился к краю, где остался след ее помады. Я представил, как эти губы, теперь уже пухлые и мясистые, облизываются после куска жирного торта. Как ее второй подбородок трогательно дрожит при этом. Я был абсолютно трезв. И абсолютно счастлив. И абсолютно напуган. Что теперь будет? Она же с утра все забудет, спишет на алкоголь. Или, что хуже, будет меня сторониться. Я не знал, что делать. Я поднялся и побрел обратно к своим одноклассникам, которые уже не очень меня интересовали. Весь остаток вечера я провел в каком-то тумане, мысленно перебирая каждое ее слово, каждый ее взгляд. А когда вернулся домой и рухнул на кровать, мне пахнуло в лицо чем-то сладким и ванильным. Как будто призрак ее будущего, пышного тела уже витал в воздухе, обещая что-то невероятное.