Между телами

Два месяца. Целых шестьдесят дней, которые перевернули твое представление о них, о школе и о самой себе. Из робкой новенькой, путающейся под ногами, ты превратилась в полноценную часть их странного, хаотичного дуэта. Ты привыкла к их вечным спорам, к тому, как Годжо мог заказать на всю столовую десертов, а Гето ворчал, но съедал свою половину. Ты видела, как они сражаются, — идеально слаженно, будто читая мысли друг друга. И ты видела их расслабленными: Сугуру с редкой, но такой теплой улыбкой, а Сатору — с неожиданно мягким, почти нежным взглядом, который он стал все чаще бросать в твою сторону. Именно эта перемена в них сводила тебя с ума. Милые, почти заботливые подколки Годжо сменили его показной флирт. Его прикосновения — к плечу, к руке, когда он поправлял твою стойку во время тренировки, — стали аккуратными, почти бережными. А Сугуру... он стал молча предлагать тебе свой напиток, когда замечал, что ты устала, и его «не обращай внимания на него» звучало теперь с оттенком тихой нежности. Ты поняла, что влюблена. Безнадежно и глупо. Влюблена в двух лучших друзей, двух сильнейших, которые, казалось, существовали в своем собственном мире. И хотя ты была на 100% уверена в своих чувствах, их намерения оставались загадкой. Может, это просто дружба? Такая уж у них странная манера общения? Эта мысль грызла тебя сегодня вечером, во время ночевки у Годжо. Вы пили сок, доедали последние чипсы, пиццу, а парни с азартом громили друг друга в приставку. Было тепло, уютно и по-домашнему весело. Вы уже успели посмотреть жуткий фильм, и ты притворялась, что не испугалась, хотя оба они видели, как ты вжималась в спинку дивана. Но внутри все было неспокойно. Сердце колотилось с неровным, тревожным ритмом, будто предупреждая: сегодня что-то случится. И это «что-то» началось с дурашливой возни. Сатору попытался выхватить у тебя из рук пульт, ты с визгом отбивалась, и через секунду он уже навис над тобой, прижимая к мягкому дивану, его белые волосы щекотали твой лоб, а в синих глазах плясали чертики. — Сдавайся, слабачка! — смеялся он, его дыхание горячим веером касалось твоего лица. Твое сердце рванулось в горло, заливая щеки огнем. Его близость, его смех, его взгляд — все это создало такую гремучую смесь из смущения, нежности и отчаяния, что ты перестала думать. Сознание отключилось, остался только чистый, необузданный порыв. Ты резко потянулась вперед и прижалась губами к его губам. Быстро, почти невесомо. Просто короткий, оглушительный чмок. Сатору застыл, его глаза за очками расширились до невозможного. Его тело обмякло, ослабив хватку. С дивана, где сидел Сугуру, донесся резкий, обрывающийся звук — он перестал дышать и даже подавился своим соком. Сознание вернулось к тебе с ледяным ужасом. «Что ты натворила? Что ты натворила?!» —В уборную! — выдохнула ты срывающимся голосом, уже бежала к двери, не в силах смотреть на них. — Мне... нужно в уборную! Ты выскочила в коридор и захлопнула за собой дверь ванной, прислонившись к ней спиной. Дыхание перехватывало, лицо горело, а в груди бушевал ураган из стыда и паники. Ты слышала только бешеный стук собственного сердца. А в гостиной царила гробовая тишина. Сатору все еще стоял на коленях перед диваном, касаясь пальцами своих губ с глупым, ошеломленным выражением лица. Он медленно повернулся к Гето. Гето сидел неподвижно, его темные глаза были прикованы к тому месту, где ты только что была. Его лицо, обычно невозмутимое, было красноречивым полотном из шока и... чего-то еще. Чего-то глубокого и затаенного. Гето медленно перевел взгляд на него. В воздухе повисло невысказанное напряжение, густое и тяжелое. Двое королей, столкнувшиеся с чем-то, что не было ни проклятием, ни врагом. С чем-то, против чего у них не было никакой защиты. Десять минут. Целая вечность, которую ты просидела на краю холодной ванны, уставившись в кафельный пол и слушая бешеный стук собственного сердца. Оно колотилось так, словно пыталось вырваться из груди и сбежать вместе с тобой из этого дома, из этой ситуации, из этого стыда. Мысли путались, перескакивая с одной ужасной картины на другую: они смеются над тобой, им неловко, они решают, что больше не хотят с тобой работать... Ты обреченно закрыла лицо руками. Побег был невозможен. Тихий, но настойчивый стук в дверь заставил тешь вздрогнуть. — Выходи, лапочка, — добавил Сатору, и в его тоне не было привычной насмешки, лишь странная, натянутая бережность. Ты глубоко вздохнула, собирая всю свою волю в кулак. «Бегство — не выход. Придется столкнуться с последствиями». Ты медленно открыла дверь и вышла в коридор, сразу же прислонившись спиной к косяку, не в силах поднять на них глаза. Ты смотрела куда-то в пол, чувствуя, как по щекам разливается новый прилив жара. Они стояли перед тобой, молчаливые и серьезные. Ты видела только их ноги — Сатору в модных кроссовках, Гето в простых кедах. — Я... — голос сломался, и ты сглотнула ком в горле, заставляя себя говорить дальше, тихо и почти беззвучно. — Простите меня... Пожалуйста. Я... я просто больше не могла терпеть. Ты зажмурилась, выпаливая самую страшную правду, что сидела в тебе все эти недели. —Вы оба... вы оба мне нравитесь. Сильно. И поэтому... я не смогла сдержаться и поцеловала Сатору. Я не знаю, что на меня нашло. Они оба смотрели на тебя не с отвращением или насмешкой, а с таким теплым, всепонимающим облегчением, что у тебя перехватило дыхание. Годжо улыбался своей самой настоящей, беззаботной улыбкой, а в глазах Гето светилась та самая редкая, сокровенная нежность. — Нам не за что тебя прощать, — тихо сказал Сатору, делая шаг вперед. — Потому что ты... ты тоже нам нравишься. Очень. Ты вздрогнула, не веря своим ушам. Твой взгляд метнулся к Гето, ища подтверждения. —Давно, — подтвердил он просто. — Мы просто... не хотели ничего портить. Боялись спугнуть то, что между нами троими сложилось. А теперь оказывается... — он посмотрел на Сатору, и в его взгляде мелькнуло что-то общее, понимающее, — ...что мы все боялись одного и того же. Ошеломление, стыд, страх — все это разом улетучилось, уступив место хлынувшей волне невероятного, ослепительного облегчения и счастья. Ты не смогла сдержать дрожащую улыбку, а на глаза навернулись предательские слезы. Сатору, не сдерживаясь больше, закрыл оставшееся между вами расстояние и обнял тебя, прижимая к своей груди. Его объятия были крепкими и безопасными. А Гето подошел ближе и положил руку тебе на плечо, его прикосновение было твердым и безмолвно обещающим. И в тишине коридора, залитой мягким светом, стояли уже не двое королей и их растерянная подопечная, а трое людей, наконец-то нашедших друг в друге то, что так долго искали. Идиллия не была разрушена. Она только что обрела новый, совсем неожиданный смысл. Когда Сатору наконец выпустил тебя из объятий, в воздухе повисло новое, хрупкое понимание. Они молча проводили тебя обратно в комнату, и никто не спешил заполнять тишину ненужными словами. Было ясно и без них. Вы устроились на широкой кровати, включив какой-то малозаметный романтический фильм для фона. Ты сидела, прислонившись к Сугуру, чувствуя тепло его плеча сквозь ткань футболки. Сатору развалился поодаль, потягивая сок из банки. Было спокойно и безопасно. Секретов не осталось, и они относились к тебе точно так же — с той же нежностью и легкой, почти незаметной бережностью. Эта тема витала в воздухе, но вы ее не обсуждали. Вы просто знали. Пока ты растворялась в этом чувстве покоя, сюжет на экране незаметно сменился. Невинные объятия переросли в страстные поцелуи, а затем камера откровенно показала пару в туалетной комнате, где парень, прижав девушку к стене, ублажал ее своими пальцами, вызывая у нее тихие стоны. Ты почувствовала, как по шее и щекам разливается густой, горячий румянец. Ты хотела отвести взгляд, но что-то внутри, какая-то дерзкая, проснувшаяся смелость, заставила прошептать вопрос, едва слышный над звуками с телевизора: В комнате повисла гробовая тишина. Даже Сугуру, обычно невозмутимый, покраснел, отведя взгляд в сторону. Сатору замер с банкой у губ, его глаза за стеклами очков широко распахнулись от изумления. Он смотрел на тебя, будто видя впервые. — Да, — его голос прозвучал хрипло, без тени привычной шутки. Он был абсолютно серьезен. — Можем. Даже если это впервые... мы можем для тебя всё. И тогда, пряча пылающее лицо в прохладную ткань подушки, ты выдохнула самое сокровенное: Парни замерли, будто превратились в статуи. Воздух стал густым и тяжелым, наэлектризованным. Даже дышать стало сложно. Сатору медленно поставил банку на прикроватную тумбу. Его движение было нарочито плавным, будто он боялся спугнуть дикое, но прекрасное существо. Ты, не вылезая из-под подушки, с отчаянием и стыдом, но без тени сомнения, прошептала: — Ты уверена? — на этот раз спросил Сугуру. Его низкий голос прозвучал прямо у твоего уха, отчего ты вздрогнула. — Абсолютно уверена? — Уверена, — снова прошептала ты, и в этот раз голос дрогнул меньше. Они переглянулись. В их взгляде читался не просто шок, а целая буря — растерянность, желание, ответственность и тень страха. Страха причинить вред, напугать, сделать что-то не так. Ведь их было двое, а ты — одна. Сатору медленно, как хищник, подобрался к тебе на коленях. Он навис над тобой, отбрасывая тень, и его рука осторожно, почти с благоговением, убрала подушку, открывая твое пылающее лицо. Его ладонь была горячей. — Последний раз спрашиваю, — он смотрел тебе прямо в глаза, и в его синеве не осталось ничего, кроме чистой, обнаженной серьезности. — Ты уверена? Не пожалеешь? Твое сердце готово было выпрыгнуть из груди, но ты снова, глядя ему в лицо, тихо, но четко ответила: Их дыхание сбилось. Они снова посмотрели друг на друга, и в этот раз в их взгляде было принятое решение. Воздух в комнате стал обжигающе горячим, и тебе, и им. Тишину разрывало лишь тяжелое, учащенное дыхание и приглушенные стоны с телевизора. Путешествие в неизвестность началось. Парни замерли на мгновение, охваченные странным оцепенением. Казалось, их мозг отказывался обрабатывать реальность происходящего. Она действительно попросила их об этом. Не как о шутке, не как о мимолетной фантазии, а как о чем-то желанном и серьезном. Сугуру был первым, кто пришел в себя. С тихим, почти неслышным вздохом он сел на край широкой кровати, облокотившись спиной на изголовье. Его движения были удивительно уверенными, будто он уже давно представлял этот момент и знал, как сделать тебе приятно, не причинив вреда. — Иди сюда, — его голос прозвучал низко и спокойно, но в нем слышалось напряжение. Он мягко подозвал тебя жестом. Ты, повинуясь внутреннему порыву и доверию, которое пересилило остатки стыда, послушно подошла и села к нему на колени спиной, ощущая тепло его тела сквозь тонкую ткань его штанов. Твое сердце колотилось где-то в горле, а в голове пронеслась безумная мысль: «Вы все втроем не верите, что это происходит наяву». Но это было наяву. И они действовали как единый механизм, будто делили один мозг на двоих, понимая друг друга без слов. Пока Сугуру фиксировал тебя своими сильными руками, не давая упасть с колен, его ладони медленно, почти исследуя, скользнули под твою майку. Кожа под его прикосновениями загорелась. Его большие, но удивительно ловкие пальцы нашли твою мягкую грудь и набухшие, чувствительные соски. Он начал мять их с такой аккуратной, выверенной силой, что по твоей спине пробежала мелкая дрожь, и ты непроизвольно прогнулась, издав тихий вздох. Мысленно ты снова и снова возвращалась к тому, что натворила. Они были твоими первыми. И ты — их. Эта мысль одновременно пугала и сводила с ума. В это время Сатору, присев на колени прямо перед тобой, с сосредоточенным, не по-детски серьезным выражением лица, принялся за свое. Его пальцы, обычно такие резвые и неуемные, сейчас двигались с обманчивой медлительностью. Он аккуратно, почти церемонно, стянул с тебя шорты. Они не были теми парнями, что набросились бы на тебя с животной страстью. Нет.. Беззвучный договор между ними был очевиден: все будет неспешно, аккуратно и только ради твоего удовольствия. Когда его пальцы дотронулись до тонкой ткани твоих трусиков, он снова поднял на тебя взгляд, ища в твоих глазах малейший признак сомнения или отказа. Но ты, закусив губу, лишь тихо стонала от ловких пальцев Сугуру у тебя на груди, и этот звук стал для Сатору всем ответом. Он медленно стянул и последнюю преграду. Его руки мягко раздвинули твои ноги, открывая его взгляду и… его прикосновениям. Сначала ты почувствовала лишь его теплое, ровное дыхание, а затем… затем его язык, влажный и удивительно нежный, нашел твой клитор. Волна ослепительного, чистого блаженства накатила на тебя, заставив выгнуться еще сильнее. Твоя рука сама потянулась к его белым волосам, запутываясь в них, не толкая и не притягивая, а просто ища опору. Другая твоя рука легла на руку Сугуру, сжимавшую твою талию, и ее пальцы сцепились с его пальцами в немом, полном доверия жесте. Это был идеальный, сюрреалистичный диссонанс. Сугуру, твердый и надежный, как скала, фиксировал тебя, не давая развалиться на части, его губы прикасались к твоим плечам и шее, заставляя кожу гореть, а его пальцы продолжали свою волшебную работу на твоей груди. А внизу, между твоих ног, язык Сатору творил совсем иное, влажное и неумолимое волшебство, заставляя все твое тело трепетать и плавиться от нарастающего, незнакомого удовольствия. Сугуру чувствовал, как ты вся дрожишь у него на коленях, и его собственное дыхание сбивалось. Он был якорем в этом море новых ощущений, его твердые руки надежно удерживали тебя, пока его пальцы продолжали нежно перебирать твои затвердевшие соски, посылая по всему телу волны жара. Он наклонился ближе, и его губы, горячие и влажные, прикоснулись к коже твоего плеча, оставляя по пути легкие, обжигающие поцелуи. Ты вскрикнула, когда он слегка укусил мочку уха, и твои пальцы впились в его предплечье. А внизу Сатору творил нечто невообразимое. Его язык, сначала нежный и исследующий, стал более настойчивым. Он нашел твой чувствительный клитор и принялся ласкать его — то кружащими, плавными движениями, то быстрыми и точными. Волны удовольствия накатывали одна за другой, становясь все сильнее, смывая последние остатки стыда и нерешительности. Твое тело изгибалось, ты бессознательно поддавалась набегающему наслаждению, и рука в волосах Сатору сжалась сильнее. Сатору ответил низким, одобрительным гулом, который отозвался вибрацией в самом чувствительном месте. Он чувствовал, как ты напрягаешься, как твое тело начинает трепетать на грани, и удвоил усилия, не давая тебе передышки. Его пальцы мягко раздвинули твои складки, открывая еще больше, и он погрузился в тебя глубже, с новой, жадной нежностью. Сугуру, чувствуя, как учащается твое дыхание и как дрожь в твоем теле становится все сильнее, прижал тебя к своей груди еще плотнее, его губы теперь были у твоего виска. — Расслабься, — его бархатный голос прозвучал прямо в ухо, влажно и горячо. — Отпусти себя. Мы с тобой. Эти слова, сказанные в такой момент, стали последней каплей. Новый, еще более мощный вал наслаждения накрыл тебя с головой. Твое тело выгнулось в дугу на руках у Сугуру, и тихий, сдавленный крик сорвался с твоих губ. Ты трепетала, захлебываясь волнами оргазма, которые, казалось, никогда не кончатся. Сознание поплыло, мир сузился до ощущений, которые разрывали тебя на части и собирали заново. Сатору не отпускал тебя, мягко продлевая твои конвульсии, пока последние отголоски удовольствия не отступили, оставив тебя обессиленной и тяжело дышащей на груди у Сугуру. Наступила тишина, нарушаемая только учащенным дыханием троицы. Ты чувствовала, как бешено колотится сердце Сугуру у своей спины. Сатору медленно поднял голову, его подбородок и губы блестели. Он смотрел на тебя распахнутыми, темными от желания глазами, и на его лице застыло выражение немого вопроса и трепета. Сугуру первым нарушил молчание. Он нежно провел рукой по твоему потному лбу, отодвигая выбившиеся пряди. — Все в порядке? — его голос был хриплым. Ты смогла лишь кивнуть, не находя слов. Все было более чем в порядке. Это было потрясающе. Но ты также понимала, что это была лишь прелюдия. Взгляд, который они сейчас обменивались над твоей головой, говорил сам за себя. Тишину разрывало лишь тяжелое, выравнивающееся дыхание. Ты лежала, прислонившись к Сугуру, все еще ощущая сладкую дрожь в мышцах и легкую пульсацию там, внизу. Мир медленно возвращался в фокус. Именно Сугуру заговорил первым, его голос, обычно такой ровный, был низким и хриплым от сдерживаемого напряжения. —Сегодня хватит, — он сказал это не как предложение, а как констатацию факта, мягко, но непререкаемо. Его руки, все еще лежавшие на твоей талии, слегка сжались в успокаивающем жесте. Сатору, все еще стоявший на коленях перед тобой, медленно выдохнул. Он провел тыльной стороной ладони по своим влажным губам, его взгляд был затуманенным, но в нем читалось понимание. Он кивнул, больше себе, чем кому-либо. —Да, — его голос прозвучал непривычно тихо. — Согласен. Мы... доставили тебе удовольствие. Дальше... дальше не нужно. Не сегодня. Они смотрели на тебя, и в их взглядах не было разочарования. Была трепетная, почти болезненная забота. Они видели твою истощенную, переполненную эмоциями натуру и понимали, что любой следующий шаг будет уже слишком. — Тебе нужно просто лечь и уснуть, — Сатору осторожно провел рукой по твоей щеке. — На сегодня... с тебя хватит приключений. Сугуру мягко поднял тебя с своих колен и уложил на кровать, поправив подушку. Его движения были методичными и успокаивающими. Он накрыл тебя одеялом, которое до этого было сброшено на пол. Сатору погасил свет, оставив только тусклое свечение от телевизора, где все еще шли титры. Он лег с другой стороны, не прижимаясь, но его близость была ощутима и обнадеживающа. Ты лежала между ними, слушая, как их дыхание постепенно выравнивается и синхронизируется. Тело было тяжелым и расслабленным, разум — чистым и умиротворенным. Стыд и страх ушли, осталось только теплое, сонное чувство защищенности и... принадлежности. Они не стали продолжать. Они поставили твой комфорт и твои чувства выше своей страсти. И в этот момент ты поняла, что чувствуешь к ним не просто влюбленность. Это было что-то гораздо большее. И с этой мыслью, под мерный звук их дыхания, ты погрузилась в глубокий, безмятежный сон. На сегодня действительно было достаточно.