В железной коробке

Автоматические двери с тихим вздохом закрываются, медленно и плавно лифт едет наверх. Робер кашляет, перекладывая из одной руки в другую кейс с документами. Альдо улыбается – нет, не Роберу – скорее своим мыслям. Уже больше десяти лет они не расставались ни на день, он прекрасно знал, каким бывает Робер в задумчивости, каким – в печали, каким – в ярости, и особенно хорошо знал влюблённого Робера от кончиков его длинных пушистых ресниц, от макушки с коротко стрижеными, едва тронутыми ранней сединой волосами и до пальцев ног, до самых пяток, которые самолично любил натирать маслами и лосьонами; потому что если Альдо не будет ухаживать за своим другом и любовником – сам Робер никогда до этого не снизойдёт, у него всегда есть множество дел поважнее и проблем посерьёзнее, которые необходимо вот прямо сейчас бежать решать. Если бы не Альдо – Робер бы и есть забывал. Стройный, подтянутый, худощавый, его Робер уже встречался с голодом в юности – и повторения этого Альдо не хотел ни за что на свете. Сейчас Робер абсолютно точно не был зол, он нервничал и был расстроен. Он не начнёт этот разговор сам, думает Альдо, снова придётся брать дело в свои руки. Он выдыхает и открывает было рот, когда свет в кабине на секунду моргает и гаснет, а затем включается тусклое аварийное освещение. Они замирают, на светящемся бледно-синем табло упрямо мигают одни и те же цифры – два и шесть. – Как ты думаешь, это знак? – как можно более беззаботно спрашивает Альдо, повернувшись к Роберу, выражение лица которого ничуть не изменилось. – Что? – Мы с Летних Молний не можем с тобой поговорить. Нам дан знак, чтобы мы это сделали сейчас. – Альдо, – Робер устало трёт глаза и поднимает взгляд, – Давай не будем. – Почему же, давай будем. Я не стану звонить диспетчеру, пока мы не поговорим. – Мы видимся постоянно, мы говорим с тобой каждый день. Мне кажется, между нами всё ясно. – И что тебе ясно? – Давай останемся друзьями. – Мы были друзьями с первого дня нашего знакомства. Мы были друзьями, когда я тебя поцеловал в первый раз. Мы были друзьями, когда спали друг с другом в одной постели и были друг в друге бессчётное количество раз. Конечно мы останемся друзьями, что бы ни происходило! – Альдо… – Ну что? – Я так не могу, она не достойна такого отношения. Мне нужно отойти в сторону и не мешать. – Ты же понимаешь, что это фиктивный брак? – Она тебя любит, Альдо! – Она не любит меня. Она думает, что любит меня! – он передразнивает бездарную звезду мыльных опер из завирусившегося в Талиграме ролика. – Робер, мы не в Средневековье живём! Хотя ты со своими рыцарскими идеалами там бы прижился, – Альдо широко улыбается и делает шаг вперёд, – Не нужна даже консумация брака. Свадьба, подписи, поцелуй, лимузин, фото для прессы, – и мы можем развестись уже на следующий день. Альдо подходит к Роберу ещё ближе и берёт его лицо в свои ладони, ловя взгляд чёрных печальных глаз. – Я хочу, чтобы между нами всё было так, как раньше, мой рыцарь, мой Робер. Мэллит ничего не значит для меня, а я ничего не значу для неё. Ты знаешь, что мне нужен только ты. И я знаю, что нужен тебе не меньше. Мы две половины единого целого, моё солнце и звёзды! – Я люблю тебя, Альдо. Скажи, пожалуйста, девочке всё, как есть. Не разбивай ей сердце, ведь тогда ты разобьёшь и моё. – Ох, какой ты упрямый, – со смехом выдыхает Альдо. Он смеётся, он всегда смеётся, потому что привык. Даже когда хочется разрыдаться от переполняющей нежности и осознания, что Робер своей искренностью всегда побеждает, – и в заведомо проигрышных сражениях, и когда хитростью нельзя добиться большего. – Обещай, Альдо, – Робер не шутит, и Альдо это понимает сразу. – Хорошо, – отзывается он в тон, – Поцелуешь меня? Вместо ответа Робер, уронив кейс на пол, крепко обнимает Альдо обеими руками, притягивает к себе и приникает к его рту своими обветренными губами. Он снова не пользуется бальзамом, мелькает на мгновение мысль и исчезает. Щетина колется, губы царапают губы, но ничего слаще этого поцелуя для Альдо нет. Поцелуй длится слишком долго, Робер начинает чаще дышать и Альдо со стоном отрывается от его губ. – Подожди, – шепчет он, аккуратно выворачиваясь из объятия. – Альдо, камера, – взгляд Робера указывает на верхний угол тесной кабины. – Камеры отключаются, когда включается резервное питание. У меня есть идея, – нотка хитринки в его голосе заставляет Робера нахмуриться, но если закусить нижнюю губу и посмотреть снизу вверх широко распахнутыми глазами, не моргая, он согласится, это всегда срабатывало. Кивни же, давай, думает Альдо, – и Робер кивает. Альдо опускает взгляд. – Сними пиджак, пожалуйста. – Что? – Я не буду вставать коленями на пол, это мои любимые белые брюки. Пиджак. Звучит капризно, а не требовательно, как ему бы хотелось, но это неважно, потому что Робер улыбается и слушается. Устраиваясь с комфортом, Альдо бросает взгляд на выпуклость под тканью строгих офисных брюк Робера. Топорщится совсем чуть-чуть. Это мы поправим, думает Альдо, закатывая рукава собственной рубашки, умело расправляясь с ремнём на брюках Робера, стягивая нижнее бельё. Робер пахнет одуряюще. В Кабитэле нет моря, но Альдо готов клясться всем абвениям сразу, что это запах морской соли, летнего бриза и пряного мускуса с рынка выходного дня. Родной запах, его любимый запах, его любимый Робер. Прижаться губами к паху – как вернуться наконец домой. Горячая ладонь ложится на идеально уложенные муссом волосы Альдо, чуть взлохмачивая, и тот всё понимает. Широко, мокро облизывая полувставший член, он перекатывает в руке яички, и вспоминает то, что так и не успел забыть: ощущения, вкус, рваные вздохи одобрения. Альдо не берёт глубоко, потому что знает, как Роберу нравится. Роберу нравится, когда головка упирается в нёбо, а пальцы остаются на стволе и двигаются нежно и поступательно. Роберу нравится медленно и размеренно. Нравится, когда Альдо останавливается, чтобы облизать его член по всей длине, подчеркнуть кончиком языка уздечку, обвести головку сжатыми губами по кругу. Если не забывать при этом дышать носом, чтобы не было щекотно, всё закончится очень быстро. – Альдо, я сейчас, – хрипло шепчет Робер. Альдо прерывается и усмехается: – Давай. Для этого мы тут и собрались, нет? Этого я от тебя и хочу. Робер сдерживает смех, но не сдерживается сам. Рука в волосах замирает, перестаёт ласково гладить затылок, направляя и задавая темп. Альдо ловит ртом волну дрожи, которая проходит по всему телу Робера, изливаясь густым солоноватым семенем. Он жмурится, чувствуя себя большим, довольным и сытым котом, и сглатывает. Робер хочет отстраниться, но Альдо не отпускает, удерживает в себе и удовлетворённо мычит. Мой, думает он, мой, мой, мой. Это слово бьётся в ушах, в ритме сокращений сердца, в его собственном пульсирующем возбуждении. – Дай отдышусь, пожалуйста. И я… «Куда же ты спешишь, любимый?» – думает Альдо, и понимает, что Робер не слышит его мысли. Приходится выпустить член из плена своего рта, поднять глаза и всё же заговорить: – Если ты не заметил, мы никуда не торопимся. У нас целая вечность в запасе. Часто дыша и вытирая выступивший на лбу пот, Робер начинает опускаться. Какой он красивый, думает Альдо и останавливает его жестом. – Нет, не так. Останься там. Я не верю, что за один раз довёл тебя до состояния подкосившихся ног. Робер смотрит вопросительно. Альдо поднимается. В белых брюках уже так невыносимо тесно, что он тянется к ширинке и расстёгивает первые три пуговицы. – Поцелуешь меня? – снова задаёт всё тот же вопрос Альдо. Ему нравится озвучивать свои желания, чтобы Робер решил сам, хочет ли того же в ответ. Он никогда не разочаровывает и не заставляет ждать долго. – Скажи же, ты вкусный, – мурчит в поцелуй Альдо. Робер согласно постанывает, притягивая Альдо к себе ближе, до боли сминая ягодицы, прижимаясь бедром к паху. – Мой прекрасный, я тебя хочу, – Робер шепчет в самое ухо. Альдо чувствует пальцы у себя в брюках и тоже тянется к поясу Робера, чтобы понять, что тот уже застёгнут. Когда успел? – Это нам не нужно, это мы расстегнём, – бормочет Альдо, раздевая Робера снова. – Альдо, ещё? Я не думаю, что буду готов так быстро. Жалко просить Робера перестать его трогать, но приходится. – Я хочу по-другому. Глубокий и быстрый поцелуй, Альдо отрывается от своего любовника – и нежно и уверенно разворачивает спиной к себе. – Обопрись о стену, моё солнце и звёзды. Робер ворчит, но подчиняется. – Тебе понравится, поверь мне. Альдо делает шаг и одним резким движением спускает свои брюки – трусов он не носит – до лодыжек, удобно пристраивается. Нужен лубрикант, но кто же знал, что всё обернётся так. Не думая долго, он быстро облизывает свою ладонь, обильно смачивая слюной, и опускает вниз. От прикосновения к ягодицам Робер вздрагивает, Альдо слегка задевает сжавшееся отверстие и уводит руку выше, качая головой, когда Робер разочарованно всхлипывает. – Постой так, я сейчас. Член Альдо с блестящей каплей смазки на головке, чуть дрогнув, идеально ложится между ягодиц Робера – и Робер немного подаётся назад, бездумно, словно инстинктивно. Альдо зажмуривается крепко, до искр в глазах, считает до четырёх, и только тогда начинает двигаться, коротко, резко, только вверх-вниз, чтобы было приятно, жарко, невыносимо. Его Робер выгибается, оборачивается и шепчет, почти шипит на выдохе: – Альдо, твою… кавалерию! Войди уже! – Тшшш, любимый, – Альдо едва сдерживается, он знает, что так будет неправильно. – Альдо! – громче и требовательнее, таким тоном Робер разговаривает только на работе и в постели. – Робер, моё солнце и звёзды, мы не будем это делать здесь, я сделаю тебе больно. Мы не делали этого с месяца Летних Молний. И даже тогда, если мне не изменяет память, это я скакал на тебе, словно на жеребце, а не наоборот. Робер в бессилии выругивается и сильнее прогибается в пояснице, Альдо правой рукой находит его снова затвердевший член. А говорил, что не будет готов, усмехается Альдо, и начинает двигать рукой в темпе, который необходим Роберу сейчас. – Робер, сожми бёдра, пожалуйста. Я не буду входить, но мне будет очень хорошо. – Луна моей жизни, Альдо, – Робер слушается и делает всё безупречно. Этих слов, пары движений рукой и трения о нежную промежность хватает, чтобы они кончили почти одновременно. Альдо словно прошибает электричеством от оргазма, сводит спазмом мышцы спины и шеи так, что удержаться на ногах становится невозможно, а потом так же молниеносно отпускает. Сердце бьётся бешено и радостно, в голове становится приятно пусто и остаётся только любовь и ленивая нега. Робер стонет едва слышно, как будто устало, но Альдо знает, что это для них не предел. Они целуются, они сжимают друг друга, размазывая между телами сперму и пот, шепчут по очереди свои имена. И сейчас это настолько правильно и нужно им обоим, что все прочие мысли улетучиваются. Альдо плевать и на свои белые брюки, и на оставшийся под их ногами пиджак Робера, и на то, что лифт неожиданно приходит в движение. – Альдо, – необычайно серьёзно произносит Робер, отстраняясь. – Скажи мне только одно. – Что я люблю тебя? – Ты соврал, когда говорил, что камеры отключились?