Я забуду твои, но никогда не её глаза

«Я пью за здоровье твоё до дна жидкий уран»

pyrokinesis – Black Roze Garotte

Перед глазами плыла туманная дымка забытия. Холод пробежался по ногам, руки ужасно затекли, парень понял, что находится не в своей мягкой постели, в которой заснул прошлой ночью. Резкий прилив страха заставил Габриэля раскрыть глаза. Вокруг была лишь графитовая темнота, что съедала глаза. Зрачки носились из стороны в сторону, пытаясь отыскать хоть какой-нибудь лучик света в царстве тьмы. Парень попытался встать, но привязанные к чему-то руки мешали это сделать. Фактурное ледяное железо сзади дало намёк на батарею, колющая боль в запястьях на то, что парень был прикован. Паника пробежала по рукам мурашками, попытки вырваться не увенчались успехом, а свободные ноги никак не могли помочь привязанному телу. Парень ощущал себя настолько беспомощно, что оленёнок в лесу был и то уверенней. Через время глаза привыкли к мраку и нашли небольшую тонкую полоску света, что осталась от незакрытой двери. По ощущениям комната была гигантской и не имела углов, только редкие намёки на мебель. Где-то спереди слышались неразборчивые звуки радио и ещё чего-то. Будто там, спереди, человек копошился в ящике. Неожиданно мелодия нарастала децибелами и оказалась метрах в десяти от Габриэля. Скрипучая дверь медленно открылась и в проёме стояла тёмная фигура на жёлтом свете одинокой люстры. Зрачки начали сжиматься, и парень отвернулся от неожиданного ослепительного света.       — Ты уже проснулся, Габриэль, — голос был до одури знакомым и таким же ненавистным. Если бы его заставили послушать миллион голосов, то парень узнал бы Калеба из всех.       — Слышь ты, мудачьё, что ты со мной сделал?! Ты блядовитая ебалда, хоть понимаешь что творишь? Тебе твой рисовый ебальник начистить? — прижав ноги к себе, орал парень. — Дорогой, не кричи, а то ушки завянут от твоих заворотов. Калеб подошёл достаточно близко, чтобы дать ему ногой под коленку, но жалкая попытка Габриэля спастись, не увенчалась успехом. Парень схватил одну ногу и прижал её к полу так сильно, что пятка вот-вот пробила бы паркет и оставила вмятину. Когда тот сделал то же самое с другой конечностью, парень поднял голову и скривился от боли. Не теряя времени, Калеб зажал бёдра Габриэля между своих коленок, своевременно опустив измученные ступни. Надзиратель взял парня за подбородок и попытался направить его лицо вниз, но тот не поддавался и в ход пошла вторая рука.       — Сладкий, успокойся, мне всего лишь нужно кое-что узнать. Если ты будешь послушным мальчиком, то избежишь потери конечностей и жизни, — последнее он произнёс с особой интонацией и закрыл рот тряпкой, прежде чем Габриэль успел что-либо сообразить. Слёзы лились ручьями, руки дергались, наручники резали кожу запястьев, а ткань постепенно разрывала кричащий о помощи рот. Слева зажглась керосиновая лампа и около неё показались шприцы с неизвестной жидкостью. Он уже понял, в них наркотики или успокоительно, а может и снотворное, но факт того, что Калеб хочет накачать парня остаётся неизменным. Застывший ужас в глазах с яростью смотрит на улыбающееся лицо в нескольких сантиметрах от него.       — Если ты мне всё не расскажешь, то мне придётся прибегнуть к негуманным способам заполучения информации, ты это понимаешь? — заметив утвердительный кивок, Калеб сжал щёки парня, — я надеюсь, ты мне поможешь, зайчонок. Калеб встал и направился к выходу, обернувшись, он будто о чём-то вспомнил и быстрым шагом направился к телу, что лежало как на распятии Христа. Взяв один из пяти шприцов, он впрыснул вещество в вену и бережно заклеил руку пластырем. «Спи спокойно» послышалось парню, прежде чем тот потерял сознание. Обрывки воспоминаний мелькали в помутнённом сознании бариста, что ни одному из них нельзя было верить. Он кормил своим телом чёрных воронов, приносящих корм демонам в углах комнаты. Они терзали его плоть, а он молился на автопилоте и понимал, что от голода станет только хуже, ведь он сам был главным ужином для них. Истерический смех раздавался эхом в черепной коробке, где давно обжился паразит, днём прятавшийся в зеркалах. Бред на устах, в голове каша и множество голосов, с разных сторон шептавших проклятия, сводили парня с ума. Качаясь из стороны в сторону, жар охватил тело, а озноб тут же подоспел. Вырываясь из объятий одного, он тут же предавался в руки второго и так несколько десятков раз. Габриэль почувствовал, что его слабое тело подняли и куда-то несут. Из-за всех сил пытаясь заставить себя сопротивляться, вышло только на секунду поднять свободную руку и покачать головой. Вдруг нежная и тёплая рука прикоснулась к ледяной щеке и мягкими поглаживаниями отправила парня в пустоту подле пропасти сознания. Яркий белый свет направился на лицо мученика. Все Луны под измученными глазами проявились на небосводе и напоминали о недостатке сна. Впереди разносились холодные люмены, окружённые угольным безумием и зелёным абажуром. Резной деревянный стул стоял около колен, а подушка на нём была из самой гармоничной ткани, что только видел парень. Но ощущая под собой неблагородную и твёрдую древесину, он проводил параллели несправедливости. Томные вздохи по ту сторону света, тяжестью ложились на душу Габриэля. Растерянный взгляд бегал из стороны в сторону и искал в темноте хоть одно живое существо, но вместо этого находил всё больше демонов. Темнота поглощала и звуки, но один из них просочился — скрип стула и дерева. Пока мужчина обдумывал вероятные последствия, вдруг протяжная нота просочилась через стены страха. За ней последовала ещё одна и ещё, мелодия собиралась по кусочкам и Бертье смог различить «Весенний вальс» Шопена, но после ошибки тут же заиграл «Траурный марш». Шаги направились в сторону райского уголка, и из-за яркой лампы показался мужчина, что должен был уже давно упасть с шестнадцатого этажа, но порчи Габриэля не сработали. Парень понимал, что его ждет допрос с пристрастием и мысленно был готов к нему. Садясь на стул, Калеб положил на колени блокнот с ручкой и несколько минут просто смотрел на непонимающее лицо Габриэля. Пробегая сотый раз по очертаниям лица, мужчина сдался и опустил голову.       — Ты так сильно меня боишься? Или я так сильно боюсь тебя? Хах, странно, - продлив неловкое молчание с минуту, мужчина пододвинулся ближе, - так ты говорил, что у тебя была сестра. Как ее звали? Где она теперь? Ты что-то с ней сделал? Что случилось? - развязывая рот, тараторил Калеб.       — Во-первых, это незаконно, во-вторых не смей наговаривать на мою сестру и меня, а в-третьих иди нахуй, я не обязан тебе ничего рассказывать.       — Мы же договаривались, ты отвечаешь, а я не пытаю. Вынуждаешь меня применить всякие штуки, - он отстранился и посмотрел за спину Габриэля, — там лежит такой арсенал, что тебе даже и не снился. Ну так что, будешь рассказывать? Так и не дождавшись ответа, Калеб встал и пошёл туда, куда ранее указывал. Металлический лязг послышался сзади, мужчина подошёл к Габриэлю с небольшим ножом, сантиметров одиннадцать. Он сел на стул и зажал ноги парня между своими, как в популярной игре; взял левую руку и начал выводить надпись «you are (not) alone». Капли крови стекали из порезов, а Бертье с широко раскрытыми глазами смотрел за этим действом и не понимал, что сделать лучше — начать орать и вырываться или подождать, пока это закончиться.       — Т-ты закончил? — с трясущимся голосом прохрипел Габриэль. Увидев утвердительный кивок, он начал рассказ о Адель. Что она была младшей, умерла на железной дороге и что каждое второе воскресенье в месяце он ходит в церковь. Парень не разбрасывался словами и вместил все свои счастливые годы в одну минуту.       — Оу, как жаль, что эта история мне не пригодиться. У меня на тебя были такие надежды, а ты… — отведя взгляд в сторону, Калеб подставил руку к лицу и о чём-то задумался, — а да, ты пропустил второе воскресенье, пока был в отключке, и увидел слишком много, поэтому будешь сидеть здесь до самой матушки смерти. хорошо провести время на небесах вместе с твоей сестричкой, сука. — шприц вонзился в шейную артерию и дурманящий сон растекся по сознанию. В своём сне длинною в жизнь Габриэль увидел её. Она была такой счастливой и радостной, той, которой парень запомнил на всю оставшуюся жизнь. Она снова прибежала с улицы и сразу полезла обниматься, слушала прекрасную мелодию, что отскакивала от пальцев юноши и снова назвала его «Габри»

Бертье Габриэль был счастлив умереть, и лечь вместе с прекрасной Адель, и укрыться белоснежным первым снегом, и улыбнуться ей в ответ.