Связь на крови

Эндрю лишь медленно кивнул, позволяя Натаниэлю занести свои чемоданы внутрь. Его взгляд был полностью прикован к этому парню, который, кстати, был чуть ниже его ростом, что совершенно не вязалось с тем, с какой лёгкостью он нёс тяжёлые чемоданы. —Может,–послышался обволакивающе-спокойный голос с приятным британским акцентом,–вы перестанете сверлить меня взглядом и всё-таки войдёте в дом? Хочу, чтобы вы оценили то, как я подготовился к вашему приезду. —Ты знал о моём приезде? Миньярд вопросительно посмотрел на парня и тот, обернувшись, лишь улыбнулся, поймав взгляд карих глаз. —Конечно,–чуть склонив голову, ответил Натаниэль,–Я ведь ваш дворецкий. Эндрю хотел было спросить ещё кое о чём, но юноша, считав это недоумение на лице своего господина, снова мягко ему улыбнулся, намереваясь продолжить разговор внутри дома. —Давайте поговорим в особняке,–он озвучил свою просьбу, надеясь, что его услышат. В какой-то момент Эндрю показалось, что его пытаются надурить. В голове невольно всплыли слова таксиста о том, что в этом городке всё далеко не то, чем кажется. Почему этот незнакомец так отчаянно пытается загнать его внутрь? Он действительно дворецкий и всё это просто банальная вежливость? Или же вся эта ситуация с богатым наследством оказалась чей-то злой шуткой, и он вляпался в какую-то передрягу? —Господин?–снова этот голос. Эндрю бы соврал, если бы сказал, что ему не нравится то, как называет его этот юнец, но подобное обращение к своей персоне для него всё ещё казалось чем-то слишком неподходящим, почти лживым. Хотя, честно говоря, ощущение превосходства над кем-то всегда казалось ему чем-то приятным, словно в его руках был сосредоточен весь мир, и только он один был способен на то, чтобы распоряжаться его судьбой. Эта властная, требующая почти беспрекословного подчинения, черта Миньярда сидела где-то глубоко в самых потаённых уголках его души, и он был готов на всё, лишь бы она никогда не смогла выбраться наружу. —С вами всё хорошо?–поинтересовался рыжеволосый юноша, который был весьма озадачен задумчивым выражением лица хозяина. —Я в норме,–отмахнулся блондин.–Кстати,–подметил он,–раз уж ты мой дворецкий... Он заметил то, как юноша перед ним чуть склонил голову набок, внимательно слушая чужую речь —... то не должен ли ты сначала открыть мне дверь, чтобы я вошёл внутрь? —Оу,–удивлённо протянул Натаниэль, и на его лице вновь заиграла эта чёртова улыбочка, которую легко можно было спутать с самодовольной ухмылкой,–а ведь вы правы. Юноша поставил чемоданы в сторону и одним лёгким движением открыл дверь. —Прошу,–промурлыкал он, и его рука тут же совершила элегантный жест, приглашающий блондина войти внутрь. Честно говоря, Эндрю думал, что этот парнишка, стоящий перед ним, просто притворяется тем, кем он на самом деле не является, но после этого действия в его голову закрались сомнения. Иначе... Зачем Натаниэлю быть с ним таким любезным? Сохраняя совершенно спокойное выражение лица, Эндрю сделал шаг вперёд. Рыжеволосый юноша, склонивший голову, осмелился поднять взгляд на господина лишь после того, как нога Миньярда пересекла порог особняка. —Вам нравится?–поинтересовался он. Эндрю не знал, что он должен был ответить на этот вопрос. Хоть внутри особняк и казался богато обставленным и имел несколько этажей, но назвать уютным его было нельзя. Внутри было тепло. В самом центре комнаты горел старый камин. Дрова тихо потрескивали внутри, окутывая дом своим теплом, но парню всё ещё казалось, что вокруг него всё ещё было слишком холодно. Определённо, место было неплохим, но Эндрю точно не мог сказать, что оно ему понравилось. —Жить можно,–единственное, что он сумел выдавить из себя в ответ на чужой вопрос. Утолив своё любопытство, дворецкий довольно кивнул, и отправился на улицу, чтобы занести внутрь оставшиеся чемоданы. Пока Натаниэль был на улице, Эндрю всё ещё пытался свыкнуться с той мыслью, что теперь это место принадлежит ему. Он будет здесь жить, а если это ему не понравится, то он просто продаст этот особняк за кругленькую сумму и будет обеспечен чуть ли не до самой старости. —Неплохая финансовая подушка,–усмехнулся он и прошёл чуть дальше. Всё его внимание пришлось на винтовую лестницу, которая находилась ближе в углу комнаты и вела на второй этаж. Эндрю раньше никогда не видел, чтобы нечто подобное красовалось в человеческом жилище. Разве что этот человек не был какой-нибудь важной шишкой, но с такими людьми дружбы Миньярд не водил. Было странно осознавать, что теперь и в его доме есть нечто подобное. Что ж... Времена меняются. Лицо парня скривилось, когда он почувствовал, что из-за слишком долгого созерцания "местных достопримечательностей" его шея объявила ему бойкот, угрожая лёгкой, пульсирующей болью. Парню пришлось склонить голову, и его взору тут же пристало то, на что он раньше не обратил внимания. Недалеко от лестницы, ближе к углу, совершенно неброское, а потому и незаметное для невнимательных посетителей, стоял весьма элегантный инструмент, который так и манил, словно каждый, кто когда-либо был или будет в этом доме, просто обязан к нему прикоснуться. Эндрю не мог противиться этому странному порыву. Пусть он никогда не занимался музыкой, но желание почувствовать холодные клавиши старинного фортепиано под подушечками своих пальцев было слишком велико. Он отодвинул деревянный стул и уселся прямо перед инструментом. Его руки–слишком грубые для подобных вещей, мягко опустились на чуть пожелтевшие от старости клавиши. —Чёрт,–осёкся молодой владелец всего этого великолепия, стоило ему издать лишь один единственный звук. Либо инструмент был уже давно расстроен, либо он сам являлся полной бездарностью во всём, что касалось музыки, хотя Миньярд всё-таки больше склонялся ко второму варианту. —Нравится?–совершенно неожиданно раздался теперь уже знакомый голос, и блондин был настолько сильно поражён тому, как этому дворецкому удалось так бесшумно подкрасться к нему, что он был близок к тому, чтобы получить сердечный приступ в свои двадцать с копейками лет. —Продолжай в том же духе, и однажды ты доведёшь меня до сердечного приступа,–проворчал хозяин. Пока его пальцы всё ещё лежали на прохладных клавишах, Миньярд ощущал на себе пристальный взгляд голубых глаз. У хозяина особняка создалось такое впечатление, что его прямо сейчас застигли за чем-то непристойным, хотя он всего лишь пытался научиться играть на музыкальном инструменте. И откуда только взялось это чувство неловкости, когда он имеет полное право распоряжаться тем, что находится в его доме? —Любите музыку?–дворецкий прервал неловкое молчание, стараясь разрядить обстановку. —Просто решил проверить состояние этой вещицы. Юноша чуть нахмурил брови и на его белоснежном лбу проступило несколько складок, словно дворецкий был возмущён тем, что столь прекрасный инструмент удостоился звания всего лишь какой-то "вещицы". —Хотите попробовать? Натаниэль кивнул головой в строну фортепиано. —Попробовать что? —Сыграть что-нибудь,–совершенно спокойно ответил Веснински, словно абсолютно каждый человек на планете обладал таким скромным навыком, как умение играть на каком-нибудь музыкальном инструменте. —А ты умеешь?–удивился Миньярд. Губы юноши растянулись в ехидной, почти кошачьей улыбке, словно он специально демонстрировал своё превосходство над хозяином особняка. —Конечно,–вальяжно протянул он,–разве получилось бы у меня стать вашим дворецким, если бы я не владел столь скромным навыком? —Ты пытаешься задеть мою самооценку? —Ну что вы,–дворецкий почтительно склонил голову, но Эндрю был готов поклясться, что на какую-то долю секунды эта высокомерная усмешка вновь появилась на его губах,–разве у меня есть на это право? В мои обязанности входить угождать вам, а не унижать. Ну так что, вы хотите научиться играть на фортепиано? —Чёрт с тобой,–осёкся блондин,–я согласен. —Тогда начнём урок.