В любой роли, лишь бы рядом

Накануне Люмьер предложил провести тренировку по фехтованию. Учёба в Академии отнимала много сил, и, к его большому сожалению, я всё реже мог выделить лишний час на наши встречи. Ещё утром у меня здесь, в фехтовальном клубе «Сталь и блеск», было занятие с профессором Бертраном, а теперь и Люмьер выжимал последние соки. – Соберись, Киллиан! – выкрикнул он и стремительно шагнул ко мне, выкидывая вперёд руку. Я увернулся, с трудом устояв на ногах. Шёл второй час тренировки. Волосы под защитной маской намокли от пота, мышцы ныли от напряжения. – У тебя неправильная стойка, – покачал головой Люмьер. Он приблизился, придирчиво осматривая меня с ног до головы. Обошёл и, прижавшись сзади, крепко схватил мою кисть и повернул её, поправляя хватку на шпаге. Ногой легонько пнул мне стопе, смещая её влево. Сам он был без маски, в ней попросту не было необходимости – за всю тренировку я не совершил ни единой атаки. Он негромко проговаривал правки прямо мне на ухо, и я подавлял в себе желание отодвинуться. – Может, ещё на руки его подхватишь? По другому ведь не объяснить, – недовольно сказал Гедеон. Люмьер тяжко вздохнул и отодвинулся, возводя глаза к потолку. – За что мне это?.. – шепнул он еле слышно. Гедеон сидел на скамейке, скрестив руки на груди, с таким лицом, словно его насильно сюда притащили. На деле же, его вообще никто не приглашал. Более того, я – как, наверное, и Люмьер – был бы рад, не будь его здесь. Он следил за тренировкой таким внимательным и осуждающим взглядом, что я совершенно не мог сосредоточиться: движения выходили деревянными, и мне постоянно казалось, что я вот-вот запнусь и упаду. – Приготовься! – Люмьер вернулся на место и встал в стойку, готовясь к новой атаке. Я слизнул капельки пота над верхней губой, кинул быстрый взгляд на Гедеона, и занял позицию. Рука, в которой я крепко сжимал шпагу, мелко тряслась от напряжения. – Allez! Я кивнул, и Люмьер бросился вперёд. Я едва успевал отбивать его атаки, несмотря на то что он атаковал лишь в треть своей обычной силы. Звон металла разнёсся по залу. Люмьер делал выпад, я отбивал или уклонялся – и мы возвращались в исходные позиции. Это было монотонно и очень утомительно. Гедеон то и дело вставлял свои комментарии. Причём, к моему удивлению, придирался он, по большей части, к Люмьеру. «Ты слишком резко атакуешь» – говорил он. Или: «Это не дуэль, а тренировка! Ты его прирезать хочешь?». Я видел, как Люмьер всё сильнее закипает, и мне казалось, что он сейчас повернётся и замахнётся шпагой на Гедеона. В один момент брат поднялся со скамьи, и я на секунду отвлёкся. Резкий свист раздался сбоку, и шпага больно уткнулась мне в плечо. Я сделал несколько неуклюжих шагов назад и, запнувшись в ногах, повалился на пол. – Готье! – злостно крикнул Гедеон. Люмьер тут же подбежал ко мне. – В норме? – спросил он. Мне было жутко стыдно. Я скинул защитную маску и отбросил шпагу, с силой растёр лицо. Люмьер подал руку, помогая подняться. Я избегал его взгляда, а к брату даже повернуться боялся. Надо же: настолько глупо пропустить удар! Ещё и так неизящно шлёпнуться задницей... После этого Гедеон окончательно убедится, что Люмьер рано дал мне шпагу в руки. – Не парься, бывает, – Люмьер успокаивающе похлопал меня по плечу. От этого я лишь сильнее насупился, что-то пробурчав себе под нос. – А ну, смотри сюда! – он обхватил моё лицо руками и повернул к себе. – Ты такой милый, Киллиан, – и, словно сюсюкаясь с маленьким ребёнком, потрепал мои щёки. Я нахмурился, чувствуя, как краска заливает лицо, и поспешно оттолкнул его от себя. – Ещё раз такое скажешь, и я тебе руки оторву, – холодно сказал Гедеон. Я даже не заметил, как он подошёл. – А почему не язык? – спросил Люмьер, с усмешкой на него посмотрев. – А ты что-то планируешь делать своим языком? Я уставился на них в недоумении. Люмьер подошёл к нему вплотную и дразняще провёл пальцем по скуле, от чего Гедеон дёрнулся, уходя от прикосновения. – Ну знаешь… – с придыханием выдохнул Люмьер. – Он весь потный, а душ так далеко… Гедеон глухо зарычал и молниеносно – я даже глазом моргнуть не успел – выхватил шпагу из рук Люмьера и наставил остриё ему в шею. Я напряжённо застыл, боясь вмешиваться. На лице брата была чистая ярость. Люмьер поднял ладони, показывая, что сдаётся. Они несколько мгновений молча смотрели друг другу в глаза, и в звенящей тишине раздавалось только тяжёлое дыхание Гедеона. Мне всегда было интересно наблюдать за отношениями этих двоих. Друзья детства, которых многое связывало. Они проводили бессчётное количество времени вместе, половину из которого тратили на словесные перепалки. Лишь с Люмьером я видел брата таким – открытым, многословным, отпускающим язвительные шуточки. И, насколько я мог судить, главной темой их препирательств был я. Люмьеру нравилось давить на эту мозоль, а Гедеон всегда с готовностью попадался в ловушку. Наконец, что-то прочитав на чужом лице, Гедеон отбросил шпагу – та с глухим звоном покатилась по полу – и, бросив на меня сканирующий взгляд, вернулся на скамейку. Люмьер картинным жестом поправил волосы, откидывая их со лба, и повернулся ко мне. – Прошу прощение за эту сцену, мой принц, – он приложил руку к груди и склонил голову. – Давай вернёмся к тренировке. – Ты специально его доводишь? – тихо спросил я, возвращая защитную маску на лицо. Люмьер сходил за шпагой и придирчиво её осмотрел, словно на ней могли остаться следы от такого варварского обращения. Затем вернулся и встал в стойку, выставляя руку вперёд – я повторил его позу. – Всего лишь маленькая шалость, – улыбнулся он. – Он неустанно капает мне на мозги, так что это… – он махнул рукой, показывая, что имеет в виду недавнюю сцену, – небольшая попытка сравнять счёты. Он шагнул вперёд, совершая атаку – я уклонился. – Капает на мозги? Насчёт чего? – Насчёт тебя, конечно же, – как само собой разумеющееся пояснил Люмьер и тут же сделал два быстрых шага навстречу, но я успел вскинуть шпагу, отбивая удар. – Меня? Я был рад, что скамейки находятся в отдалении, и за звуком скрещивающихся шпаг Гедеон навряд ли мог разобрать наш разговор. – Он на взводе с тех пор, как ты рассказал ему, что в курсе своего происхождения. Ещё меньше в восторге от наших с тобой тренировок. – Он поэтому сюда пришёл? Следить, чтобы ты ещё чего мне не рассказал? Люмьер остановился и весело прищурился. Подошёл, наклоняясь к моему лицу, скрытому маской, и еле слышно проговорил: – «Не рассказал»? Ты правда думаешь – это то, что его заботит в первую очередь? – Тогда что? Люмьер улыбнулся и шепнул: – Сейчас покажу, – а потом, изменившись в лице, серьёзно спросил: – Вы помните главное правило в фехтовании, мой принц? Я растерялся. Люмьер тут же подался навстречу, напирая всем телом, и… подставил подножку. Я неуклюже взмахнул руками и непременно снова оказался бы на полу, но Люмьер успел схватить меня за запястье и удержать на месте. – Нужно всегда быть начеку, – с триумфом проговорил он. – Какого чёрта ты творишь?! – воскликнул Гедеон. Он, разгневанный, уже приближался к нам. Люмьер предусмотрительно отошёл от меня на пару шагов. – Это фехтование, а не рукопашная борьба! – Как ты там говорил? – лениво заметил Люмьер, хотя я бы на его месте поспешил убраться прочь: настолько страшно выглядел Гедеон. – «На войне и в любви все средства хороши», – процитировал он. – Но это не война, и – упаси боже, – он скривился, процедив: – не любовь. – Гедео-о-н, – протянул он и сделал такое лицо, что я сразу понял: сейчас будет нечто провокационное. – Я в огромной любви с нашим принцем. И повернувшись ко мне, подмигнул. Гедеон бросился на него, собираясь схватить за грудки, но Люмьер был быстрее: уткнул шпагу ему в грудь и, тут же посерьёзнев, сказал: – Остынь. Хватит вмешиваться в тренировочный процесс, – он звучал устало, растеряв всю игривость. Было видно, что поведение Гедеона его уже изрядно вымотало. – Иди подыши, траву погладь, подвесь Скэриэла вверх тормашками, не знаю! Займись чем-нибудь, что уймёт твой братский комплекс хоть на минуту. Я стоял, не смея пошевелиться, и переводил взгляд с одного на другого. Гедеон тяжело дышал, прожигая лицо Люмьера, но наконец отступил. Мельком оглядел меня с головы до ног, а затем развернулся и спешно покинул тренировочную площадку. Мы смотрели ему вслед ещё некоторое время. – Теперь ты понял, что его заботит? – спросил Люмьер, поворачиваясь ко мне. Я нахмурился, не понимая ровным счётом ничего. – Послушай, – он вздохнул, приняв вальяжную позу, шпага в его руках плавно покачивалась. Он выглядел так, словно говорил очевидные всем, кроме меня, вещи. – Как ты думаешь он к тебе относится? Ещё недавно я бы с уверенностью заявил, что Гедеон меня ненавидит. Какая-то часть меня всё ещё так считала, но вместе с тем я знал, что он заботится обо мне. Я неуверенно пожал плечами. – Он носится с тобой, как с самой редкой драгоценностью, – продолжил Люмьер. – Боится кого-то подпускать к тебе. Ревностно оберегает, причём даже от своих близких друзей, – он многозначительно поднял брови, намекая на себя и Оскара. – Чуть ли пылинки с тебя не сдувает. Иногда мне кажется, что все его мысли только о тебе и всё, что он делает – только ради тебя. Он пристально смотрел мне в глаза, и каждое его слово тяжёлым грузом оседало в моей голове. Когда-то он уже говорил подобное, и тогда мне казалось, что речь идёт о каком-то совершенно другом Гедеоне, уж точно не о моём равнодушном и отстранённом старшем брате. Сейчас его слова казались правдой. Невероятной, некогда желанной, но… Я не уверен, что теперь защита и забота Гедеона – то, в чём я нуждался. – Он всегда игнорировал меня, так пусть и дальше продолжает в том же духе, – я не смог сдержать обиду в голосе. – Он костьми за тебя ляжет, – усмехнулся Люмьер. – И я, как верный последователь императорской семьи, рад такой преданности, но вся фишка в том, что Гедеон защищает не Киллиана Париса Бёрко. Он умрёт за Готье Хитклифа. Он произнёс это с такой уверенностью и силой, что я невольно вздрогнул. – Знаешь… – Люмьер подошёл ближе, нависая надо мной, – я бы подумал, что он втрескался в тебя по уши, если бы вы не были братьями. – Он задумчиво поджал губы, а я уставился на него чуть ли не с раскрытым ртом. Что он несёт? Гедеон «втрескался по уши»? Я хотел возразить, но горло сжало, и я не смог даже и вдоха сделать. – А, подожди… – Люмьер довольно улыбнулся, вскинул указательный палец и ткнул мне им в лицо: – Вы же не братья. Я стоял, не шевелясь, щёки окатило жаром – и я убеждал себя, что это румянец от гнева, а не смущения. Его лицо было таким хитрым, и я абсолютно не понимал, зачем он говорит мне всё это. – На что ты намекаешь? – я с трудом сглотнул, горло пересохло. – Намекаю? – Люмьер сделал такое простодушное выражение лица, что я почувствовал себя идиотом. – Гедеон, он… Даже предположить подобное было сущим бредом. Но Люмьер никогда не говорил ничего просто так, все его слова имели свою цель. – …влюблён в тебя? – закончил он. Чего он пытался добиться? Сердце бешено колотилось, и я пытался разглядеть в его лице хоть что-то, что позволило бы мне вновь свободно вздохнуть. Люмьер смотрел, не моргая, бесконечно долгие секунды, а потом вдруг прыснул. – Видел бы ты своё лицо! – он выпрямился и дружески хлопнул меня по плечу, посмеиваясь. – Что за мысли в твоей голове, Киллиан? Я возмущённо уставился на него. Он просто издевался! – Нет у меня никаких мыслей, – буркнул я. Люмьер продолжал смеяться, а я недовольно натянул фехтовальную маску на лицо, скрывая красные щёки. Мы вернулись к тренировке, и я отдавался по максимуму, стараясь звоном стали заглушить мысли. «Влюблён в тебя». «Вы не братья». Без язвительных комментариев Гедеона и без его оценивающего взгляда тренировка шла продуктивнее: я ощущал себя увереннее и совершал меньше ошибок. Но вместе с тем мне по странному не хватало его присутствия. Я даже не успел понять, когда успел привыкнуть к его незримой поддержке. А потом я решил, что всё-таки Гедеона подозрительно много в моей жизни. Это случилось на занятии по Истории тёмной материи в конце недели. С самого начала профессор Лозано вошёл – ворвался – в кабинет в крайне взбудораженном состоянии. – Мне становится страшно, когда он такой, – шепнул Оливер, сидящий рядом. Я не мог не согласиться. У нас прошло не так много занятий с ним, но я уже прекрасно понял, что профессор Лозано человек… интересный. Но безусловно не лишённый обаяния. Он пустился в пространные речи о тёмной материи, напомнил, что вскоре нас ждут занятия по Дуэлике, и под конец, когда я уже с трудом улавливал смысл сказанного за чередой высокопарных слов, он выдал: «Иногда стоит один раз увидеть собственными глазами, чтобы сделать для себя выводы. Поэтому, думаю, вам будет полезно посмотреть на настоящую дуэль воочию». Он театрально взмахнул руками, указывая на дверь, та распахнулась и в кабинет вошёл… Гедеон. Позади послышался громкий вздох – какая-то девушка не совладала с эмоциями. Леон, сидящий перед нами, обернулся, чтобы посмотреть на меня. Я же словил чувство дежавю, когда в прошлом году Гедеон так же пришёл на моё занятие в лицее. Наши взгляды пересеклись, и я постарался передать всё своё недоумение, но он лишь нахмурился и отвернулся. – Мы что, увидим, как сражается Гедеон?! – восторженно зашептал Оливер. Был бы он так же рад ощутить его силу на себе? Очень в этом сомневаюсь. Больше всего меня поразило то, что вслед за братом вошёл Гильермо. – О боже, – не удержался я. – Что? Ты его знаешь? – спросил Оливер. – Это знакомый Гедеона. Кажется, нас ждёт то ещё представление... Оливер вопросительно на меня посмотрел, уловив в голосе трагические ноты, но его внимание тут же перехватил профессор Лозано. – Знакомьтесь: Гедеон Хитклиф и Гильермо де Фария, – торжественно объявил он. – Патриции пятого курса, и одни из моих лучших учеников. Их уровень владения тёмной материй – то, к чему вам всем стоит стремиться. Я не понимал, каким образом эти двое согласились на такое. Они держались на расстоянии друг от друга. Гедеон подчёркнуто смотрел только вперёд, а Гильермо кидал на него краткие хмурые взгляды. Мне казалось, что я мог физически ощущать напряжение, стоящее между ними. – Господа продемонстрируют вам своё мастерство, и вы увидите, в каком темпе проходят дуэли, как важны быстрота реакции и ловкость рук. А теперь, прошу, встаньте со своих мест и подвиньте столы к стене, чтобы дать больше места для манёвров. Спустя пару минут мы все уже жались к стенам: патриции Дома Соларус с одной стороны, а марсеновцы, с которыми мы сегодня делили занятие – с другой. Прямо напротив меня стоял Дарсериан, и в его взгляде, направленном на меня, читалась слабо сдерживаемая агрессия. Что-то подсказывало мне, что, когда у нас начнётся Дуэлика, я непременно вновь окажусь с ним в паре. – Профессор специально позвал одного из Соларуса, а другого из Марсена? Чтобы всем угодить? – задумчиво спросил Леон. – А он умный дядька, – ответил Оливер. Я жался за их спинами, стараясь меньше попадать в поле зрения Гедеона. Тот стоял в центре комнаты, собранный и холодный. Гильермо стоял напротив него и скалился. – Они явно друг друга недолюбливают, – прокомментировал Оливер. – Очень типично для Соларуса и Марсена, – философски заметил Леон. Насколько опасна могла быть схватка нынешнего лидера тайного общества и бывшего? Могли ли они действительно друг друга покалечить? Что их связывало на самом деле? Гильермо поднял руки, и на его ладонях постепенно начало собираться чёрное пламя. Все затаили дыхание, предвкушая сражение. Гедеон не шевелился, равнодушно наблюдая за соперником. – Красуется, – еле слышно прошептал я. Было что-то завораживающее в этом его напускном безразличии. Он словно играл со своей жертвой. Профессор Лозано подал сигнал о начале, и Гильермо сделал первых ход: он образовал шарообразный сгусток тёмной материи и резко отправил его вперёд мощным потоком. Гедеон ленивым жестом отмахнулся от него, как от надоедливой мухи, и материя ударила в стену, прямо над головами марсеновцев – те испугано вздрогнули. – Что-то мне тревожно здесь находиться… – проговорил Оливер. Профессор Лозано, видно, его опасений не разделял: он с каким-то затаённым благоговением наблюдал за разворачивающейся схваткой. Гедеон наконец пошевелился, в его руках с невероятной скоростью образовался меч, и он взмахнул им, наступая на Гильермо. Отчего-то я был уверен в победе брата. Уровень его владения тёмной материй действительно был впечатляющим, и даже в своей голове я не мог представить его поверженным. Гильермо, однако, тоже не уступал. Он образовал щит, уворачиваясь от удара, и подлез под руку Гедеона, оказываясь за его спиной. Казалось, что сейчас он атакует, – я невольно зажмурил один глаз, страшась увидеть, как мощный толчок сбивает брата с ног, – но Гедеон обернулся и, проведя рукой снизу вверх, образовал плотную чёрную стену от пола до потолка, разрезая кабинет на две части. Несколько человек охнули – настолько мощный поток силы окатил всех нас. На миг мне заложило уши. С той стороны Гильермо давил своей материей на стену, пытаясь её сломить, но Гедеону удавалось удерживать её. От места, где две материи схлёстывались друг с другом, исходил поток воздуха, и Гедеон со всех сил упирался в пол, стараясь устоять на ногах. Он крепко сжимал челюсти, его волосы разметались, но взгляд – ох, этот взгляд, полный ярости и подавляющей мощи, – завораживал. Я восхищался им. Тем, как органично он выглядит в пылу схватки. Он был невероятно талантлив, и я знал, что мне никогда не сравниться с ним. Но вместо зависти или привычного чувства разочарования в собственной никчёмности я просто любовался им. Его отточенными движениями, вздымающейся от тяжёлого дыхания грудью, тканью брюк, натянувшейся на напряжённых бёдрах. «Он влюблён в тебя». Эти слова вновь резко ворвались в мысли, заставляя сердце учащённо забиться. Все эти дни я проклинал Люмьера и его тупые шутки. Эти слова не давали покоя, заставали меня неожиданно – во время скучной лекции профессора Приста, в тишине библиотеки или ранним утром, нарушив покой вместе с завыванием корнами, исполняющей «Просыпайся, Октавия!» Не знаю, почему я так много думал об этом. Глупые, бесполезные мысли. – Этот Гильермо какой-то слабак, – заявил Оливер, и я вздрогнул, приходя в себя. – С Люмьером было бы зрелищнее. – Или с Оскаром, – вставил Леон. Я промолчал. С той тренировки я избегал и Гедеона, и Люмьера заодно. – Но с Люмьером всё равно любопытнее, – с какой-то хитрой усмешкой сказал Оливер. – Почему? – не сдержался я. Леон как-то тяжко вздохнул, словно он прекрасно знал, что имеет в виду Оливер, и уже устал об этом слушать. – Что? – я переводил взгляд с одного на другого, не понимая, в чём дело. Я был рад отвлечься на разговор и иметь уважительную причину не следить за дуэлью. Не смотреть на брата. – Ты знаешь, какая ориентация у Гедеона? – наклонившись ко мне, спросил Оливер. Я распахнул глаза: – Чего?.. Совсем рядом раздался грохот, и мы дружно отскочили в сторону, испуганно уставившись на распластавшегося перед нами Гильермо. Он болезненно поморщился и с трудом попытался подняться на ноги. Позади него стоял Гедеон и смотрел прямо на меня. – Противник не считается поверженным до тех пор, пока у него есть возможность для манёвра. Вы должны обезвредить его, лишить возможности использовать тёмную материю, – разрушил звенящую тишину профессор Лозано. Гильермо поднялся и вернулся на середину, прожигая Гедеона убийственным взглядом. Его форма потеряла свой идеальный вид, и он злостно одёрнул задравшийся пиджак. Гедеон, поджав губы, оглядел меня с головы до ног и только после этого вернул своё внимание к Гильермо. – Чего это он? – Оливер с интересом на меня посмотрел. Схватка возобновилась. – Не знаю, – я ткнул его в бок и возмущенно зашептал: – Что за фигню ты там нёс? – И ничего не фигня, – ответил он. – Все в Академии об этом говорят. – Об ориентации Гедеона? Я понятия не имел, о чём он. Никаких слухов о Гедеоне до меня не доходило. – Ну, не совсем, – он помялся, уже не уверенный, что стоит говорить. Но желание посплетничать явно пересилило. – Многие считают, что их дружба с Люмьером выглядит подозрительно. – Дружба с Люмьером? Серьёзно? – Ну, сам посуди, – он схватил меня за локоть, притягивая ближе, и увлечённо начал рассуждать: – Всех удивляет степень их близости. С тех пор, как Люмьер перевёлся в Академию, они друг от друга не отлипают. Говорят, Гедеон давно так близко ни с кем из патрициев не общался. – Ага, с тех пор как мама умерла, – мрачно сказал я. Оливер чуть стушевался, но через секунду продолжил с прежним жаром: – А девушки? Они ни с кем не встречаются, хотя являются самыми популярными парнями в Академии! Гедеон всех отшивает, а Люмьер просто отмалчивается с хитрой улыбочкой. Разве не странно? Слова Оливера звучали, как полный бред. Внутри, однако, что-то неприятно заныло. – Что странного в том, чтобы ни с кем не встречаться? У них другие приоритеты. – Вот ты мне и скажи, – не сдавался он, – ты в курсе ориентации Гедеона? Ему нравятся парни? «Он влюблён в тебя». Я почувствовал, как щёки заливает румянцем. – Откуда я знаю? Мы не обсуждаем с ним личную жизнь. – Может, тогда спросишь у Люмьера? – Ты совсем? – Люмьер, вроде, свойский. Спроси типа: «Эй, вы с Гедеоном, случайно, не спите? Я должен знать, ведь если ты обидишь моего братика, то я тебе двину». – Оливер, – оборвал его я. – Ещё слово, и я сам тебе двину. – Ребят, – позвал Леон. – Там дуэль закончилась. Мы настолько увлеклись этим глупым разговором, что даже не заметили, как шум сражения стих, и патриции окружили дуэлянтов, что-то наперебой у них спрашивая. Профессор Лозано безуспешно пытался их разогнать, не забывая попутно читать какую-то поучительную речь. Из толпы я выхватил недовольное лицо Гильермо. Гедеон же небрежно отряхивал пиджак от несуществующей пыли. Выглядел он так самодовольно, что не оставалось сомнений в том, кто одержал победу. – Блин, – заныл Оливер. – Мы всё пропустили. «Сам виноват», – мстительно подумал я. Гедеона я по-прежнему избегал, поэтому быстро отыскал свою сумку и выскочил из кабинета, оставляя за закрытой дверью голос профессора Лозано, который пытался объяснить домашнее задание, перекрикивая стоящий гвалт. Спину прожигал взгляд, и я не сомневался, кому он принадлежит. – Ты гей? – спросил я, и машина резко вильнула, чудом не врезавшись во встречку. Долго избегать Гедеона не вышло. В те же выходные мне пришлось ехать вместе с ним домой: отец устраивал званый ужин и крайне желал видеть там нас обоих. Я хотел поехать с Чарли, но Гедеон настоял на том, что сам отвезёт меня. Спорить с ним, конечно же, было бесполезно. – Что, прости? Я смотрел в окно и мял в пальцах ремень безопасности. Смелости на то, чтобы задать настолько неуместный вопрос у меня хватило, но на то, чтобы смотреть в лицо брата в этот момент – нет. После слов Оливера я только и делал, что думал о Гедеоне и его возможных отношениях. Я даже не уверен, что они когда-либо у него были: он ничего об этом не говорил и никогда никого не приводил домой. И раньше мне бы даже в голову не пришло завести с ним разговор о подобном, но сейчас наши взаимоотношения неуловимо изменились. Я больше его не боялся. – Готье, объяснись, – сказал Гедеон, когда молчание затянулось. В его голосе отчётливо слышалось напряжение. – С чего вообще тебе в голову пришли подобные мысли? – Просто скажи: да или нет. Он крепче сжал руль и нервно поёрзал. Мне казалось, что он пытается подобрать помягче слова, которыми пошлёт меня. – Не думаю, что я должен отчитываться тебе в подобных вопросах. Я наконец решился посмотреть на него. Он вязко сглотнул, кадык дёрнулся. Взгляд строго на дорогу. Губа прикушена – его привычка, когда нервничает. Я прищурился. Его реакция в некотором смысле забавляла. – Мне просто любопытно, – пожал я плечами, стараясь выглядеть максимально незаинтересованно. Словно это просто праздный интерес – я пытался убедить в этом даже самого себя. – С чего вдруг? – Ну, ты же в мои отношения лезешь, почему я не могу залезть в твои? – Так у вас с полукровкой уже «отношения»? – язвительно спросил он, поморщившись. Стрелка спидометра резко подскочила, указывая на превышение скорости, и я сильнее вцепился в ремень безопасности. Возможно, дразнить Гедеона, когда он за рулём – не лучшая идея. – Мы не разговаривали со Скэриэлом уже пару месяцев, – сказал я с лёгкой грустью. – Тебя с ним теперь связывает даже больше. Гедеон всё ещё являлся наставником Скэриэла, и, несмотря на их взаимную неприязнь, я знал, что они изредка проводят совместные тренировки. – Ты ведь не подозреваешь меня в связи со Скэриэлом? – внезапно спросил Гедеон. – Что?! – я аж подпрыгнул и ошарашенно на него посмотрел. – Нет! Гедеон и Скэриэл… такое точно могло произойти только в ночных кошмарах. – Тогда что? Я отвернулся, пытаясь выкинуть странные картинки из головы. За окном мелькали аккуратные улочки, до дома оставалось недолго. Я подумал, как далеко хочу зайти в этом разговоре; о том, что после мне все выходные придётся провести буквально за стенкой от брата. Я глубоко вздохнул. – Ты ни с кем не встречаешься. По крайней мере, никто не в курсе твоих отношений. При этом отшиваешь всех девушек, а их немало. – Гедеон молчал, но я услышал его усмешку. Говорить о таком было неловко, и я начал ковырять ноготь на пальце. – По академии ходят слухи, в чём может быть причина такого поведения, и ориентация – одна из них. И Люмьер… – Люмьер? – перебил Гедеон. Он бросил на меня цепкий взгляд. – Что он тебе наговорил? Если мне казалось, что до этого Гедеон нервничал, то нет – вот сейчас он действительно занервничал по-настоящему. «Он влюблён в тебя». – Ничего он мне не говорил, – поспешно сказал я. – Это патриции в Академии отчего-то решили, что между вами что-то есть. Гедеон какое-то время молчал, обдумывая мои слова. Пару раз он издал короткие смешки. Затем помотал головой. Я украдкой следил за его реакциями. Конечно, я не ждал, что он подтвердит эти слухи – это было просто смешно. Но при этом он и не стал в остервенении отрицать заявление об ориентации, как я изначально думал. Впереди показались очертания дома, и я ощутил лёгкое разочарование от того, что разговор придётся закончить. – А ты поверил? – наконец подал голос Гедеон. – В эти слухи? – Не про вас с Люмьером. – А про то, что я – гей? Это слово так инородно звучало из уст Гедеона. Я невольно смутился, краснея. – Мне стало интересно так ли это. Мы остановились возле ворот. Гедеон заглушил двигатель и откинулся на спинку кресла. Глаза его бегали, пальцы барабанили по бедру. – И что, если так? – тихо спросил он. Сердце в груди загнанно застучало – то ли от того, как он это сказал, то ли от его вида в этот момент, то ли от самих слов. Я не ожидал его признаний. Хотел, предчувствовал, специально доводил до этого – но не ожидал. Не так просто. Он посмотрел на меня. Его взгляд был неуверенным, он словно ожидал приговора. Неужели боялся моей реакции? – Не мне тебя в этом осуждать, – сказал я, сдавлено улыбнувшись. Гедеон коротко улыбнулся в ответ, и по его лицу пробежала тень облегчения. Мы не двигались, продолжая молча смотреть друг на друга. В его взгляде я видел странную печаль, он будто хотел сказать ещё что-то, но не решался. Мне хотелось так о многом его спросить, что от этих вопросов кружилась голова. Я ощущал покалывание во всём теле, некое предвкушение чего-то большего. Не было желания думать, отчего меня так взволновало его признание – ведь это не должно для меня ничего менять. Спустя ещё примерно бесконечность на крыльце дома показался Чарли, спешащий к нам – видно, хотел помочь отогнать машину. Гедеон судорожно вдохнул и отвернулся от меня, отстёгивая ремень. И прежде, чем он вышел из машины, я спросил: – Так у тебя кто-то есть? Только, прошу, не говори, что это Люмьер. Он усмехнулся. Я дрожал от нетерпения, ожидая ответ. – Нет, у меня никого нет, Готье. И странная эмоция в его голосе заставила меня задать следующий вопрос: – Тогда, может, ты в кого-то влюблён? Он долго пристально смотрел на меня и ответил лишь, когда Чарли остановился возле дверей машины. – Может, в кого-то и влюблён. После этого он спешно вышел из машины – выглядел он так, словно тут же пожалел о своих словах – и направился к дому. Я сидел, пытаясь осознать всё сказанное. В груди неприятно кололо. Гедеон в кого-то влюблён. В какого-то парня, вероятно. «Он влюблён в тебя», – вновь предательски всплыло в голове. И неожиданно я отчаянно захотел, чтобы это оказалось правдой. О боже… – Малыш, ты куда-то ещё едешь? – раздался голос Чарли настолько близко, что я вздрогнул. Осоловело моргая, я уставился на него, пытаясь вернуться в реальность. Чарли сидел на водительском кресле – там, где несколько секунд назад слова Гедеона, кажется, перевернули весь мой устоявшийся мир. Он весело смотрел на меня, приподняв брови. – Что? – переспросил я. – Приехали, говорю. Я заторможенно огляделся, расстегнул ремень непослушными пальцами, толкнул дверцу – та не поддалась. – Всё хорошо? – уже обеспокоенно спросил Чарли. Он перегнулся через меня и, надавив на ручку, открыл дверь. – Да… да, спасибо. Я выскочил из машины, оставляя ничего не понимающего Чарли. Отчего-то я думал, что если заведу этот разговор с Гедеоном, то кавардак мыслей, атакующий меня в последние дни, хоть немного утихнет. Но теперь всё стало только сложнее. Званые приёмы я ненавидел всей душой. Я стоял перед зеркалом в своей комнате и уже минут двадцать пытался повязать шейный платок. Мне казалось, что смысла в этом атрибуте нет никакого и мои мучения излишни, но Сильвия настояла на том, что шёлковая ткань прекрасно будет выглядывать из-под свитера, создавая «аристократичный и элегантный образ». Я же просто мечтал удавиться на этом самом платке. Узел выходил каким-то корявым. Ткань некрасиво сминалась, когда я пытался заправить платок под горло свитера. С нижнего этажа доносились приглушённые голоса и звон посуды – прислуга совершала финальные приготовления. В дверь постучали. – Войдите! – крикнул я. – Отец просил тебя поторопить. Гости вот-вот придут, – сказал Гедеон, заглядывая в комнату. Он – последний, кого я ожидал здесь увидеть, поэтому неуклюже замер, уставившись на него. Вид у меня был говорящий: взлохмаченные волосы, красное лицо и пальцы, запутавшиеся в узлах платка. Картина маслом – Готье Хитклиф, поверженный жалким куском ткани. Гедеон сжал губы, стараясь не рассмеяться. – У тебя всё хорошо? – спросил он. Я закатил глаза и отвернулся, обиженно проворчав: – Будет, когда я завяжу этот проклятый платок. Не понимаю этой моды. Мы будем в помещении, а я одет как кочан капусты. Гедеон вошёл в комнату и тихонько прикрыл за собой дверь. Я старался не замечать, как сердце застучало от волнения. Он остановился за моей спиной, – так близко, что я мог ощущать тепло его тела, – и оглядел меня сквозь отражение зеркала. От его присутствия в комнате стало совсем душно, и я испытал отчаянное желание открыть окно. Я продолжил завязывать узел, пытаясь скрыть дрожь в пальцах. Движения выходили порывистыми и ещё более неумелыми, чем до этого. В конце концов, Гедеон не выдержал и развернул меня к себе. – Как ты дожил до своих лет и не научился повязывать шейный платок? – он выхватил ткань, и я резко отдёрнул руки, когда наши пальцы мимолётно соприкоснулись. – Как-то особо не приходилось его носить, – промямлил я. Мы были так близко, что аромат его парфюма забивал лёгкие, забирал последнюю возможность адекватно соображать. Я сделал несмелый шаг назад, надеясь вернуть хотя бы частицу личного пространства. Я бегло оглядел его: на нём был пиджак по фигуре, под ним – белоснежная рубашка, из-под которой гордо выглядывал точно такой же шейный платок. На нём он смотрелся гармонично и привычно: Гедеон любил носить платки и делал это довольно часто. Шёлковая ткань нежно оплетала тонкую шею и уходила под воротник, скрывая ключицы и грудь. Я сглотнул вязкую слюну: неожиданно ненавистный шейный платок показался чудным аксессуаром. – Я помогу, – Гедеон аккуратно свернул платок в полоску и критично меня осмотрел. – Нужно снять кофту. – З-зачем? – испуганно спросил я. – Не знаю, как ты собирался поддеть платок под тугое горло. Снимай. Я понял, что краснею под его выжидательным взглядом. Он сделал шаг вперёд, и я неосознанно обхватил себя руками в защитном жесте. – Давай я лучше сам, – жалобно попросил я. – Или Сильвию позову, она должна уметь это делать. Он поднял брови и многозначительно промолчал, давая понять, что спорить бесполезно. Не знаю, почему так цеплялся за этот несчастный свитер – под ним всё ещё была рубашка, я бы не остался голым. Перед глазами пронеслись смущающие воспоминания, как Гедеон зло сдирал с меня кофту прямо в этой же комнате, желая рассмотреть синяки. В тот момент мной овладевал страх, но сейчас… Сейчас происходящее воспринималось в другом ключе, и я чувствовал из-за этого и вину, и стыд, и нечто волнующее, заставляющее отводить глаза и поверхностно глотать воздух. Я неуверенно скомкал в пальцах края свитера. – М-может всё-таки… Гедеон не дал мне договорить. Он наклонился и подцепил кофту, медленно потянул её наверх. Наши лица оказались на одном уровне, и он внимательно заглянул мне в глаза. – Ты мне не доверяешь? – на грани шёпота спросил он. Его мягкий тон, этот взгляд прямо в душу и осторожные касания что-то делали со мной. Лучше бы он издевательски пошутил над тем, какой я ни на что не способный, или просто продолжал делать вид, что меня не существует, как делал много лет до этого. Что угодно, но не эта странная, непохожая на него забота. Не сейчас, когда я не мог понять собственные мысли и чувства. Я отвёл глаза и покорно поднял руки. Гедеон, словно специально мучая меня, тянул ткань наверх миллиметр за миллиметром. Его пальцы невесомо задевали рёбра, вызывая щекотку. Я зажмурился, не сумев вынести непонятную интимность момента. Он стянул свитер, и я опустил руки, открывая глаза. Он, нахмурившись, вглядывался в моё лицо. – Что? – вопрос вышел беззвучным, потому что я не смог совладать с голосом. Гедеон помотал головой и бережно повесил свитер на спинку стула, стоящего рядом. – Повернись к зеркалу, – сказал он. – Я буду показывать, а ты запоминай. Я выполнил его просьбу, и он вновь прижался вплотную к моей спине. Я чувствовал биение его сердца, но, скорее всего, мне лишь мерещилось, и это моё сердце лихорадочным стуком отдавалось во всём теле. Мой взгляд в отражении был потерянным, щёки алели. Я проследил за тем, как Гедеон склоняет голову к моей шее – его дыхание тут же опалило кожу – прикрывает на секунду глаза, словно собираясь с мыслями. Он поднял руку, его пальцы коснулись горла, когда он начал поправлять воротник рубашки. Я шумно вдохнул воздух ртом и тут же закусил губу, испугавшись. Гедеон на мгновение замер, а после невозмутимо продолжил поправлять ворот. – Надо побольше открыть, – заметил он и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Я даже восхитился, как ловко он сделал это одной рукой: пуговицы этих дорогих рубашек были такими тугими, что я всегда с трудом доставал их из петель. Его волосы касались моей щеки, и если бы я слегка повернул голову, то мог бы губами коснуться его кожи. От этой мысли губы закололо от желания, и я нервно облизнул их. Гедеон нежно провёл пальцами по ключицам, практически доходя до края плеча, чтобы пошире раздвинуть ворот. Мурашки пробежали по телу, жаром оседая внизу живота, и я с медленно зарождающейся паникой подумал, что совершенно необязательно было меня касаться и можно просто потянуть за ткань рубашки. Наконец он обмотал платок вокруг шеи – лёгкая ткань приятно охладила горящую кожу. Его руки буквально обвили меня с двух сторон, и я ощутил себя в ловушке. – Делаем крест, – прокомментировал Гедеон, параллельно своим действиям. – Затем обвязываем один конец вокруг другого. Я боялся пошевелиться, руки держал по швам, крепко сжимая кулаки. Невидящим взглядом следил за его руками в отражении. – Просовываем в петлю, – он говорил тихо, голос приятно тёк прямо мне в ухо, но я не понимал ни слова. – И тянем. Узел затянулся на горле, он не был крепким, не душил, но предательская мысль промелькнула в голове: что, если бы Гедеон потянул сильнее? Я тут же возненавидел себя за неё – настолько это было грязно и неправильно. – Теперь просовываем это всё под низ, – он обернул ткань вокруг узла и аккуратно расправил её. – Готово. Он заправил конец платка под рубашку и провёл по нему, разглаживая складки. Положил ладони мне на плечи, оглядел результат в отражении и удовлетворённо кивнул. – Кажется, всё просто, правда? – спросил он. И как ему объяснить, что я всё прослушал, потому что отвлёкся на его едва уловимые касания, тепло прижимающейся груди и низкий, обволакивающий голос? Я кивнул и поспешно отошёл от него. Опустил голову, чтобы не встречаться взглядами, и сделал вид, что увлечённо рассматриваю получившийся узел. – Спасибо, – сказал я. Голос вышел слабым и хриплым. Гедеон взял мой свитер со стула и протянул его мне. Я забрал его, стараясь не думать о позорном желании – чтобы Гедеон сам его на меня натянул, так же мучительно медленно, стоя непозволительно близко. – Если снова возникнут трудности, можешь обращаться, – сказал он. – С первого раза не всегда понятно. – Я бы предпочёл больше не носить шейные платки. – Зря. Тебе идёт. Я вскинул на него взгляд. «Это тебе идёт», – хотел возразить я, но, конечно, промолчал. Я вновь отвернулся и неловко помялся. Гедеон отчего-то продолжал стоять, не спеша уходить. Пытаясь себя хоть чем-то занять, я натянул свитер, затем поправил рубашку и платок. – Готье, – вдруг позвал Гедеон. Я вопросительно на него посмотрел. Он словно хотел что-то сказать, но не решался. Мотнул головой, вновь приблизился ко мне и осторожно провёл пальцами по моим волосам, приглаживая их. – Ты словно взъерошенный воробей, – пояснил он. – Беркут, – поправил я. – Взъерошенный беркут. Он как-то грустно улыбнулся, но кивнул, соглашаясь. Убрал руки, напоследок вновь поправив платок на шее. – Нам пора спускаться. Нужно встречать гостей. – Иди, я скоро спущусь, – сказал я. Он кивнул, сделал несколько шагов спиной по направлению к двери, продолжая меня разглядывать. Затем развернулся и вышел из спальни, уже во второй раз за день оставляя меня одного в этом оглушённом состоянии. Я ожидал, что среди гостей будет хотя бы Леон и вечер пройдёт более-менее терпимо. Но его дядя пришёл один и с прискорбием заявил, что Леон приболел. В итоге, мне весь вечер приходилось слоняться из одной комнаты в другую, пытаясь свести к минимуму общение с наиболее приставучими особами. Я был готов смыться наверх при первой же возможности, но такое поведение не соответствовало статусу патриция Академии Святых и Великих. Отец периодически ловил мой взгляд и хмурил брови, если я с недостаточным, по его мнению, рвением поддерживал разговор с очередной влиятельной мадам. Интересно, что меня выдавало в такие моменты: взгляды отчаяния в сторону дверей или зевки, которые у меня не получалось сдерживать. Не знаю, что ему не нравилось. Моим тайным развлечением стала слежка за Гедеоном. Возможно, конечно, и не таким тайным, потому что он не раз ловил меня за этим занятием с немым вопросом в глазах. Кожу под шейным платком жгло от фантомного ощущения горячего дыхания и нежных касаний. Весь вечер я думал об этом. Но особенно яростно я цеплялся за эти воспоминания, когда следил, как Гедеон общается с какой-то миловидной девушкой. Они стояли непозволительно близко, и Гедеон наклонялся к её уху, когда что-то говорил. Кажется, он даже улыбался. Я не знал имени этой девушки, но пару раз видел её в Академии. Действовала ли на неё его близость так же, как на меня? Дрожала ли она от его шёпота? Шли ли мурашки от случайных прикосновений? Нравился ли ей Гедеон? Хотя мог ли он хоть кому-то не нравиться?.. А потом я наткнулся взглядом на отца, и чувство стыда затопило меня. Что бы он сказал, если бы узнал о моих мыслях? Это было так неправильно. «Вы не братья», – напомнил воображаемый Люмьер. Мог ли я продолжать себя этим обманывать? Я хотел вернуться на неделю назад, когда думал о Гедеоне исключительно как о старшем брате. Или это тоже обман и всегда за желанием его одобрения стояло нечто большее? Следующий час я сидел на крыльце и медленно потягивал сок из бокала для шампанского – было в этом нечто романтичное. Я представлял себя героем любовной драмы одной из тех книжек, которые Скэриэл любил зачитывать вслух смешным высоким голосом. На улице стояли тихие сумерки, ветер приятно дул, растрепывая волосы, где-то ухала одинокая сова. Я был готов просидеть здесь до тех пор, пока все не разойдутся. Вскоре, однако, мимо прошла Фанни с большим подносом, где ютились разного вида пирожные и чашки чая – видно, несла это всё компании, расположившейся во дворе возле бассейна. – Господин Готье, чего вы тут один сидите? – спросила она. – Устал, – ответил я, пожав плечами. – Так идите уже к себе, зачем мучаетесь? – Думаешь, отец не будет против? – Думаю, он даже не заметит, – она улыбнулась и поудобнее перехватила поднос. Я подавил в себе желание забрать у неё этот поднос и унести самому. – Господин Гедеон, я видела, уже поднялся наверх. – Гедеон? – непрошенная мысль захватила меня, и я резко подскочил. – Один? Фанни с недоумением посмотрела на меня. – Конечно, один. А что такое? Я облегчённо выдохнул и помотал головой. – Ничего, просто спросил, – я неловко улыбнулся, чувствуя себя идиотом. – Спасибо, Фанни. Я, пожалуй, и правда пойду к себе. Она кивнула, всё так же с подозрением оглядывая меня. – Спокойной ночи, господин Готье. На первом этаже Гедеона действительно не обнаружилось. Девица, с которой они флиртовали (поправочка: мило общались), поедала закуски в углу комнаты. Я, стараясь быть как можно незаметнее, быстро поднялся по лестнице на второй этаж. Сюда гостям вход был запрещён, в коридоре царил полумрак, стояла тишина, лишь далёкие голоса доносились снизу. Казалось, что кроме меня здесь вообще никого нет. Стараясь не поддаваться желанию заглянуть в спальню Гедеона, я направился к себе. Но тут меня привлёк свет в конце коридора: дверь в кабинет брата была приоткрыта, так и маня к себе. Я прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вздохов. Вдох. Мне стоит пойти к себе. Выдох. Что я ему скажу? Вдох. Никогда ещё поход к нему в кабинет хорошо не заканчивался. Выдох. Стоит просто лечь спать. Вдох. Чем он там занят? Выдох. Он меня пошлёт. Вдо… К чёрту! Я огляделся, вновь убеждаясь, что в коридоре никого нет. Бесшумно ступая, подошёл к кабинету, заглянул в щель. Никого. Нахмурившись, я раскрыл дверь шире: в комнате было пусто, только лампа горела на рабочем столе. Я уже хотел позорно сбежать, но разглядел раскрытую балконную дверь, а за ней – слабые очертания дыма. Осторожный шаг, секундная паника, побуждающая убраться отсюда прочь, ещё шаг, и вот я уже стою на пороге балкона. Гедеон сидел прямо на полу, навалившись спиной на стену. В руке его тлела сигарета, взгляд направлен в небо. – К тебе можно? – тихо спросил я. Он легонько вздрогнул, мазнул по мне взглядом и вновь отвернулся. Молча поднёс сигарету к губам, затянулся. Мне никогда не доводилось видеть его курящим – тот раз в библиотеке не в счёт. Тогда я не был так близко, не видел, как красиво смотрится сигарета в длинных пальцах, как он обхватывает её губами, как прикрывает глаза, медленно выдыхая дым в воздух. Я сглотнул. Неожиданно мне катастрофически захотелось закурить. Желательно эту же самую сигарету. – Дай мне тоже, – попросил я. Он красноречиво посмотрел на меня. – Совсем офигел? Его голос слегка охрип и стал ниже, глубже. Я ненавидел себя за то, что подмечаю эти детали. И за то, как они на меня действуют. Я помялся на пороге несколько молчаливых секунд. Гедеон не прогонял меня, поэтому я осторожно присел рядом. Стена отдавала холодом даже сквозь несколько слоёв одежды, я невольно поёжился. Гедеон отвёл руку с сигаретой в сторону, и я фыркнул, когда понял, что он пытается не попасть дымом на меня. – Ты сбежал сюда покурить? – Я не курю, ты не знал? – заявил он, усмехнувшись. – А это тогда что? – Это… – он задумчиво уставился на сигарету, – то, что помогает мне собрать мысли в кучу. – И часто ты так «собираешь мысли»? Он посмотрел на меня долгим взглядом. – В последнее время чаще, чем хотелось бы. – Почему? – спросил я, невольно задерживая дыхание. Он не ответил, только покачал головой и отвернулся, вновь затягиваясь. Он смотрел на небо, полное звёзд, лицо его было практически умиротворённым. Я тоже посмотрел наверх. Мне внезапно захотелось рассказать ему что-нибудь о созвездиях, о легендах, связанных с ними. Я представил как блеснул бы этими знаниями, а Гедеон бы завороженно меня слушал. Возможно, в его взгляде даже мелькнуло бы что-то похожее на гордость или восхищение. Но я ничего не знал о звёздах, поэтому молчал. Тишина была приятной, я старался ни о чём не думать и просто наслаждаться его близостью. Попытался незаметно придвинуться ближе, наши плечи соприкоснулись. Вскоре он затушил сигарету и сказал: – Мне надо вернуться вниз. Некрасиво, что с гостями остался один отец. Я не хотел двигаться, хотел продолжать сидеть тут, вдали ото всех. Только мы и поздний осенний вечер. – Я тоже должен спуститься? – я кисло поморщился, не делая попыток подняться. Гедеон, несмотря на свои слова, тоже продолжал сидеть. Он легонько толкнул своим коленом моё: – А ты можешь пойти в свою спальню. Я знаю, как ты ненавидишь все эти мероприятия. – Правда знаешь? – я дурашливо толкнул его в ответ и не стал убирать ногу: наши колени и бёдра касались сквозь тонкую ткань брюк. Гедеон посмотрел вниз, его рука дёрнулась к ноге, но он тут же остановился, сжимая пальцы в кулак. Что он хотел сделать? Оттолкнуть? Или, наоборот, коснуться? Положить руку мне на бедро? Провести пальцами, сжать?.. Краска залила лицо, и я дёрнулся, отодвинул ногу. Промозглый ветер тут же обдал холодом там, где секунду назад было слишком тепло. – Это сложно не заметить, – с лёгкой задержкой ответил Гедеон. – Ты всегда ходишь с таким постным видом. Он тяжело вздохнул и надул губы, пародируя меня. На удивление, вышло очень похоже, ему отлично удалось передать повадки моей мимики. – Ну, извини. У меня нет девушек, которые меня развлекают, – вырвалось у меня быстрее, чем я успел обдумать. Прекрасно, теперь он решит, что я ревную. И будет прав. Гедеон, посмеиваясь, поднялся. Я не осознанно выставил вперёд ногу, перекрывая ему дорогу. Хотелось удержать его тут, не дать уйти вновь хихикать со своими подружками. – Кажется, мы только сегодня утром выяснили, что девушки меня не интересуют. Он сказал это так непринуждённо, словно само собой разумеющееся. Я смутился. – Тогда, может, ты к ним не пойдёшь? – неразборчиво пробормотал я. Гедеон нахмурился, пытаясь расслышать мои слова, слегка наклонился. – Что? Я запрокинул голову, смотря на него снизу вверх. – Останься здесь, – попросил уже громче. Желание заставить его остаться овладело мной сильнее смущения. – У меня к тебе просьба. – Готье, я… – начал он, но я перебил. – Это очень важно. – Ты ради этого пришёл? – Да, – соврал я. – Потренируйся со мной в извлечении. Он нахмурился. – Сейчас? Здесь? Ты в своём уме? – Завтра мы вернёмся в Академию, а там сложно найти уединённое место. – Поэтому ты решил сделать это в моём кабинете с кучей гостей в доме? Я знал, что идея была, как минимум, странной. Просто предлог, первый пришедший мне в голову, но, пытаясь убедить Гедеона, я уже и сам поверил в необходимость этой тренировки. – В прошлый раз всё получилось именно в твоём кабинете. – В прошлый раз, – прошипел он, лицо его сделалось жёстким, – я чуть тебя не убил. – Молния не бьёт два раза в одно место, – пожал плечами я. Он невпечатлённо приподнял бровь и, переступив мою ногу, вышел с балкона. Я вскочил и поспешил за ним. – Гедеон! – позвал я. Он остановился посреди кабинета и потёр переносицу. – Я думал о том, как работает сила. Мне кажется, у меня ничего не выходит, потому что я боюсь твою материю. Отталкиваю её. – Гедеон развернулся ко мне, и я продолжил уже увереннее, заметив интерес на его лице. – Что, если я постараюсь её принять? – Каким образом? Просто возьмёшь и перестанешь бояться? – Нет, я… – теория, формировавшаяся в моей голове, была зыбкой, и я пытался подобрать правильные слова. – Мне просто нужно быть уверенным, что ты не хочешь меня убить. – А ты всё это время думал, что я хочу? Он шагнул ближе, заглядывая мне в глаза. Я неопределённо качнул головой: – Ты никогда не вёл себя как любящий старший брат. Только не со мной. Какая-то затаённая боль мелькнула на его лице. – И что случилось сейчас? – тихо спросил он. – Теперь ты не думаешь, что я тебя ненавижу? Я неосознанно коснулся пальцами платка на шее, и это привлекло внимание Гедеона. – Теперь я хотел бы начать тебе доверять, – ответил я. Он прикрыл глаза, вздыхая, затем глянул в сторону двери. – Мне нужно спуститься, – с сомнением сказал он. – Пожалуйста, Гедеон. Это не займёт много времени. Он ещё поколебался несколько мгновений, но я уже понимал, что смог его убедить. Я вдруг подумал, что мог попросить брата о чём угодно, и – пусть через многократные отказы и препирательства – он исполнит мою просьбу. От этой мысли внутри приятно закололо. Гедеон отошёл к столу, не спеша стянул пиджак, оставаясь в рубашке и тёмном жилете на пуговицах, который подчёркивал линию его плеч и изгибы талии. Он принялся закатывать рукава рубашки до локтей, и я залип на это как последний идиот. – Встань там, – он указал в сторону, где было чуть больше пустого пространства и мебель не сковывала движения. Я отошёл и принялся ожидать дальнейших указаний. Гедеон тем временем снял с запястья наручные часы и кинул на меня взгляд исподлобья – я слегка покраснел и потупил глаза в пол, словно пойманный с поличным. Он встал напротив меня и поднял ладонь, на которой сразу образовался небольшой сгусток тёмной материи. Это выглядело по-прежнему жутко: высокий силуэт в полумраке, холодное бесстрастное лицо и ощущение безумной подавляющей силы. Материя игриво обернулась вокруг его запястья, и мне показалось, что она следит за мной, словно змея за своей добычей. – Что дальше? – спросил он. Я нервно усмехнулся: – Ты меня спрашиваешь? Кто из нас здесь наставник? – Я не твой наставник, – напомнил он с нотками привычной обиды. – Нам позвать Люмьера? – Нет уж, спасибо. Терпеть тебя и Люмьера в одном пространстве в последнее время невыносимо. Я вспомнил, как они наставляли друг на друга шпаги, не понятно, что и кому пытаясь доказать. – Мне больше не приходить на ваши тренировки? – А ты сможешь? Он недовольно поджал губы и нехотя проговорил: – Кажется, вы неплохо сблизились. Ведёте себя как парочка лучших друзей. – А вы как старая супружеская пара, – парировал я. Материя в руке Гедеона всполохнулась и начала медленно увеличиваться в объёме. Я боязливо сделал маленький шажок назад. – Опасаешься, что уведу твоего друга? Гедеон кисло улыбнулся. – Такого, как Люмьер, и клещами не отцепишь. – Всё никак не пойму, кого же ты ревнуешь: его или меня? Он нахмурился, и на секунду мне показалось, что вот сейчас его материя врежется в меня со всей силы и размажет по стенке. Но ничего такого не произошло. – Давай приступим к делу, – спокойно сказал он. – Ты считаешь, что сможешь принять материю, если… что? «Подружишься» с ней? Я замялся, не зная, как это объяснить. – Мне нужно впустить её в себя, – размышлял я. – Буквально слиться с ней. В тот раз, когда твоя материя… – я запнулся, внезапно осознав, как странно это звучит. – Ну… когда она была… во мне, – я кашлянул и потёр шею, – мы были единым целым. Но тогда я не был готов к ней, её было слишком много. До этого я никогда не ощущал такого могущества, ты очень сильный, ты… – я не заметил, как начал тараторить, вспоминая те чувства. Поднял на брата полные восхищения глаза и тут же осёкся, увидев его поражённое лицо. – В общем, думаю, мне нужно не отторгать твою материю, а хотеть вновь её ощутить, – невнятно закончил я. Гедеон сжал кулак – и тёмная материя испарилась. – Хорошо… – медленно проговорил он. – Хорошо. Давай так. Он подошёл, шаг его был неуверенным, словно он не до конца понимал, что хочет сделать. Он встал вплотную, поднял руку и вопросительно на меня посмотрел, спрашивая разрешение. Мне пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. Я кивнул. Гедеон положил одно руку мне на плечо, мягко сжимая, а на ладони второй вновь образовал тёмную материю. Мы смотрели на неё, склонив головы. Вскоре чёрный сгусток стал принимать очертания, и я ахнул: – Килли! На его ладони сидела тёмная копия моей канарейки, только меньше раза в два. Птичка вскинула голову, распушилась – чёрные искры, похожие на пепел, разлетелись в стороны – и взлетела. Я с восторгом наблюдал, как она пролетела по комнате, описала несколько быстрых кругов вокруг нас, пару раз задев краем крылышка мои волосы, а затем вернулась на место, вновь усаживаясь на ладонь Гедеона. – Это же Килли, – повторил я шёпотом. – Нравится? – спросил Гедеон. – Это… прекрасно. В этом образе тёмная материя не выглядела устрашающе. Обычно её преобразовывали во что-то, способное нанести удар противнику, но маленькая птичка не была похожа на оружие. Она смешно дёргала лапкой и прятала голову под крылышко. – Ты можешь его погладить, – вдруг предложил Гедеон. – Что? – Давай, смелее. Я с опаской протянул руку. В голове всплыли картинки, как огромный снежный гриф вгрызается в бедного сорокопута Скэриэла, и мне казалось, что канарейка и сейчас резко трансформируется и нападёт – в этот раз на меня. Но птичка лишь наклонила голову, подставляясь под мои пальцы. Я коснулся материи, и сразу же ощутил отголосок силы брата. Это ощущение не шло ни в какое сравнение с тем, когда материя наполняла меня полностью, но я всё равно был оглушён этим чувством. Как завороженный я следил, как мои пальцы гладят птичку, как она довольно поджимается под моими прикосновениями. – Вау… – выдохнул я. Поднял глаза на Гедеона, и увидел, что он улыбается, наблюдая за мной. – Ты чувствуешь её? – спросил он. Я кивнул. – Очень слабо, но чувствую. Приятное тепло. Знаешь, это похоже на то, как волоски встают дыбом от электризации. – Не страшно? – Нет, – я усмехнулся: – до тех пор, пока она не решила вгрызться мне в палец. – Ты, вроде, решил мне доверять? – напомнил Гедеон. – Я доверяю, – сказал я настолько уверенно, насколько был способен. – Хорошо, тогда… – он убрал ладонь с плеча и подхватил мою руку, разворачивая её ладонью вверх, – возьми. И канарейка перепрыгнула с его ладони на мою. Это было щекотно, но совершенно точно не неприятно. Птица потопталась, после чего уселась и замерла. – Она уснула? – спросил я. – Моя материя никогда не спит, – заявил Гедеон. «Ага, а моя, видимо, проснуться никак не может», подумал я. Его ладонь продолжала поддерживать мою, и он не спешил убирать руку. Что-то в нашей позе было сокровенное, интимное. – Приготовься. Он взмахнул свободной рукой, и материя начала менять форму: птичка растворилась и на её месте образовался чёрный сгусток, который начал оплетать мою кисть. – Что ты делаешь? – я с нарастающей паникой наблюдал, как материи становится всё больше, как она заползает под одежду, стремясь охватить всю руку. – Расслабься, Готье. Всё хорошо. Гедеон отстранился, отошёл на шаг и принялся сосредоточено следить за материей, направлять её. Я чувствовал, как она добирается до груди, оплетает торс, подбирается к горлу. Я судорожно вздохнул. Покалывание усиливалось, я всё отчётливее ощущал его мощь – от неё шевелились волосы на затылке. – Дыши. Я закрыл глаза и постарался успокоиться. Меня накрывало чувство беспомощности, я терял контроль над собственным телом. – Не отталкивай, дай ей завладеть тобой. Голос Гедеона гипнотизировал, он говорил со мной, как заклинатель со своей змеёй. И это единственное, что помогало мне сохранить рассудок, не поддаться панике. Материя, казалось, завладела каждым миллиметром кожи, она была повсюду. Она облепила моё лицо, и я подавил инстинктивное желание смахнуть её. – Я сейчас задохнусь, – просипел я, материя словно перекрыла дыхательные пути. – Я не могу вдохнуть. – Всё хорошо. Отпусти ситуацию. Легко ему говорить, хотелось истерически рассмеяться. Я постарался расслабить все мышцы, не сопротивляться, и тут что-то произошло. Я отчётливо услышал стук собственного сердца, а затем создание заволокло чёрной пеленой, и я пошатнулся от могущественности силы, обрушившейся на меня. Это была сила Гедеона, она была во мне. От неожиданности я раскрыл глаза и непременно упал бы, не сумев удержаться на ногах, но Гедеон схватил меня за запястья и потянул на себя. Тут же всё прекратилось, чужая сила ушла, давление спало. Я ошеломлённо смотрел на брата. – Получилось… – прошептал я. – Получилось, Гедеон. Я смог извлечь твою материю! Он не спешил разделять мой восторг, только с беспокойством вглядывался мне в лицо. – Ты уверен? – спросил он. – Да. Кажется, да… Я попытался проанализировать случившееся, разложить чувства на составляющие. Но я был уверен: его материя была внутри меня. Всего пару секунд, я даже не успел впитать её до конца, но это был прогресс. У меня – у нас – получилось! – Ты в порядке? – Гедеон не отпускал меня, внимательно разглядывал на наличие повреждений. – В порядке, – я аккуратно высвободился из его рук. – Мы должны попробовать ещё раз. – Что? Ты с ума сошёл? – он отрицательно покачал головой и направился к столу, чтобы забрать свои вещи. – На сегодня хватит, это истощает тебя. – Нет, стой, – я обошёл его, перекрывая дорогу. – Готье, иди спать. – Всего разок. Запусти материей в меня, и я попытаюсь её извлечь. Я был взбудоражен успехом, азарт переполнял меня, и я не мог оставить всё так, не попробовав. – Я не буду потом отскребать тебя от пола. – Тебе не придётся, – заверил я. Мы смотрели друг на друга, ведя молчаливую борьбу. Наконец Гедеон закатил глаза, признавая поражение. – Вставай на место, – сказал он. Я улыбнулся и вернулся обратно. Попрыгал на месте и покрутил кистями, настраиваясь. Гедеон встал в нескольких шагах напротив, измучено провёл ладонями по лицу. – Готов? Я кивнул. Он призвал материю – чёрный огонёк вновь горел на его ладони. – Вначале попробуй извлечь так, – предложил он. Я выставил вперёд руки и напрягся, сосредотачиваясь на чёрном пламени. Ничего. – Я ничего не чувствую. Тебе надо атаковать. Гедеон помедлил, но потом всё же выпустил материю, и она полетела в меня. Я старался до последнего не уклоняться, ощутить её, поглотить, но как только я вновь почувствовал знакомую силу, материя уже настигла меня, обжигая плечо. Я зашипел, хватаясь за раненную руку. – Готье! – Гедеон тут же подбежал ко мне. Аккуратно ощупал место ранения, я поморщился. – Ты должен был уклониться. – Слишком маленький сгусток, мне приходится долго на него настраиваться. Тебе стоит запустить чем-то посильнее. – Если ты решил покончить с собой, то делай это хотя бы не с помощью моих рук и не в моём кабинете, – сказал он, сжимая челюсти. Я оттолкнул его от себя, призывая вернуться на своё место. – А с каких пор возможность побольнее приложить меня тебе не в радость? Гедеон посмотрел на меня как на идиота и молча призвал материю. – Если не получается извлечь – уклонись, – предупредил он. Сгусток материи на его ладони значительно увеличился, и я вновь ощутил привычный страх. Гедеон может спокойно меня убить, а я даже пальцем пошевелить не успею. – Сосредоточься. Большой шар тёмной материи полетел в меня мощным потоком. Я уже изначально понимал, что ничего не выйдет – с таким потоком мне не справиться. Но я упрямо остался на месте, попробовал впитать материю в себя, и на секунду мне даже показалось, что у меня получилось: чужая сила завладела мной, отзываясь в каждой клеточке тела. А в следующий миг я ощутил мощный удар, что-то задребезжало и полетело, раздался оглушающий грохот. Всё померкло. Сквозь пелену я увидел комнату – странно раздваивающуюся – и силуэт брата, спешащего ко мне. – Готье, твою ж мать! Гедеон схватил меня за подбородок, разворачивая к себе лицом. В его глазах читался испуг, он лихорадочно ощупывал меня на наличие повреждений. Я попытался подняться, и он подхватил меня под руки. С его помощью я добрался до дивана и обессилено на него рухнул. Затылок и спину саднило, голова слегка кружилась. – Чёрт… – он нервно растёр лицо руками. – Чтоб ещё хоть раз я тебя послушал! Какого хрена ты не уклонился? Совсем идиот? Или с реакцией проблема? Я поморщился: громкие звуки неприятно отдавались пульсацией в голове. – Давай не сейчас, – взмолился я. – Почитаешь нотации, когда меня не будет тошнить. – Тебя тошнит? – он резко изменился в лице и наклонился ко мне. – Голова сильно кружится? Сколько пальцев? Он выставил передо мной ладонь с двумя поднятыми пальцами, и я устало оттолкнул её. – Со мной всё в порядке. Просто… – я дотронулся до затылка, где болело сильнее всего, проверяя не течёт ли кровь, но пальцы остались чистыми, а на месте удара назревала здоровенная шишка. – Да уж, головой ударяться не очень приятно. Дай мне пять минут. Не знаю, обосновывалось ли моё спокойствие болевым шоком, или я пытался таким образом успокоить Гедеона, чтобы он не орал на меня из-за моей собственной глупости. Голова гудела нещадно, позвоночник простреливало болью при каждом движении, но я считал, что всё не так уж и плохо. В конце концов, я хотя бы жив. – Какие пять минут? – он раздражённо выдохнул. – Боже, за что мне это… Ложись. Он придержал меня одной рукой за шею, помогая улечься, а другой закинул ноги на диван. В лежачем положении голова закружилась ещё сильнее, и я с силой сцепил зубы. Гедеон отошёл, но через пару секунд вернулся с пиджаком в руках. – Нужно что-нибудь подложить, – объяснил он. Свернул пиджак валиком и осторожно подсунул мне его под голову. Стало действительно легче: напряжение из шеи ушло. Он опустился на колени перед диваном, нежно убрал пряди волос с моего лба. Я с удивлением заметил, что его руки мелко подрагивают. Настолько испугался за меня? Или это всего-навсего от напряжения после использования тёмной материи? Отпечаток беспокойства, всё ещё читавшийся в его глазах, говорил о первом – эта мысль грела, заставляла забыть о боли хотя бы на пару секунд. Я прикрыл глаза, наслаждаясь его несмелыми прикосновениями. – Это была последняя тренировка по извлечению на неопределённый срок, – сказал он. Я невольно усмехнулся. – Но у нас получилось. – Я обещал, что больше никогда не причиню тебе боль, – в его голосе сквозила досада. – Это не твоя вина, – возразил я. Он покачал головой: – Я должен был лучше контролировать свою силу. Не рассчитал, и вот ты уже опять страдаешь из-за меня. Его рука опиралась на диван рядом с моей, и я не смог сдержаться – накрыл его ладонь и мягко сжал. Гедеон замолчал и покосился на наши руки. Я хотел замаскировать это под жест поддержки, хотел даже утешающие похлопать по ладони, но мои пальцы уже жили отдельной жизнью: они неспешно гладили чужую кожу, изучали рельеф костяшек, вели вдоль выступающих вен, чтобы в конце сплестись с его пальцами в крепкий замок. – У тебя руки холодные, – заметил я. Его ладонь была практически ледяной – словно от прожитого секундами ранее стресса вся кровь отлила от конечностей. Он не двигался, только смотрел на меня странным затравленным взглядом. Я поднёс его руку ко рту и выдохнул тёплый воздух. Гедеон вздрогнул, посмотрел на меня широко распахнутыми глазами. Я продолжал греть его ладонь, не разрывая с ним зрительный контакт. Не знаю, какого чёрта творил, мысли испарились. И вообще у меня была травма головы – это всё из-за неё. Ведь будь я в здравом уме, то никогда бы не решился прижаться губами к его пальцам. Он выдернул руку в следующую же секунду, но губы жгло так, будто я коснулся ими не холодной кожи, а раскалённого металла. Гедеон вскочил на ноги – я боялся поднять на него взгляд, уставился на собственную ладонь, которая теперь сжимала лишь воздух. – При ударе головой нужно много пить. Я принесу воды, – скороговоркой выдал он и вышел из кабинета, не обращая внимания на мои слабые заверения о том, что мне ничего не надо. Некоторое время я лежал и смотрел в потолок. Этот день с самого начала был слишком сюрреалистичен, и я начинал бояться того, чем он может закончиться. Я не хотел анализировать свои действия или действия Гедеона и его реакции. Вспышками проносились его слова в машине, его взгляды, его касания, когда он завязывал мне платок на шею… Его было так много в моей жизни в последние месяцы, что я уже с трудом мог вспомнить те времена, когда боялся даже дышать в его присутствии. И вместе с тем я всё ещё не понимал, как вести себя с ним теперь. Что если Гедеон пытается быть тем самым любящим братом, а я просто не понимаю этого? Отсюда всё это внимание и забота? «Он влюблён в тебя». Слова Люмьера определённо что-то сломали во мне. Заставили взглянуть на Гедеона иначе, увидеть в нём совсем не брата. Я закрыл лицо руками и замученно простонал в ладони – мой голосом эхом пронёсся по пустой комнате. Возможно, это всё просто гормоны? Желая чем-то занять себя, чтобы дальше не увязать в этих размышлениях, я медленно сел. Головокружение почти прошло, на его место пришли горящие от смущения уши. С раскрытого балкона дул приятный ветерок, он остужал пыл. Я принялся бестолково водить глазами по кабинету, ни на чём особо не концентрируясь. Затем обернулся к месту, где проходила наша импровизированная дуэль, и понял, почему тело так сильно болело. Я налетел на книжный шкаф, причём не слабо: шкаф слегка покосился, несколько полок слетело с крепежей и теперь валялись на полу в компании кучи книг и каких-то документов. И тут моё внимание привлекла одна из книг – она лежала раскрытой, а вместо текста я разглядел фотографии. Неужели это альбом? Я встал с дивана и подошёл к этой куче. Сел на корточки, беря альбом в руки. Мои брови поползли вверх: это были наши семейные фото. Я всегда думал, что в доме не осталось фотографий мамы, но вот она – в красивом цветочном платье, счастливо улыбается, обнимая мальчика лет десяти. Гедеон. Я бы перепутал его с Габи, – настолько они похожи, – только у Габи волосы в два раза длиннее, и улыбается она более беззаботно, улыбка Гедеона же здесь была слегка кривой, словно он изо всех сил сдерживался, стараясь выглядеть серьёзным. На другой фотографии маленький Гедеон стоял, закинув руку на плечи другого мальчика. На них были белые рубашки с красивыми воротничками, а в руках деревянные мечи. Я не понимал, кто этот второй мальчик, пока не заметил подпись внизу: «Самые смелые рыцари Октавии: Гедеон и Люмьер». Задержав дыхание, я бережно провёл пальцем по летящим закорючкам букв, чувствуя, как начинает щипать глаза. Это почерк мамы. Я не видел его так давно, что уже забыл, как он выглядит, но стоило только увидеть вновь – сразу вспомнил. Эмоции захватили меня, ноги больше не держали, и я уселся прямо на пол, принимаясь с маниакальной тщательностью разглядывать её фото, подмечать каждую деталь. Морщинки возле глаз. Ямочки на щеках. Прядь волос, выбившуюся из причёски. То, с какой любовью она обнимала Гедеона. Я судорожно дышал, пытаясь совладать с надвигающейся истерикой, слёзы заволокли глаза, и я уже ничего не мог разглядеть. Мама… мамочка. Я так давно не видел её лица. У меня не было ни одной её фотографии, а Гедеон хранил целый альбом и ни слова мне не говорил. Я закрыл глаза и прижал альбом к груди, словно великую драгоценность. Не знаю, сколько так просидел, пока не услышал, как позади открылась и закрылась дверь. Раздались приближающиеся шаги. – Готье? – позвал Гедеон. Я посмотрел на него, он нахмурился. Наверное, я выглядел отвратительно с заплаканным лицом, и Гедеон не на шутку забеспокоился. – Что ты?.. Тут он увидел альбом в моих руках и беспокойство на его лице сменилось осознанием, а после тихой грустью. Он аккуратно присел рядом, стараясь не разлить из стакана воду, которую принёс. – Почему ты мне не говорил? – спросил я. Голос слегка гнусавил, но слёзы уже не бежали, я почти успокоился. Я обещал себе, что больше никто не увидит моих слёз, но вот я вновь плачу перед братом. Почему-то всегда именно он становится свидетелем. – Я… – Гедеон выглядел потерянно, явно не готовый к таким разговорам. Он покрутил в руках стакан, я проследил за отблеском света на водной глади. – Отец не позволяет смотреть её фото, ты же знаешь. – Но ты хранишь их. – Ты думаешь, я мог от них избавиться? – Нет, но… Ты мог бы поделиться ими со мной. Гедеон тяжело вздохнул. Забрал из моих рук альбом и вручил стакан воды. – Выпей, – настоял он. Я сделал большой глоток, действительно ощущая дикую жажду. Он посмотрел на фотографии, и я увидел, как эмоции так же захлестнули и его. Яркий комок из ностальгии и горечи потери. – Я до безумия хотел показать тебе их. Всегда хотел. И даже когда мама была жива, я мечтал сесть с тобой и всей семьёй, вспомнить прошлое. Показать Габи, какими маленькими мы с тобой были, – в уголках его губ появилась слабая улыбка, но тон оставался печальным. – Показать тебе, какой ты был непоседа, – он усмехнулся. – Ты всегда вытворял что-то такое, о чём родители ещё долго не могли забыть. Мама любила рассказывать эти истории за ужином или обсуждать с Сильвией, – Гедеон снова вздохнул, погружаясь в далёкие воспоминания. Потом даже лёгкая улыбка испарилась, он посмотрел на меня. – Я мечтал, что, когда мы вырастим, я буду рассказывать эти истории тебе. Но вот мы выросли, а я даже не смог найти повода, чтобы показать тебе фотографии. – Ты был тем, кто отдалился, – сказал я. В горле стоял ком, и я просто хотел уткнуться ему в плечо и вновь разрыдаться. – И я сожалею об этом. Он извинялся уже не в первый раз, но я всё равно злился на него, потому что эти извинения не вернут мне брата. Прошлое не исправить, как и наши отношения. После всех этих лет игнорирования и запугиваний с его стороны мы не сможем стать друг для друга теми, кем могли бы быть. И я всегда буду винить в этом его. Я осушил стакан, пытаясь собрать себя в кучу, и поставил его на пол. – Ты можешь показать мне их сейчас, – я кивнул на альбом. Гедеон коротко улыбнулся. Затем протянул руку и провёл большим пальцем по моей щеке. – Плакса, – шепнул он. Я закатил глаза и отпихнул его руку, принимаясь вытирать лицо рукавом свитера. – Не три так сильно, кожа покраснеет. Какие мы заботливые! Я хмуро на него посмотрел: – Давай уже показывай фотографии. Мы сели ближе друг к другу, крепко прижимаясь плечами. Гедеон положил альбом на наши колени так, чтобы всем хорошо было видно страницы. Прежде чем перелистнуть на начало он помялся и кинул на меня непонятный взгляд. – Что? – спросил я. Он покачал головой и наконец открыл первую страницу. Я сразу понял, в чём дело: на фотографиях был малыш Гедеон в розовых чепчиках и таких же розовых распашонках. Он глядел в камеру большими голубыми глазами, которые обрамляли по-девичьи густые ресницы. Вылитая Габриэлла. На щеках Гедеона расцвёл лёгкий румянец. Он теребил уголок страницы, от всей души желая поскорее её перелистнуть. Я сдерживал смешок, чтобы не смутить его ещё сильнее, но улыбка всё равно проступила на моём лице. – Хоть одна шутка на этот счёт… – угрожающе начал он. – Даже не собирался, – заверил я. Он с подозрением на меня посмотрел, пытаясь уловить ложь. – На самом деле… – я приблизился к его лицу, словно собираясь поделиться секретом: – …ты здесь очень милый. Он оттолкнул меня, покраснев ещё сильнее. Румянец на его безэмоциональном лице выглядел довольно комично. И очаровательно. От последней мысли я и сам начал краснеть, поэтому отвернулся, возвращаясь к просмотру фотографий. – Скажи честно: ты не показывал мне этот альбом только, чтобы я не увидел эти фотки, – пошутил я в попытке разрядить атмосферу. Гедеон фыркнул. – Ты меня раскусил. На следующих страницах Гедеон уже был чуть постарше. Его волосы доросли до плеч и сильно вились. Под одной из фотографий, на которой он с широкой улыбкой держал на руках белого кролика, находилась надпись: «Мой прекрасный мальчик, оставайся всегда таким счастливым и открытым этому миру». – Мама вела этот альбом для тебя? – спросил я. – Да, она вела такие для всех нас, но я не знаю, где они сейчас. Наверное, где-то у отца. – Для меня тоже? Он с недоумением посмотрел на меня. – Конечно. Ты для неё такой же сын, как и я. И, надеюсь, что ты не думаешь иначе. – Я… – Мама была и навсегда останется моим самым родным человеком, и я ненавидел себя за то, что мог хоть на секунду усомниться в её искренности. – Просто… Я так долго чувствовал себя чужим в этой семье. Не мог найти общий язык ни с тобой, ни с отцом, ни даже с Габриэллой. Когда я узнал, что приёмный, то подумал: «А-а… так вот, в чём дело». И что, возможно, мама тоже… не знаю, из жалости или из-за чувства долга, – ком снова подкрался к горлу, и я зажмурился, борясь с этим чувством. – Я испугался, что никогда не был для неё просто сыном. Одинокая слезинка всё же покатилась по щеке, а в следующую секунду Гедеон уже прижимал мою голову к своей груди. Альбом с тихим стуком соскользнул на пол. – Не смей так думать, – твёрдо заявил он, успокаивающе поглаживая меня по волосам. – Ты никогда не был нам чужим. Никому из нас. Я потёрся о его жилетку, вытирая слёзы – пусть только пожалуется на это, – и поднял голову, заглядывая ему в глаза. – Ты не должен был заставлять меня в это верить, – с яростью прошептал я. – Я был уверен, что ты презираешь меня. – Готье… – бессильно выдохнул он. Боль, которую он держал в себе годами, вырвалась наружу. – Я лишь хотел защитить тебя. – К чёрту такую защиту! – я схватился за ворот его рубашки и потянул на себя, наши носы практически столкнулись. Мне хотелось кричать от несправедливости, но я мог только шептать, боясь, что в ином случае окончательно разрыдаюсь. – Мне нужен был брат! Рядом со мной, а не где-то там, тайно следящий за моей жизнью, как какой-то сталкер! Я ожидал от него такой же вспышки гнева, что он ответит, поставит меня на место, но Гедеон опустил глаза, его плечи поникли. Он молчал, губы подрагивали. – Да скажи ты хоть что-нибудь! – я встряхнул его, голова качнулась, и он зажмурился. – Неужели ты не понимал, как мне тебя не хватает?.. – в конец обессилив от переполняющих эмоций, я уткнулся ему в шею, продолжая со всей силы цепляться за рубашку. В нос ударил его парфюм, и я неосознанно потёрся носом о кожу, глубже вдыхая. Этот запах успокаивал. – Я не хотел привязывать тебя к себе, – выдал Гедеон безжизненным голосом. Вспышка гнева вновь поднялась во мне, но я не успел выдать очередную тираду. – Я грезил слишком о многом, но у меня никогда не было на это права. Я посмотрел на него, не совсем понимая, что он имеет в виду. Гедеон невесомо коснулся моего лица. Он смотрел так, что у меня перехватило дыхание. – Ты говорил, что привязался ко мне. Но я хочу, чтобы ты знал: как бы ты меня ни отталкивал, ни запугивал – я всё равно точно так же привязан к тебе, – сказал я. Гедеон убрал руку и попытался отстраниться, но я не дал, притянул его обратно: – Будь рядом, ты всё ещё нужен мне. Это была правда, и я отчётливо осознал это. «У императора нет друзей. И семьи тоже нет. Есть только союзники, подданые и враги», – но как бы я ни убеждал себя, что между мной и Гедеоном стоит провести черту, я не мог этого сделать. Он не был просто союзником – он был слишком многим. – Ты не понимаешь, – он попытался отцепить мои руки, вырываясь с каким-то отчаянием. – Я буду рядом, но на расстоянии. – Что за бессмыслица? – я отпустил рубашку и отодвинулся, беспомощно вглядываясь в его лицо. Он потянулся за альбомом, перелистнул несколько страниц. – Мы были очень близки, – он ткнул на фотографию, заставляя меня перевести взгляд с него на фото. На вид мне было лет пять, мы лежали с Гедеоном на диване в гостиной, я спал на его груди, а он держал в руках книгу, которую, судя по всему, читал мне, и прижимал палец к губам, призывая человека за кадром не будить меня. – Ты любил сказки про принцев, – сказал Гедеон, печально улыбнувшись. – Я просил маму находить всё новые и новые истории, потому что мне нравилось смотреть, как ты представляешь себя в роли принца. Ты говорил, что будешь храбрым и сильным, защитишь нашу семью от врагов. И что я буду твоей правой рукой. Забрал мой меч, который мистер Уолдин подарил мне как-то на день рождения, – он тепло усмехнулся, полностью уйдя в воспоминания. – Потом правда отец выбросил его, когда ты разбил им вазу. Ты всё не прекращал плакать, и я успокоил тебя, сказав, что, когда ты вырастишь, тебе не понадобится меч, потому что ты будешь владеть тёмной материей лучше всех в Октавии. Десятилетний Гедеон, конечно, очень в меня верил. – Мне казалось, что тебе не нравится видеть во мне принца. Что ты разочарован. – Я восхищаюсь тобой, – тут же возразил он. – В детстве я говорил тебе, что из тебя вышел бы прекрасный принц, и я готов повторить это и сейчас. Из тебя выйдет прекрасный император, Готье. – Киллиан, – поправил я. – Называй меня Киллианом. Готье – твой брат. Киллиан же – твой… принц. Гедеон отвернулся, принимаясь разглядывать фотографии с излишней внимательностью. Весь разворот был занят нашими совместными фотками. Вот я сижу на спине Гедеона и, раскинув руки в стороны, изображаю самолёт. А вот я показываю язык, а Гедеон, судя по его недовольному лицу, читает мне нотации – эта картина была для меня уже более привычной. Гедеон смотрел на эти фотографии то ли со светлой печалью, то ли с горькой ностальгией. Там было запечатлено моё счастливое детство, которое я практически забыл. Отношения с Гедеоном, о которых я столько лет мечтал. Но я поймал себя на том, что не смотрю на фото – я смотрел прямо на Гедеона. Я был готов оставить наше прошлое в прошлом, ведь оно больше не имело значения. Растоптать его в порошок. – Ты всегда будешь моим братом, – произнёс он, повернувшись ко мне. Такой незнакомый ласковый взгляд, он никогда так на меня не смотрел. Горло сжалось от страха. Наши отношения только-только начали восстанавливаться, а я собирался всё разрушить. – Что, если я больше не считаю тебя своим братом? – тихо спросил я. Сердце бешено стучало. Гедеон нахмурился, его взгляд заметался по моему лицу. – Это… больно слышать. Возможно, стоило отступить? Не знаю, в какой момент я решил, что понимаю чувства Гедеона, что правильно толкую его слова и жесты. Я мог жестоко обманывать самого себя. Мог лишиться его окончательно. Но готов ли я теперь мириться с ролью младшего брата? Уступить его кому-то другому? Одна эта мысль вызывала во мне жгучую ревность. – Что насчёт тебя? – спросил я с пересохшим горлом. – Правда видишь во мне лишь брата? И паника, возникшая на его вытянувшемся лице, говорила громче любых слов. – Ч-что? Я не… Это был первый раз, когда я видел его настолько потерянным. Он выглядел как человек, самый страшный секрет которого раскрыли. Возможно, так оно и было. Неужели это всё правда? От ужаса и облегчения вперемешку с неожиданным восторгом у меня закружилась голова. Я словно стоял у пропасти, предвкушая всю прелесть свободного полёта. – Как давно, Гедеон? Он отшатнулся. Бедный альбом – последняя ниточка с прошлым – упал на пол, и никто больше о нём не вспоминал. – Не понимаю, о чём ты, – выдавил Гедеон и тяжело поднялся на ноги. – В кого ты влюблён? – прямо спросил я. Он сжал кулаки, развернулся и пошёл к столу. Его движения были медленными, словно в тумане. Я вскочил следом и направился за ним. Он опёрся руками о стол и склонил голову. – Гедеон, – позвал я, осторожно, словно в клетку к тигру, положил ладонь ему на плечо. Он напрягся, но не сбросил её. – Я думаю, нам нужно поговорить. – Тут не о чем говорить, – глухо отозвался он. Я наклонился к нему, пытаясь заглянуть в лицо. – Ответь на мои вопросы. Мне нужно услышать подтверждение. – Подтверждение чего, Готье?! – повысил голос он, поворачивая ко мне голову. – Что ты влюблён в меня. Несколько секунд он смотрел на меня, а затем широко ухмыльнулся. Но ухмылка пропала в ту же секунду, сменившись холодным, чуть ли не злобным выражением. Он выпрямился – моя рука безвольно упала – и нервно хохотнул. Уселся прямо на стол и закусил губу, постучал по колену. Загнанный в ловушку зверь – вот кем он был. – Не понимаю, откуда ты взял этот бред, – наконец произнёс он. – Хочешь сказать, это не правда? – Ты. Мой. Брат, – прочеканил он каждое слово. – Я не могу быть в тебя влюблён. Вот значит, какую игру ты затеял, Гедеон? Хорошо, давай поиграем. У меня больше не осталось сомнений – его поведение было слишком очевидным. Его ноги были слегка расставлены, и я подошёл вплотную, становясь между ними. Гедеон хотел отодвинуться, но не мог – он оказался зажат между мной и столом. – Готье… – Я – твой принц. Его Императорское Величество, Киллиан Парис Бёрко. Забудь о Готье. Я положил руку ему на бедро – крепкие мышцы, обтянутые тугой тканью брюк. Эта картина сидела в моей голове с той самой дуэли в классе Истории тёмной материи. Гедеон сцепил зубы, желваки заходили на его челюсти. Я же дурел со своей смелости. Положил вторую руку ему на грудь – рядом с неровно бьющимся сердцем. Приблизился к его лицу. Гедеон, словно загипнотизированный, не отводил взгляда от моих глаз. – Оттолкни меня, – прошептал я в сантиметрах от его губ. – Если я всё себе придумал, если видишь во мне младшего брата – оттолкни. Тебе же это ничего не стоит. Я провёл рукой выше, доходя до плеча, сжал его. Сейчас Гедеон не был холодным – от него исходил жар, он обжигал меня даже сквозь ткань рубашки. Он закрыл глаза, схватил меня за запястье, но не оттолкнул. Мы столкнулись лбами, я поймал губами его загнанное дыхание. От близости я постепенно терял связные мысли, переставая понимать, что происходит. – Оттолкни меня, Гедеон, – повторил я. Его ресницы трепетали, он с силой сжимал мою руку, до онемения, до очередных синяков. Я не осознанно огладил его бедро, и вдруг так отчётливо увидел нас со стороны: две фигуры в полумраке, сидящий на столе Гедеон, к которому я льнул всем телом. Такая грязная картина. Такая… возбуждающая. Я коснулся носом его щеки, провёл выше, зарываясь в волосы, вдохнул их запах. Я медленно сходил с ума. – Оттолкни меня, или я не остановлюсь. Кажется, я уже умолял его об этом, испугавшись собственных фантазий. «Я грезил слишком о многом, но у меня никогда не было на это права», – так сказал Гедеон, и сейчас я отчётливо понимал смысл этих слов. – Я не могу, – с отчаянием прошептал Гедеон. Он ощутимо дрожал, но оставался неподвижным. – Зачем ты делаешь это? Решил поиздеваться? Я растерянно отстранился, чтобы посмотреть на него. Поиздеваться? Я положил руку ему на щёку, невесомо провёл по коже. Я задыхался от мешанины чувств, которые испытывал к нему в этот момент: трепет, злость, нежность, раздражение, вожделение. И любовь, которую глушил в себе многие годы. Как он может этого не видеть? Почему задаёт такие глупые вопросы? – Посмотри на меня, Гедеон. Он попытался увернуться от моей ладони, но я обхватил его лицо обеими руками, заставляя смотреть на себя. – Откуда ты узнал? – спросил он. Я покачал головой: – Я не знал. Я просто… надеялся? Он нахмурился. – Надеялся? Что это значит? – А что значит «решил поиздеваться»? Чего, ты думаешь, я пытаюсь добиться? Он пытался разглядеть что-то в моём взгляде, найти ответ на вопрос. Мне казалось, что всё так очевидно, и не понимал, почему он не может этого признать. Не хочет? Боится? – Я не знаю… – одними губами произнёс он. И у меня не было сил объяснять ему. Я так измотался за эту неделю, а сегодняшний день окончательно выбил из колеи. Я просто больше не мог выносить собственных мыслей о наших непонятных отношениях. Раз уж я решил послать всё к чертям, то нужно идти до конца. Хочешь ясности, Гедеон? Пожалуйста. Я подался вперёд, впиваясь ему в губы. Резко, неосторожно. Обвил руками за шею, прижимая к себе ещё сильнее – так, чтобы не вырвался. А он пытался. Протестующе мычал в поцелуй и толкал в грудь. Я укусил его за нижнюю губу, и тут же провёл по ране языком, оставляя широкий влажный след. Он издал короткий стон и всхлипнул. Он больше не отталкивал: вцепился пальцами в свитер мёртвой хваткой. Я целовал то верхнюю губу, то нижнюю. Вжимался, кусал, зализывал. У меня был небольшой опыт в поцелуях, а Гедеон совершенно не подсказывал, что нужно делать. Он только принимал, поэтому я действовал на инстинктах. Я чувствовал, как капля пота течёт по спине. Стало так душно, а на мне было три слоя одежды. Хотелось снять хотя бы кофту, но мне казалось, что стоит отстраниться – и Гедеон больше не позволит приблизиться. Он крепко сжимал губы, не давая углубить поцелуй, и вскоре – когда воздух в лёгких закончился – я сдался. Оставил его губы в покое и принялся оставлять поцелуи там, где только придётся: на горящей щеке, скуле, трепещущем веке, виске – прямо у вены, где бешено колотился пульс. Гедеон, при всём своём отрицании, неосознанно подставлялся под эти поцелуи. Он что-то неразборчиво шептал себе под нос: известные лишь одному ему молитвы. Я с трудом отцепил одну из его рук от своей кофты, переплёл пальцы и крепко сжал их в замок, пытаясь дать ему хоть какую-то опору, дать понять, что всё хорошо. Я оставил последний поцелуй где-то на подбородке и прижался лбом к его щеке, пытаясь прийти в себя, отдышаться. Так мы и замерли на какое-то время: я жадно хватал воздух, дыхание Гедеона колыхало прядь моих волос. Неужели я правда его целовал? Касался так, как никогда не мог и представить. Я не знал – даже думать не хотел – что будет дальше, только понимал, что мне мало. Хотелось ещё, хотелось большего. – Теперь до тебя дошло? – выдохнул я. Мой нос уткнулся в ткань его шейного платка, и я ощутил непреодолимое желание сорвать его, получить доступ к шее. Что бы я сделал первым делом: укусил, оставляя собственническую метку, или провёл языком, слизывая солоноватый вкус? Никогда в жизни пошлые мысли не окутывали меня с такой силой. Я не мог думать ни о чём другом. Мне не терпелось взять всё – и отдать столько же взамен. Возможно, это всё страх. Я до подкашивающихся коленей боялся, что Гедеон выставит меня вон, скажет забыть всё, что здесь было. И малодушная мысль билась в голове: надо упасть так низко, чтобы ни один из нас уже не смог подняться. Но Гедеон до последнего цеплялся за край обрыва. – Ты сумасшедший, – он схватил меня за плечи, отстраняя от себя. – Что ты наделал? Ты… Я же больше не смогу… – с каждым словом до него словно всё больше доходил ужас произошедшего. Я же мог лишь смотреть на его припухшие губы и отблеск слюны на них. – Я не смогу… тебя… Ты… – Чего не сможешь, Гедеон? Он долго смотрел на меня, не в силах подобрать слов, затем опустил голову, протяжно выдыхая: – Что же ты творишь… Я присел на корточки, чтобы поймать его взгляд; опёрся руками о его бёдра. – Скажи хоть что-нибудь внятное, прошу тебя, – сказал я. – Иначе я свихнусь. Он ядовито усмехнулся: – Ты свихнёшься? Ты? Это я больше не смогу жить нормально. Контролировать себя. Спокойно смотреть на тебя, – зло шипел он. – Зачем тебе это? Это какая-то месть? Если так, то это очень жестоко, Готье. Боже, да как же он не мог понять?! Я поднялся на ноги: Гедеон проследил за мной взглядом, поднимая голову. Я отстранённо отметил, что в таком положении мы были практически одного роста. – Тебе сказать прямо? – я наклонился к его лицу, Гедеон гулко сглотнул и не отодвинулся. – Я хочу тебя. Эти слова прошили самого меня насквозь, острой волной отдаваясь в паху. Что-то неприлично возбуждающее было в том, чтобы говорить подобное Гедеону в лицо. Он сощурился, уголок губы скривился в подобии ухмылки. – И с каких это пор? – Какая разница? Мы гневно смотрели друг на друга, и, честно говоря, я совершенно не так представлял себе момент признания в чувствах. Вообще-то я никогда такой момент не представлял в принципе, но всё же. – Разница в том, что если сегодня ты говоришь такое мне, а завтра опять бежишь обжиматься с полукровкой, то лучше предупреди сразу. Чтобы я случайно не убил на месте сначала его, а затем и тебя… – в его преувеличенно ласковом голосе читалась неприкрытая угроза. Он схватил меня за волосы на загривке и потянул – я зашипел от боли. – Потому что после этого мне останется лишь умереть самому. – Как мило, что ты не сможешь спокойно жить после моего убийства. В следующий миг он ещё сильнее стянул волосы – показалось, что он просто на просто выдерет их с корнем – но тут же отпустил их. – Это абсолютно точно не мило, – серьёзно сказал он. – Это грёбанная правда. Поэтому я хочу знать, что за блажь взбрела тебе в голову. – Я не знаю, что ещё мне нужно сделать, чтобы ты понял, – обречённо вздохнул я. – Разве поцелуя было недостаточно? Я кинул короткий взгляд на его губы, и он поджал их, его рука непроизвольно дёрнулась ко рту. Он молчал, отказываясь обсуждать такое вслух, и я чуть не рассмеялся от этого детского смущения. Практически не думая, не анализируя, я схватил его ладонь и прижал к своему паху. И тут же сам чуть не задохнулся от такого желанного давления. Гедеон замер, несколько секунд как завороженный смотрел, от чего стояк стал совсем уж болезненным, а после с силой оттолкнул меня и вскочил со стола. Я еле устоял на ногах. Гедеон бесцельно прошёлся по кабинету, шумно дыша и нервно сжимая кулаки. Понаблюдав за ним какое-то время, я устало уселся на диван. – Хватит так убиваться, – неуверенно протянул я. – Ничего страшного не случилось. Он остановился. С возмущением взглянул на меня, а потом стремительно подошёл и навис надо мной, упираясь руками в изголовье. – Ты выдал самую глупую вещь, которую только мог. Порушил все мои многолетние старания, а теперь говоришь, что ничего страшного не случилось? – Многолетние? – тут же зацепился я. – Так как давно это длится, а? Только не говори, что с первого взгляда. Это слишком слащаво для тебя. – Ты совсем идиот? Платок на его шее не выдерживал всех этих метаний и практически развязался, болтался перед моим носом, привлекая внимание. Я зацепил его пальцами и потянул – узел окончательно распался, и платок слетел. – Я думал об этом последние дни, – тихо произнёс я, смотря на его белую шею. – О том, как отношусь к тебе. И понял, что хочу, чтобы ты был на моей стороне. – Я и так на твоей стороне, – быстро отозвался он. – Полностью на моей, – мы столкнулись взглядами. – Целиком. Во всех смыслах. На моей. Со мной. Мой. Я приподнялся, наши лица вновь оказались в миллиметрах друг от друга. – Гедеон, – мягко сказал я. – Я отступлю, если ты этого не хочешь. Но не отталкивай меня по глупым надуманным причинам. Пожалуйста. Его брови сошлись на переносице, он выглядел так, будто готов был вот-вот распрощаться с самым ценным, что у него есть. Он всё ещё старался держаться из последних сил, не поддаваться желаниям. Я завидовал его самоконтролю – у меня не было такого терпения, и именно поэтому мы оказались в этой ситуации. Не выдержав, я провёл пальцем по его шее, спускаясь к ключице и ниже, к голой коже за распахнутым воротом рубашки. Он вздрогнул, поёжился от возникших мурашек. – Всё слишком резко, – прошептал он. – Я не понимаю, что должен сделать. – Сделай то, что давно хотел, – выдохнул я ему в губы. – Твои чувства взаимны. Так что прекрати думать и просто отпусти себя. Гедеон прикрыл глаза, крепко сжимая челюсти. – Сейчас я и правда тебя ненавижу. – Я знаю. Знаю, прости, – я осторожно обхватил его лицо руками, убрал прядь, упавшую ему на глаза. – Понимаю, тебе страшно, мне тоже. Но… я уже рискнул всем, потому что понял, что не могу иначе. Рискнёшь ли ты? Ради меня? Он распахнул глаза, впиваясь в меня взглядом. Подался вперёд, опёрся коленом в диван, между моих разведённых ног. Я вжался в спинку, меня охватило чувство, словно лечу куда-то в невесомости, и я обхватил его за шею в попытке удержаться на краю. Или утянуть за собой. – Маленький манипулятор, – усмехнулся Гедеон. Он невесомо провёл пальцем по моей скуле, очертил контур губ. – Ради тебя я пожертвую Октавией. Что говорить о собственной жизни, она давно в твоих руках. Сердце замерло, и почему-то вновь захотелось разрыдаться. Я всегда чувствовал себя брошенным, но правда в том, что обо мне всегда думали, всегда заботились и пытались защитить от всех в этом мире. Каким же я был дураком, что не замечал этого. – Только не говори такое при Люмьере, – улыбнулся я, пытаясь отогнать слёзы. – Даже жизнь принца не может быть ценнее Октавии. – Не переживай, Люмьер очень хорошо осведомлён о моих ценностях. Всё же Люмьер тогда не шутил, не выдвигал предположений – он точно знал о чувствах Гедеона ко мне. Хотелось расспросить об этом, спросить сам ли он рассказал Люмьеру или тот просто догадался. Узнать, в курсе ли кто-то ещё. Может быть, Оскар? Но я смог лишь беспомощно выдавить: – Ну так… Что ты решил? Гедеон взял меня за руку, бережно сжал пальцы и оставил долгий поцелуй на тыльной стороне ладони. Всё ещё так странно было получать от него эту нежность, но мне нравилось – я был в восторге. – Я не хочу, чтобы ты потом об этом пожалел, – сказал он серьёзно. – Не пожалею, – без раздумий ответил я. Ещё несколько мгновений он вглядывался в моё лицо, ища хотя бы малейшие отголоски сомнений, но, ничего подобного не найдя, покачал головой и наконец накрыл мои губы своими. От неожиданности, от облегчения из меня вырвался тихий стон. Я тут же зажмурился, смутившись, но Гедеон ласково провёл ладонью по шее, успокаивая, а затем раскрыл губами мой рот, углубляя поцелуй. Наши языки столкнулись, и я снова застонал. И в этот раз было уже не до смущения. Ощущений было слишком много. Мы оба, дорвавшись до желаемого, уже не могли остановиться. Поцелуй выходил порывистым, местами неуклюжим, но очень-очень жадным. Слюна стекала по подбородку, неприличные звуки разносились по кабинету. Я терялся в пространстве, только и мог хвататься то за его плечи, то за ворот жилета, то тянуть ткань рубашки с такой силой, что, казалось, она вот-вот треснет, разойдётся по швам. Он нависал надо мной, и мне приходилось запрокидывать голову – шея затекала, но я ни за что бы не прекратил это из-за подобной мелочи. Каждое касание языков отзывалось бурей внизу живота. Гедеон пытался замедлить поцелуй, дать прочувствовать, осознать, но я не давал, мне хотелось быстрее, ближе, глубже. – Тише-тише, – шептал он, но я не слышал. Внезапно удушающая близость Гедеона куда-то исчезла, и на мгновение я потерялся. Но затем меня вновь притянули к себе, и я понял, что теперь он сидит на диване, а я – у него на коленях. – Так удобнее, – пояснил он и снова поцеловал. Было безумно душно. Волосы Гедеона, за которые я хватался пальцами, были такими мокрыми, словно он недавно вышел из душа. Капля пота стекала по его виску, и я поймал её языком. Он был прямо подо мной, такой разомлевший и возбуждённый. Гедеон прижимал меня к себе за талию. Он выдернул рубашку из-под пояса брюк и теперь касался кончиками пальцев кожи на пояснице. Мурашки бежали по телу. Меня распирало возбуждение и неверие от того, что это действительно происходит. Я разорвал поцелуй, когда понял, что задыхаюсь. Шейный платок перекрывал воздух, и я потянулся к нему, желая развязать, но Гедеон перехватил мою руку. – Что? – спросил я. – Тебе правда идёт. Он пригладил платок на моей шее. Я хотел отмахнуться от этого, потому что красивый образ – последнее, что меня сейчас волновало. Но что-то в его взгляде заставило меня остановиться. – Тебе нравится? – я наклонил голову набок. – Знаешь, что я представлял, когда ты завязывал его мне? – я склонился к его уху и прошептал: – То, как ты душишь меня им. Его глаза потемнели, зрачок заволок радужку. Я взял его руку и положил себе на горло. Его пальцы дрогнули в желании сжать, но он не пошевелился. – Ты сведёшь меня в могилу, Готье. – Киллиан, – я подцепил его подбородок пальцами. – Меня зовут Киллиан. Скажи это. Он гулко сглотнул и облизнул губы. Красные припухшие губы, то и дело приковывающие мой взгляд. Я провёл по ним большим пальцем – их мягкость контрастировала с остротой ран от укусов. Моих укусов. – Киллиан… – выдохнул Гедеон на грани слышимости. И я не сдержался, вновь утягивая его в поцелуй. Его ладонь так и лежала на моём горле, он не увеличивал хватку, а я до сворачивающегося в паху узла желал, чтобы он надавил, окончательно перекрывая доступ к кислороду. В штанах стало невыносимо тесно, и я неосознанно двигал бёдрами в поисках хотя бы минимального трения. Мне было хорошо и плохо одновременно. Я то ли парил, то ли терял сознание. – Мы должны остановиться, – отстранился Гедеон, чтобы сказать эту бессмысленную реплику. – Ты, наверное, шутишь. Я успел зацепить зубами его нижнюю губу прежде, чем он вновь отодвинулся. – Тебе стоит пойти к себе, а мне нужно время привести себя в порядок и спуститься вниз. Секунду я не понимал, о чём он вообще говорит, пока не вспомнил, что на первом этаже всё ещё находится толпа гостей. Но это сейчас мало меня волновало. – Нет, ты не можешь так меня оставить, – я снова толкнулся бёдрами, и Гедеон глухо простонал, закусив губу. – Го… Киллиан, – он пригладил мои волосы, заправляя выпавшую прядь за ухо, и с отчаянием посмотрел на меня. – Ты же понимаешь, что сейчас не время? – Сюда никто не поднимется, – настоял я. Я видел борьбу на его лице. Как желание конфликтует со здравым смыслом, как он пытается подобрать аргументы. А внутри меня, где-то очень глубоко, нарастала паника. Что, если он сейчас уйдёт, а утром сделает вид, будто ничего не было? Или скажет, что это ничего значило? В конце концов, мы всего лишь целовались, ничего такого. Адекватной частью мозга я понимал, что всё это бред и он ни за что так со мной не поступит, но страх всегда побеждает разум. И вместе с этим мне, конечно же, до дрожи хотелось ощутить на себе его пальцы, вместе дойти до разрядки. – Я… я просто не готов, – сказал Гедеон и, столкнув меня на диван, поднялся. Он отдёрнул пиджак, поправил воротник рубашки, нервно пригладил волосы. Я бы рассмеялся от его нелепых попыток скрыть возбуждение, если бы не был так возмущён. Его губы кричали о долгих поцелуях, а на шее, прямо под челюстью, виднелось красное пятно – я даже не помнил, когда успел оставить этот засос. – Ага, иди к ним прямо с этим, – я указал на его откровенно выпирающий стояк. – С этим я как-нибудь разберусь, спасибо. Главное, уйди к себе. – Никуда я не пойду, – я скрестил руки на груди, давая всем видом понять, что не сдвинусь с места. Гедеон постоял какое-то время, шумно дыша, а затем всплеснул руками и пошёл к выходу. – Как хочешь, можешь хоть до утра тут сидеть. Я вскочил с дивана, лихорадочно соображая, как заставить его остаться. – Подожди! Он остановился, запрокинул голову, уставившись в потолок – не знаю, что за успокоение он там искал, – несколько раз сжал кулаки, и только после этого обернулся. Я сделал к нему пару шагов, он молча наблюдал. Идея, пришедшая в голову, была глупой и очень-очень-очень смущающей. Член, однако, заинтересовано дёрнулся. Схватившись за края свитера, я потянул его наверх. Гедеон раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог. Так и застыл, не находя сил сдвинуться с места. Сняв свитер, я кинул его на диван и принялся расстёгивать пуговицы на рубашке. Я старался не отводить от него взгляда, улавливать каждую микроэмоцию. Гедеон сглотнул, пристально следя за моими руками. Пуговицы поддавались туго – особенно, когда расстегиваешь их вслепую; особенно, когда делаешь это дрожащими руками. Под рубашкой была футболка, и я не знал – радует меня этот факт или злит. Со снятием рубашки возникли трудности: манжеты оказались слишком узкими, и пришлось долго возиться в попытке их расстегнуть. Я испугался, когда Гедеон вдруг развернулся и подошёл к двери. Решил, что ему надоел этот цирк и он сейчас уйдёт, но тут щёлкнул замок. Жаркая волна окатила меня – если он запер дверь, значило ли это, что он решил довести дело до конца? Гедеон подошёл ко мне, так и глупо стоявшему с наполовину расстёгнутой манжетой. Взял мою руку и аккуратно расстегнул пуговицы. – Ты умеешь добиваться своего, да? – его голос был хриплым, пальцы слегка подрагивали. – Ты весь вечер пытаешься от меня сбежать, – заметил я. – Я пытаюсь поступать правильно, а ты устраиваешь проверку моему самообладанию. – Что ж, мистер Хитклиф, у вас безусловно «Отлично». Гедеон расстегнул вторую манжету и стянул рубашку с плеч – она беспрепятственно полетела на пол, приземляясь у моих ног. – Я чувствую себя преступником, прикасаясь к тебе так, – он подошёл вплотную, провёл пальцами от кисти до плеча, вызвав табун мурашек. Его дыхание коснулось шеи, и я прикрыл глаза. – Мне нужно время осознать, что я могу больше не сдерживаться. Он отступил на шаг, и мне резко стало холодно. Я открыл глаза и решительно посмотрел на него: – Тебе не обязательно касаться, но… Я взял его за руку и потянул за собой к рабочему столу. Он не сопротивлялся, послушно следуя за мной. Я усадил его, растерянного, на кресло. – Но тогда тебе придётся смотреть. Отойдя назад, я неуверенно застыл, пытаясь понять, что делать дальше. Это было странно, страшно и… невероятно возбуждающе. То, как он смотрел: с неверием и затаённым предвкушением. Я скинул ботинки, наступая на пятки. Пинком отшвырнул их в сторону. Наклонился, чтобы снять носки. Наверное, подобные вещи должны делаться медленно и плавно, чтобы выглядеть сексуально. У меня же выходило лишь неловко и как-то дёргано. Расстегнул ремень, чудом сумев вытащить его из шлёвок, и снял штаны. Оставшись в футболке и трусах, я почувствовал себя невероятно глупо. Какого чёрта я вообще творю? Сгорая от стыда, я исподлобья глянул на Гедеона и тут увидел, как он жадно меня разглядывает. Он сидел, вцепившись в подлокотники, его кадык подёргивался, грудь тяжело вздымалась. Ему явно нравилось то, что он видит. Не отрывая взгляда от его лица, я подцепил край футболки и медленно потянул вверх. Ткань невесомо текла по коже, заставляя мышцы живота поджиматься. У меня спирало дыхание. Я поднимал футболку всё выше, практически дойдя до груди, но тут голос Гедеона прервал меня: – Подойди ко мне. «Что, не выдержал?» – хотел усмехнуться я, но не мог произнести ни слова. Я отпустил футболку и подошёл на ватных ногах. Гедеон взглядом указал на стол. – Садись, – приказал он. Отодвинулся на кресле от стола, уступая мне место. Я осторожно присел на край, затем всё же подтянулся, усаживаясь полностью. На столе царил идеальный порядок, ничего лишнего: все ручки в органайзере, на краю стопки каких-то документов и одинокая лампа. Сразу видно, что это стол Гедеона. Я в этот интерьер совершенно не вписывался. – Продолжай. – Раздеваться? – зачем-то уточнил я. Он пожал плечами. – Если это то, чего ты хотел. Или можешь просто пойти спать. Я раздраженно поджал губы. Не дождётся. Больше не медля, я стянул футболку, и тут же вздрогнул от порыва ветра, добравшегося с так и не закрытого балкона. Платок остался повязанным на шее – не хотелось его снимать, и я предпочитал не думать почему. Гедеон шумно вдохнул, его глаза бегали по моему телу. Я кинул ему футболку, и он поймал её. – Хочешь коснуться? – спросил я. – Ты даже не представляешь, как сильно… – выдохнул он. – Но не коснёшься? Он покачал головой, крепко сжимая мою футболку в руках. Несколько секунд он внимательно разглядывал её, словно раздумывая о чём-то. И вдруг поднёс её к лицу, вжался носом и глубоко вдохнул, прикрывая глаза. Я со всей силы схватился за край стола, чтобы не податься вперёд – захотелось оказаться на его коленях, на месте этой футболки. – Я в ней потел весь вечер, – неловко пробормотал я. – Она, наверное, воняет. – Она пахнет тобой, – просто ответил он. Звучало так, словно для него лучше запаха во всём мире не найти. Румянец покрывал уже не только лицо, но и шею, спускался к голой груди. Я чувствовал, как горят уши. – Ты такой красивый, Киллиан… – прошептал Гедеон. – Я не верю, что ты и вправду сидишь передо мной. Что это не сон. Я протянул руку, и он обхватил мою ладонь. – Это не сон. И наутро ты от меня не избавишься, даже не мечтай, – сказал я, сжав его пальцы. Он коротко улыбнулся. – Избавиться от тебя? Это очень далеко от моих мечтаний. Я несмело улыбнулся в ответ. Отпустил его руку и сел прямо. Сидеть в одни трусах становилось холодно, а член всё ещё требовал внимания. – Гедеон, – позвал я. – Ты… Скажи, что мне делать дальше. Он уставился на меня, приоткрыв рот. Затем возвёл глаза к потолку и выдохнул: «Господи, боже мой. За что?» – Ты переоцениваешь мою выдержку, – сказал он. Судорожно расстегнул жилет, поёрзал на кресле. Мне хотелось, чтобы и он разделся, хотел увидеть его без рубашки, рассмотреть каждый участок голой кожи. Но я молчал о своих желаниях, только терпеливо ждал его инструкций. Было что-то до неприличного интимное в том, чтобы сидеть перед ним практически обнаженным, пока он всё ещё был в своём идеальном костюме. – Я замёрз, – сказал я и опустил взгляд на свои торчащие соски. Гедеон взглянул на них, его челюсти сжались, он шумно сглотнул. – Когда только ты стал таким… – он не договорил, зажмурился на секунду, прокашлялся. Его самообладание трещало по швам. Я поставил руки позади, опираясь на них, пошире раздвинул ноги. Гедеон обвёл меня взглядом с головы до ног, уделяя особое внимание очертанию члена в трусах. – Хочешь, чтобы я сказал тебе, как удовлетворить себя? – Я кивнул. – Хорошо. Положи руку на живот. Я перенёс вес тела на одну руку, а другой невесомо коснулся живота. – Медленно веди рукой вверх, касайся кожи лишь кончиками пальцев. Я повёл выше, мимо пупка, к верху живота, приблизился к рёбрам… – Медленнее, – твёрдо сказал Гедеон. Я задохнулся от этого властного тона, но – конечно же – подчинился. Вёл выше, к груди, миллиметр за миллиметром. Это была какая-то пытка. Приятная пытка. – Хороший мальчик, – похвалил он, и я вздрогнул от неожиданности. Низ живота скрутило с такой силой, что мне показалось, я могу кончить прямо так, даже не прикоснувшись к себе. – Обведи кожу вокруг соска. Я закрыл глаза. Кожа вспыхивала огнём в тех места, где я её касался. В сосках отдавало болью, я обвёл один из них по кругу. Раз, второй. Они были уже совсем твёрдыми. – Сожми его. Я посмотрел прямо на Гедеона. Он наблюдал за мной, не моргая. Мне казалось, я физически ощущаю этот взгляд на себе, словно он ласкает меня им. Я легонько сжал сосок. – Сильнее. Я послушался и ахнул: это движение мгновенно отдалось давлением в паху. Я даже не знал, что соски могут быть такими чувствительными. – Потяни, – его голос был совсем хриплым, дыхание сбито. Я сжал сосок ещё сильнее и слегка оттянул, чуть прокрутил и болезненно зашипел. – Ты молодец, Киллиан. Можешь отпустить. Это имя из его уст всё ещё звучало непривычно, а в данной ситуации ещё и невероятно интимно. Возбуждение мешало мысли в кашу, и единственное, чего я хотел – наконец кончить. Рука, на которую я опирался, дрожала. – Обопрись пятками на край стола. Я уже не анализировал его приказы, просто беспрекословно подчинялся. Отодвинулся по столу чуть дальше, чтобы было удобнее, и подтянул к себе ноги, упираясь стопами в стол. Меж разведённых коленей я поймал потемневший взгляд Гедеона. – Раздвинь ноги шире. Я откинулся назад, опёрся уже на локти, и развёл ноги так широко, как только позволяла поза. Стыд и возбуждение смешались в однородную смесь чистейшего удовольствия. – Проведи рукой по бедру. Только не спеши. Я положил ладонь на бедро и повёл вниз, к внутренней стороне, приближаясь к паху. – Смешно, что ты не хотел меня касаться, боясь совратить, – протянул я на грани слышимости. – А теперь мы делаем что-то настолько грязное, чего я не мог представить даже в своих фантазиях. – Скажи лишь слово, и мы остановимся. – Ни за что, – усмехнулся я. – Тогда положи руку на член и сожми головку. – Через трусы? – Да. На трусах уже давно расползалось влажное пятно. Я коснулся его, слегка растёр, и ахнул: головка припухла, став чересчур чувствительной. И всё же я сжал её ладонью – не мог ослушаться приказа. Перед глазами на миг потемнело и пришлось дать себе время прийти в себе, чтобы не кончить. – Проведи вверх и вниз. Медленно, прочувствуй всё до мельчайших деталей. Представь, что это моя рука. Как бы я хотел, чтобы это действительно он гладил меня… Раздался шум колёсиков, такой громкий в этой тишине – Гедеон придвинулся ближе к столу, его голова оказалась между моих ног. Так близко к изнывающему члену. – Ты хочешь снять бельё? – спросил он. Так участливо, даже с долей беспокойства. Я чуть не рассмеялся: он правда думает, что я могу сейчас стесняться своей наготы? – Да. Да-да-да… – словно в бреду залепетал я. – Сними. – Приподними таз. Он схватился за край трусов и потянул их вниз. Аккуратно оттянув резинку, он освободил член, и тот радостно выпрыгнул на свободу, крутанулся и прижался к животу, оставив за собой след смазки. Гедеон на мгновение замер, зависнув на нём взглядом, а потом продолжил стягивать трусы. Голой попой я опустился на стол, тот оказался на удивление приятным наощупь. Я поднял ноги вверх, и Гедеон снял трусы, успев ласково провести пальцами по икрам и пощекотать за пятку. Теперь я был перед ним полностью обнажённым, с бесстыдно разведёнными ногами и призывно стоящим членом. Скажи мне кто об этом пару часов назад – я бы не поверил. Гедеон встал с кресла и навис надо мной, опёршись руками в стол по обеим сторонам от меня. Он провёл носом по щеке, зарылся им в волосы и оставил поцелуй на виске. Его одежда касалась моей голой кожи, я хотел сорвать её. – Ты можешь подрочить себе, – шепнул он. Я всё ещё опирался на локти, и это было несколько неудобно. – Я хочу лечь на спину, – попросил я. Он оглядел стол и вдруг подался вперёд – на мгновение он вжался в меня, и я несдержанно простонал – и резко смахнул вещи позади меня: бумаги полетели на пол, что-то зацепило лампу, и та с грохотом упала вниз. Провод выскочил из розетки, лампа погасла, и мы остались в кромешной тьме. Только слабый свет луны тонкой полоской проникал в комнату. Я осторожно лёг. Глаза Гедеона поблёскивали в темноте, его дыхание опаляло кожу. Я обхватил член, зажатый между нашими телами, и неторопливо провёл по всей длине. Слабый стон сорвался с губ. – Ты правда не коснёшься меня? – жалко спросил я. Он ничего не ответил. – Тогда хотя бы поцелуй. И он поцеловал. Всё, что сдерживал в себе, он вложил в этой поцелуй: страсть, нетерпение, дикое желание. Мы сталкивались языками и зубами. Я крепко сжимал свой член и наращивал темп с каждой секундой. Я больше не мог сдерживать стоны, они наполняли кабинет, и лишь на мгновение я подумал – что будет, если кто-то пройдёт мимо двери? Но сейчас нас это точно не волновало. Гедеон оторвался от губ и прикусил подбородок, затем спустился поцелуями к шее, рукой чуть подвинул мешающийся платок, чтобы освободить больше голой кожи. Лизнул широким мазком и прикусил возле ключицы. Мне оставалось совсем немного до конца – я и так держался из последних сил. И тут Гедеон схватился за конец шейного платка – словно за поводок собаки – и потянул. Узел затягивался всё сильнее, перекрывая доступ к кислороду. Я раскрыл рот, жадно хватая воздух. Глаза закатились от удовольствия. Послышались возня и звон металла. Я опустил взгляд – свободной рукой Гедеон пытался расстегнуть ремень с ширинкой на своих брюках. Рот резко наполнился слюной. Лишь на чистом упрямстве мне удавалось держать глаза открытыми – я хотел это видеть. То, как он достаёт свой член, обхватывает его рукой и начинает дрочить в бешенном темпе. Это будет сниться мне во снах. Жаль, что в темноте нельзя было разглядеть всё в мельчайших деталях. Я запрокинул голову, ударившись затылком об стол – в ушах зазвенело. Я невольно подстроился под темп Гедеона, чувствуя, что вот, прямо сейчас… Вены на шее набухли, горло сжалось от удушья и напряжения. Я зажмурился, в темноте блеснула вспышка, и я кончил, застонав во всё горло. Давление с шеи ушло, всё тело обмякло. Я лежал, пытаясь отдышаться. Вскоре Гедеон что-то прошипел, вцепился зубами мне в плечо, и я ощутил на животе тёплую вязкую жидкость. Первым звуком, долетевшим до меня, был стук механических часов. Удивительно: я даже не знал, что они здесь были. Тик-так. Я попытался сосредоточиться на этом стуке, отсчитать количество проходящих секунд, но сбился на десяти. Поэтому не знаю, через сколько Гедеон пошевелился, поднимаясь. Не глядя на меня, привёл себя в порядок, застегнув обратно штаны. – Я больше никогда не смогу носить шейные платки, – сказал он. Я устало рассмеялся. Тело так ослабло, что мне пришлось приложить немало усилий, чтобы принять сидячее положение. Сперма потекла по животу, грозясь стечь прямо на стол. Я провёл по ней пальцами, пытаясь остановить. Гедеон, заметив это, только цокнул и поднял с пола мою футболку. Вытер ей сначала мои руки, а после живот. У меня не было сил даже возмутиться. Жар ушёл, снова стало холодно, и я обхватил себя руками. – Замёрз? – тут же спросил Гедеон. – Сейчас, подожди. Он стянул с себя жилетку, бросил её на стул. Расстегнул рубашку, снял её и накинул мне на плечи. – Благородно, но не думаю, что это сильно мне поможет, – усмехнулся я. Но всё равно завернулся в неё, вдыхая родной аромат. Его запах укутал меня – захотелось улечься в кровать прямо так. – Твой свитер валяется где-то у двери. – Он залез под стол, поднял мои трусы и брюки. – Давай, суй ноги. Он помог мне одеться, даже принёс носки с обувью. А моя собственная рубашка осталась валяться на полу, брошенная и ненужная. Ну и ладно, всё равно бы я сейчас не променял рубашку Гедеона на эту. Я, еле держась на ногах, прошёлся по кабинету, следя за Гедеоном. Он щёлкнул выключателем у двери, и яркий свет, озаривший комнату, заставил меня поморщиться. Затем он подошёл к одному из шкафов, достал из его недр какую-то кофту и надел её. – Стоит прибраться, – заметил я. Книжный шкаф всё ещё валялся, как и множество книг и документов. Тут я сделал шаг и обо что-то запнулся – о свой свитер. Я поднял его и неловко замер, не зная, что теперь делать. Уйти к себе? Вот так просто? Тревога, ненадолго отступившая, вновь вернулась. – Что будет дальше? – спросил я. Гедеон нахмурился, посмотрев на меня. – Дальше… – протянул он, задумавшись. – Завтра нам нужно быть паиньками перед отцом, придумывая адекватную причину нашего сегодняшнего побега. А потом мы вернёмся в академию. Это был не совсем тот ответ, который я хотел услышать. И, кажется, Гедеон это понял. Он подошёл ко мне и взял меня за руки, заглядывая в глаза. – Что тебя беспокоит? – Ты не злишься? – Почему я должен злиться? – с недоумением спросил он. – Не знаю, я просто… Я как будто вынудил тебя на всё это. Гедеон вздохнул, затем обхватил моё лицо ладонями. – Я люблю тебя, Готье. Киллиан. Неважно. Я люблю тебя, кем бы ты ни был. Так всегда было, так всегда будет. До тех пор, пока ты мне это позволяешь. Он наклонился и нежно поцеловал меня. Я закрыл глаза, наслаждаясь этим мгновением. Впитывая его слова, принимая их. – А теперь иди к себе в комнату, – сказал он, отстранившись. – Тебе нужно выспаться. Я кивнул, но вместо того, чтобы отойти, наоборот, прижал его к себе, крепко обнимая. Его руки обвили меня так же крепко, и я понял, что здесь – рядом с ним, в его объятиях – я в безопасности. – Я люблю тебя. Признание вышло приглушённым, сказанным ему в плечо. Но Гедеон услышал, прижал меня ещё крепче, уткнулся лицом мне в висок. И я ощутил, как мокрая дорожка бежит по его щеке. Прежде чем уйти к себе, я поднял альбом с фотографиями с пола и бережно прижал его к груди. – Я тебе потом верну. Гедеон улыбнулся и кивнул. – Постарайся не наткнуться ни на кого по пути в спальню. Твой вид, немного… – он указал на меня рукой, пытаясь подобрать правильное описание. – Взлохмаченный. – Поверь, ты выглядишь не лучше. – Могу представить, поэтому к гостям сегодня уже не вернусь. Я замер перед дверью, повернувшись к нему: – Тогда, может… – Нет, даже не надейся. Я вздохнул с притворной печалью. – Я зайду к тебе утром, – пообещал он. И я всё же ушёл к себе, но так и не уснул до самого утра. Смотрел старые фотографии, вспоминал минувший вечер и представлял дальнейшую жизнь. Единственное, что я точно знал: на всех будущих фотографиях я точно так же хотел видеть рядом с собой Гедеона.