Пепел боли

Ночь впитала крики давно умолкших. Воздух висел тяжелый, пропитанный дымом, пылью и медным привкусом крови. Сугуру Гето стоял посреди руин своей деревни. Не дома – руин. То, что когда-то было жизнью, теплом, пусть и удушающим, теперь представляло собой лишь угли, обугленные балки и безмолвные силуэты под пепельным покрывалом. В его глазах, обычно таким живым и дерзким, теперь отражалось лишь холодное, мертвое зарево пожарищ. Ни боли. Ни сожаления. Пустота, заполненная лишь удовлетворением от завершенного дела. Он был одним из сильнейших. Он сделал выбор. Мир проклятий был грязен, а люди… еще грязнее. "Сугуру…?" Голос дрогнул в темноте, тонкий, как паутина, разрывающая гнетущую тишину. Голос, который он узнал бы из тысячи, даже в аду. Голос, который заставил его спину напрячься, а кулаки сжаться под манжетами школьной формы, тоже запачканной пеплом. Он медленно повернулся. На краю разрушенной площади, бледная как лунный свет, стояла ты. Твои глаза, огромные и полные невыносимого ужаса, метались от одного страшного силуэта к другому, от руин дома его родителей к обугленному остову лавки старика-гончара. Ты сжимала кулаки у груди, трясясь всем телом. Ты не должна была здесь быть. Никогда. "Уйди."- Его голос был ледяным, лишенным интонаций, как скрежет камня по камню. Он не смотрел прямо на тебя, его взгляд скользил поверх твоей головы, в клубящийся дым. - "Здесь не место для тебя." "Что… что ты сделал, Сугуру?" - Твой шепот превратился в надрывный стон. Слезы, наконец, прорвали плотину, оставляя блестящие дорожки на запыленных щеках. - "Это же… это же твоя семья! Твои соседи!" "Семья?" - Он коротко, безжалостно усмехнулся. Звук был чужим, пугающим. - "Цепь. Тюрьма. Они не понимали ничего. Как и ты." - Он наконец посмотрел на тебя. Его светло-коричневые глаза, обычно такие яркие, казались бездонными и темными в этой ночи. - "Уйди, пока не поздно. Я не тот человек, ради которого ты бежала сюда." "Не тот?" - Ты сделала шаг вперед, отчаянный, вопреки всему инстинкту самосохранения, кричавшему бежать прочь от этого места, прочь от него. - "Ты – Сугуру! Мой лучший друг! Тот, кто…" - Голос сорвался. - "Тот, кто обещал!" "Обещания умерли здесь вместе со всем остальным," - он отрезал резко, но внутри что-то дрогнуло при виде твоих слез. Он видел твою бледность, твой страх, но ты стояла. Упрямая. Глупая. - "Я убийца. Я стер это место с лица земли. Разве ты не видишь? Я – проклятие теперь. УЙДИ!" - Его голос громыхнул, эхом отозвавшись в мертвых переулках, заставив тебя вздрогнуть. Но ты покачала головой, сжимая губы в тонкую, решительную линию. - "Нет. Не уйду. Не без тебя. Ты мне нужен, Сугуру. Здесь… здесь страшно. Опасно. Даже если ты здесь. Особенно потому что ты здесь." - Еще шаг. Ты преодолевала не только страх, но и какое-то внутреннее сопротивление. - "Ты не можешь просто… стать монстром! Не после всего! Не после нас!" "Нас больше нет!" – он зарычал, сделав шаг навстречу, но не для того, чтобы приблизиться, а чтобы напугать. Чтобы оттолкнуть. Его аура, холодная и подавляющая, сгустилась вокруг. - "Ты ничего не знаешь! Ничего не понимаешь! Мир – это дерьмо, и люди в нем – худшая его часть! Я выбрал быть Сильнейшим по-настоящему! И это значит быть ОДНОМУ!" Еще один твой шаг. Отчаянный, порывистый. И тут он заметил. Твоя походка была неровной. Левая нога подворачивалась, когда ты переносила на нее вес. Ты хромала. Скорее всего, подвернула лодыжку, когда мчалась сюда через темные поля, спотыкаясь о кочки, не разбирая дороги. Ради него. Ради того, чтобы увидеть это. В его каменном сердце, только что уверенном в своей абсолютной правоте и бесчувственности, что-то болезненно сжалось. Екнуло. Как ножом. Ты, его свет, его единственная настоящая связь с тем, что было "до", прибежала к нему в ад, поранившись. Из-за него. Ради него. "Ты…" - он начал, но голос потерял ледяную твердость. В нем прозвучало что-то другое. Что-то человеческое. Шершавое. Больное. И в этот миг ты споткнулась. На неровном камне, на собственной слабости, на волне головокружения от ужаса и боли. Ты пошатнулась, теряя равновесие, падая не на пепел, а в сторону острых обломков. "Идиотка!" – вырвалось у него, и это было уже не рычание, а почти крик. Чистая, неконтролируемая реакция. Он двинулся с нечеловеческой скоростью, стирая расстояние между вами в мгновение. Его сильные руки схватили тебя за плечи, резко, но удерживая от падения. Он притянул тебя к себе, стабилизируя, его дыхание, сбивчивое и горячее, обожгло твой лоб. Твой миг слабости превратился в твою силу. Как только его руки коснулись тебя, как только ты почувствовала его близость – пусть запачканного пеплом и кровью, пусть изменившегося до неузнаваемости, но его – ты не отпустила. Вместо того чтобы отшатнуться от убийцы, ты вцепилась в него. Твои руки обвили его талию с силой отчаяния, твое лицо уткнулось в его грудь, в грубую ткань формы. Ты вжалась в него всем телом, дрожа, как лист, но держась с невероятной, цепкой силой. "Нет! Не отпущу!" – ты всхлипнула прямо в его одежду, голос приглушенный, но полный железной решимости. – "Не уйду! Не заставь меня! Я не боюсь тебя! Не могу бояться!" Он замер. Его руки, все еще лежавшие у тебя на плечах, онемели. Он пытался отстраниться, слабо, почти механически, но твои объятия были как стальные обручи. Он –мог сбросить тебя одним движением, сломать кости. Но… не смог. Не смог применить силу против этого. Против твоей хромоты, твоих слез, твоего упрямого тепла, пробивающегося сквозь пепел его души. Его броня треснула. Не извне. Изнутри. Он стоял, окаменевший, пока ты дрожала, прижавшись к нему, как к последнему утесу в бушующем море. Твои пальцы впивались в его спину. Он чувствовал влагу твоих слез на своей рубашке. Чувствовал твое прерывистое дыхание. Чувствовал ту самую хрупкость, которая только что чуть не привела к падению. Тишина снова сгустилась, но теперь она была другой. Наполненной биением двух сердец – одного бешеным от страха и боли, другого… сбивчивым, сдавленным чем-то новым и невыносимым. Он больше не пытался оттолкнуть. Его руки медленно, почти неуверенно, опустились с твоих плеч, и одна из них легла тебе на спину, другая – на затылок, прижимая тебя еще ближе. Не как защитник. Как утопающий, хватающийся за соломинку. Ты подняла к нему лицо, залитое слезами, но с глазами, полными непостижимой для него веры. "Люблю тебя, идиот," – прошептала ты так тихо, что это мог быть лишь шелест ветра, но он услышал. Каждое слово врезалось в него, как нож. – "Ты обещал… всегда быть рядом. Помнишь? У озера? Когда я упала с дерева? Ты тогда тоже поймал… и сказал… что лучшие друзья всегда рядом. Даже когда один ведет себя как полный придурок." Он смотрел на тебя. На твои глаза, которые все еще видели в нем того мальчишку, а не монстра. На твою веру, которая казалась ему безумием. Его губы дрогнули. Голос, когда он наконец заговорил, был хриплым, сломанным, полным немыслимой боли и непонимания. "Как…" - он начал, его пальцы непроизвольно сжались на ткани твоей одежды. - "Как ты можешь? Любить… это? Я… я уже не тот. Того парня… Того Сугуру… больше нет. Я убил его здесь. Вместе со всеми." - Он снова посмотрел на руины, но теперь в его глазах, помимо пустоты, мелькнуло что-то еще. Отчаяние? Ужас перед тем, что он натворил? Перед тем, что потерял навсегда? Ты крепче прижалась к нему, твое объятие стало еще сильнее, словно пытаясь склеить осколки. "Для меня ты все тот же," – ты прошептала ему прямо в грудь, твои слова были теплым дыханием сквозь ткань. – "Всегда будешь тем Сугуру, который смеется громче всех, дразнит меня, ловит, когда я падаю… и которому я верю. Даже… даже если он заблудился. Особенно тогда. Я не отпущу. Никогда." Он стоял, обнятый тобой посреди пепла и смерти. Его Сила, его новый путь, его холодная уверенность – все это трещало по швам под натиском твоих слез, твоей хромоты и твоего безумного, нелогичного, всепоглощающего "люблю". Он не мог прогнать тебя. Не физически – он был одним из сильнейших. А потому что в этом объятии, в твоем шепоте, он вдруг с мучительной ясностью увидел то, что уничтожил: невинность, доверие, ту самую человечность, за которую презирал мир. И она жила. В тебе. И тянулась к нему, несмотря ни на что. Он закрыл глаза, опустив голову, прижимаясь щекой к твоим волосам. Впервые за эту кровавую ночь по его лицу скатилась не капля дождя или крови, а что-то теплое и соленое. Он был потерян. Он был проклят. Но в этом аду, на руинах всего, у него все еще был ты. Его ошибка. Его якорь. Его немыслимое, невозможное спасение. И он уже точно не мог тебя отпустить.