Ветер, что выучил его имя

      Макс помнил тот день, будто это был вчера.       Холодно. Очень холодно. Вампиры не чувствуют мороза, но почему-то он все равно ощущал мелкую дрожь в кончиках пальцев. Ветер пробирался под новый черный свитер и мантию, которые сейчас совсем не спасали. Справедливости ради, они и не были теплыми. На улице стояла ночь. Не было ни звезд, ни луны — все заволокло тучами. Было темно и мрачно, будто в пещере. Макс тихо шмыгал носом.       Они находились на вышке, высотой около ста метров. Прямо под ним расстилался детский лагерь для маленьких вампиров. Он видел, как детишки прыгали с нормальной, невысокой башни и учились летать. За ними следили инструкторы, держали сачок, чтобы те ненароком не упали. Макс хотел быть там, в тепле, в безопасности, в кругу сверстников, с которыми можно было посмеяться и обсудить какие-нибудь фильмы или книги. Но Йос настоял на том, чтобы они находились здесь.       — Начнем, — грозно бросил Ферстаппен старший и подтолкнул мальчика к краю. Макс громко сглотнул и посмотрел вниз. От высоты закружилась голова.       — Может, мы попробуем ещё раз? Дома? Или там, внизу, где остальные дети? М? Пожалуйста, — он посмотрел на мужчину, нечитаемое выражение лица которого сменилось на злобный оскал.       — Дома у тебя не вышло. Ты хочешь быть как эти сопляки?! Хорошо. Тогда спустишься отсюда сам, — Йос демонстративно повернулся к лестнице.       — Нет, папа, стой! — он схватил отца за край мантии. От мысли о том, чтобы лезть вниз по шаткой, некрепкой лестнице, которую мотало из стороны в сторону от любого движения, его бросило в ещё более сильную дрожь.– Я прыгну. Только дай собраться, — слезно умолял мальчик.       — Никаких сборов. Встал и сделал. Сейчас же, — прошипел Йос. Макс глубоко вздохнул и вернулся на место. Он снова осмотрел край вышки, но не успел обернуться и сказать хоть слово: сильная рука толкнула его вниз.       Макс не знал, что он должен был почувствовать в полете. Страх сковал его руки и ноги, пальцы не шевелились, а крик не мог вырваться из горла. Тело будто чего не его. Он попытался сгруппироваться или подумать о форме маленькой черной летучей мышки, про которую он слышал от матери и тех немногих его знакомых, но он не смог. Мысли не могли собраться в кучу, он думал лишь о том, что сейчас разобьется. Когда земля была в метрах семи от него, кто-то ловко и крепко подхватил его за край мантии. Горло пережало от давления. Макс не мог дышать. Слезы жгучими дорожками катились по его щекам. Они тут же замерзли на холоде, от чего стало ещё противнее.       — Ещё раз, — прошипел Йос, когда поднял его обратно.       Максу казалось, что это никогда не закончится. Он падал с этой вышки снова и снова, результат никогда не менялся. Руки и ноги становились ледяными. Было ощущение, будто их кто-то отнял. Мальчик не мог выдавить из себя ни звука, когда Йос последний раз подхватил его за мантию, опустил чуть ближе к земле и сбросил его вниз. Удар был болезненным, но мальчик хотя-бы был живым. Все лицо было в мелких ссадинах, свитер порвался в локтях, а мантия лежала на нем тяжелым грузом, непозволяющим встать. Макс был измотан и физически, и морально. Все, чего он хотел, это вернуться домой и долго-долго сидеть у камина в его комнате, чтобы отогреть руки, хотя он знал, что это лишь ощущение животного страха.       — Бездарность, — крикнул его отец ему в лицо, резко поднял на ноги за ворот и, крепко схватив за руку, потащил к автомобилю.       Сейчас Максу тридцать два. Несмотря на свой юный, для вампира, возраст, он был очень почитаем. Богатая родословная и известная фамиля сделали свое дело, но он не мог сказать, что это была только их заслуга. За свои годы он успел обзавестись огромным, просто гигантским поместьем. Там он сдавал часть роскошных комнат другим монстрам. Со многими было очень приятно общаться и обмениваться навыками. К нему часто приезжали погостить его друзья, задерживаясь на несколько месяцев, а то вообще на полгода. Макс никогда не был против, ему не хотелось оставаться одному в каменном мрачном замке в горах у самого моря.       Хотя сказать, что он жил один не совсем верно. Говорят, что в жизни вампира «дзынь» происходит всего один раз. Это навсегда. Вампиры всегда это понимают сразу, и происходит это взаимно. Макс не был исключением. Во время очередного приема для монстров у себя в поместье, он заметил его. Шарль Леклер был невероятен. Черный костюм со слегка расслабенным красным галстуком сидел на нем идеально, темные волосы были растрепаны, а зеленые глаза горели жизнью и теплом, несмотря на его происхождение. Он держал в руке бокал вина и общался с Кристианом — близким другом Макса, когда их глаза пересеклись. Внутри что-то перевернулось, будто открылось второе дыхание. Тогда они оба поняли, что это произошло.       Что было потом — будто в кино. Они гуляли по лесу, по песчаному пляжу, ужинали в ресторанах во время полной луны, гуляли по кладбищу, стреляли из лука в огромном саду поместья и просто проводили время вместе. Их поцелуй произошел на рассвете. Они тогда оба рисковали сгореть заживо, но Шарль не сдержался, притянул Ферстаппена к себе за ворот рубашки и прижался своими губами к чужим. Макс тогда притянул мужчину к себе за талию и прижал к каменной трубе на крыше замка. Продолжать пришлось в чужой роскошной спальне, на алых простынях под черным балдахином с кружевами.       Сейчас Шарль жил вместе с ним, и это все, о чем Макс мог мечтать. Дом будто преобразился. В их спальне появились их совместные снимки, причудливые подсвечники, букеты цветов, а одна из комнат стала огромной гардеробной (у Шарля, на удивление, было до ужаса много одежды, кототорую он всегда умудрялся сочетать). Этот человек был самой яркой луной из всех, кого он только встречал. Он улыбался ослепительно и загадочно, с ноткой флирта и драматизма, смеялся звонко и хрипло, заполняя все помещение звуком, который ласкал чужие уши, целовался так жадно, но в то же время трепетно и с любовью, что у Макса почва уходила из-под ног.       Но иногда этот человек был просто невыносим.       — Почему мы обязаны ехать туда? Я как-то справляюсь с тем, что не умею летать, — снова начал Макс.       Он не умел летать. Это правда. Сколько бы Йос ни пытался, он не смог заставить Макса взлететь. У него были клыки, он горел на солнце, быстро перемещался, имел острые слух, зрение и обоняние, а также все остальные вампирские странности, но обратиться в летучую мышь так и не смог. И, не сказать, что это мешало ему жить. Да, иногда хотелось повеселиться с Ландо и Данилем, но он не относился к этому, как к огромной потере, да и Шарля это будто никогда не беспокоило.       — Mon amour, мы же побороли мой страх темноты, верно? — в привычной себе манере произнес Шарль.       — Да, но мне стоит напомнить, как это было, — Макс отчетливо помнит чужие крики и стоны, которые раздавались от Шарля с повязкой на глазах, когда они занимались сексом в кромешной тьме.       — И что? Это ничего не значит, — отмахивается Шарль и возвращает взгляд к дороге.       Полная луна освещает небо, на котором горят тысяча звезд. Было невероятно светло для ночи. Они паркуются у того самого лагеря, где когда-то отдыхал Шарль. Откуда доносятся крики и смех детей, которые собираются у костра для свечки.       Шарль проходит мимо, направляясь к той самой вышке. У Леклера с этим местом связаны совсем другие воспоминания. Здесь он впервые научился летать. Когда его родители узнали об этом, они были самыми счастливыми вампирами в мире и помогали ему разобраться с крыльями несколько часов.       Макс останавливается как вкопанный у лестницы. Страх снова пробирает до костей. Воспоминания волной захлестывают его. Он помнит слезы, крики, мольбы прекратить. А еще помнит холодные взгляд и голос отца, который заставлял его продолжать.       — Эй, mon chéri, если ты не хочешь, мы можем уехать, помнишь? Просто скажи, — Шарль обвивает его талию руками и целует за ухом. Макс выходит из оцепенения. Его отца здесь нет. Он сейчас сидит в своём поместье, закрытый и озлобленный от всех. Он перестал общаться с сыном, когда тот десять лет назад объявил всем о себе и Шарле. Мужчина поставил крест на родном ребёнка за то, что он нашёл успокоение и любовь в другом человеке. Мужчине. Но здесь сейчас только Шарль, который смотрит своими обеспокоенными зелёными глазами, склоняет голову набок и согревает своими вечно горячими ладонями. Макс не знал почему, но они всегда казались ему теплыми, хотя кожа у вампиров всегда жгуче-холодная.       — Нет. Пойдем, — отвечает он твердо. Шарль улыбается, чмокает его в губы. Он обращается в летучую мышь, мягко хватает Макса за воротник и тянет наверх. Почему-то на шею ничего не давит.       Здесь ничего не изменилось. Только в этот раз будто теплее. Уже на вершине его снова охватывает необузданный страх, но уже не гнева отца, а высоты.       — Скажи как будешь готов, хорошо? — Шарль подходит к нему со спины и гладит лопатки. Все точно такое же, но будто другое.       — Ты же меня поймаешь? — зачем-то интересуется Макс.       — А какие ещё варианты? Бросить падать? — он нахмурился и осмотрел голубые глаза, в которых плескалась тревога. — Конечно поймаю. И не бойся кричать, если вдруг что, — Макс кивает и подходит к краю.       Секунда — он уже летит.       Ноги и руки снова становятся каменными, будто не принадлежат его телу. Он пытается поджать колени к себе, но у него ничего не выходит. Он пытается представит себя летучей мышкой, но также ничего. Он пытается сделать хоть что-то, но ничего не выходит, и Шарль ловит его на расстоянии семи метров над землей. Макс поджимает губы.       Лицо Леклера нечитаемо, когда он возвращает свое человеческое обличие. Он тянется к мужчине с поцелуем, но Макс мягко его отстраняет и снова идёт к краю.       — Стой, что ты делаешь? — он ловит его за запястье и смотрит с тихим страхом в глазах.       — Я не сдамся. Не в этот раз. Давай ещё, — Шарль приоткрывает рот, но тут же его захлопывает и кивает.       Это повторяется ещё пять раз. И каждый раз Шарль его ловит. На седьмой, когда Макс снова стоит у края, Леклер ловит за рубашку на спине и тянет к себе. Он укладывает ладони на чужие сильные руки и мягко их гладит, успокаивая.       — Подожди, ‐ просит он полушепотом.       — Устал? — Макс заправляет неряшливо выбившуюся кудрявую прядь обратно в общую копну волос.       — Нет. Устал ты.       — Врешь, — закатывает глаза Макс.       — Давай попробуем по-другому, — Шарль склоняет голову набок, и на его лице снова играет та самая озорная улыбка.       — И как же?       — Я буду лететь рядом. Прямо возле тебя. Просто, знай что я не где-то наверху, а буквально около тебя, хорошо? — он поднимает ладони выше обводит линию челюсти пальцами, а потом накрывает чужие щеки.       — Хорошо. Как скажешь, schatje, — Ферстаппен тянется за поцелуем. Шарль своими губами делает что-то невероятное, будто забирает всю тревогу из его головы и оставляет там лишь спокойствие и уверенность. Макс отстраняется от него.       — Я просил так не делать, — он знает, что произошло. У вампиров всегда была необычная способность. Например, Ландо мог превращаться в любой предмет. Прямо, вообще в любой, Даниэль был ходячей википедией и знал все обо всем: от строения гоночного болида до русского мата. Шарль же умел забирать чужие эмоции себе и заменять их своими. Ненадолго, кратковременно. Это не было очень мощным оружием, но это определенно помогало ему в общении в родителями и с братьями. А потом ещё и с Максом.       — Прости. Но тебе стало лучше, — он утверждает. И это правда. Больше ничего не давило, дышать будто стало легче.       — Да, но ведь ты теперь…       — Макс Эмилиан Ферстаппен, закрой рот и подойди к краю вышки. У нас седьмая попытка, — закатывает глаза Шарль. Это обращение всегда действует на мужчину волшебным образом. Ему сопротивляться этому человеку в целом было тяжело, но когда тот использовал полную форму имени — Леклер будто подписывал Максу приговор.       Они вместе встали у самого края. Шарль коротко сжал его ладонь в своей и также резко отпустил.       — Насчет три? — шепчет он ему.       — Ага.       Они летят вниз, но на этот раз Макс не чувствует тревоги. Он может шевелить руками и ногами. Он смотрит налево и видит около себя Шарля, который смотрит на него. Мужчина читает по губам немое «я в тебя верю», и в голове будто что-то щелкает. Он зажмуривается.       Открывает глаза уже у самой земли. Шарль летит около него, уже в обращении, но даже так видно, как горят его глаза. Макс опускает взгляд. Вместо своего привычного тела он ощущает невероятную легкость. Он порхает над землей в образе такой же летучей мыши. Ферстаппен делает круг и взлетает повыше. Они вместе достигают верха башни, где одновременно принимают человеческую форму.       Шарль тут же прижимается своими губами к чужим, яростно покусывая их в жадном поцелуе. Он зарывается руками в светлые волосы, давит на затылок. На время они растворяются друг в друге, в этом мимолетном, но таком важном мгновении в их жизни.       — Mon amour, — с придыханием говорит Шарль. Его голос дрожит, на глаза наворачиваются слезы, он вытирает нос рукавом и снова крепко обнимает Макса. — Ты смог. Я так горжусь тобой, Господи, — он прижимается губами к шее и оставляет там несколько мокрых прикосновений.       — Шарль, я… — Макс запинается и не знает, что ему сказать. В голове столько невысказанных слов: благодарности, радости, счастья, но он просто не может связать их воедино. — Спасибо тебе, — он ещё крепче прижимает мужчину к себе и выдыхает ему в макушку. Где-то у плеча раздается тихий вздох.       — Сделай это ещё раз, — шепотом просит Леклер в изгиб плеча.       — Что именно? — кокетливо спрашивает Макс. Шарль улавливает этот тон в чужом голосе и отстраняется.       — Ма-акс, — тянет он.       — Что? — хихикает Ферстаппен и обращается. Делает несколько кругов и возвращается обратно. На губах Шарля застыла счастливая улыбка. Макс сцеловывает ее, усмехается, а потом приближается к чужому уху. — Догоняй.       Он тут же обращается и взлетает выше. Шарль закатывает глаза, но тоже меняет форму на летучую мышь и взмывает в небо.