Повзрослевшие на гобелене

Тишина. Сердце стучит бешено. Кажется, его сердце в дряхлой старой груди никогда не остановится, а если и остановится, то резко и навсегда. Может быть, это даже случится сейчас. Нет. Не сейчас. Только не сейчас. Он смог. Он добрался до дома спустя двадцать лет. Сколько страданий ему принесло это путешествие и ради чего? Ради того чтобы замертво упасть на кровавом полу, не увидев её? Ту, что вечно была в его голове. Ту, что была стимулом вернуться домой. Ту, что всегда была молча рядом с ним. Столько смертей на его глазах ради того, чтобы не увидеть их плоды любви, их любимых детей? Тех, что изумлённо смотрели на него. Тех, что плакали стоило им увидеть отца в доспехах. Эти мысли вызвали улыбку. Любимые. Родные. —Подождите ещё немного... Сейчас я отдохну и...—шёпотом с перерывами на вздох произносил Фукудзава. В его голове была лишь одна мысль – увидеть жену и детей. Словно бездушная статуя, он не мог и пошевелиться. Пальцы всё также сжимали верный старый лук — палинтонос, чья рукоять была ниже середины. Удивительно, столько лет прошло, а он помнил, как натягивать на нём тетиву. Мышцы дрожали от усталости, но оружие казалось продолжением руки. Сердце всё никак не успокаивалось. Внутри боролись два состояния: тревожность, что всё шептала, что-то в затылок, но стоило повернуться, как ничего не оказывалось рядом, а сбоку снова шепчут бояться, и раздражение, чистая ярость, хотелось выпустить ещё по сотне стрел каждому на полу. Он догнал каждого и с каждым расправился. Нельзя было позволить им тронуть его семью. Ни жену, ни дочь, ни сыновей. От фантазий повторной расправы над этими недостойными жизни во рту появились слюни. Фукудзава предвкушал. Уставшие пальцы сжали оружие крепче. В его неуспокоившейся груди разлилось то чувство, что раньше он пытался подавить, но сейчас дал ему свободу. Жажду крови и расправы, криков и мольб, власти над чужими судьбами и доминирование. Он дал монстру поглотить себя. Это решение было не простое и не спасло ни одной жизни, но помогло ему добраться до дома. Где-то вдали слышались тихие шаги. Подобные этим? Скорей всего. На них было жалко использовать оставшиеся стрелы, потому мужчина тихими шашками, избегая луж крови, примечал тела, где стрелы могли остаться целыми. Ловкими осторожными движениями он вытаскивал одну за другой из тел. Затем Юкичи вернулся к тому месту, где переводил дух, больно там дышалось хорошо. Взгляд скользил по багряному от крови залу. Здесь далеко не все. Вон там кучка одних, там двое рухнули прижавшись друг к другу, а недалеко от них третий, чуть дальше мерзавец с потухшим факелом. Темнота была хорошим укрытием, а такой поздний вечер идеальным временем. Наконец, пустые глаза увидели тело на столе, его. Того, кто всех подговорил, тот, кто был хуже их всех, потому что осмелился заговорить. Сумел понять, что всем хочется и взбудоражить их. Ярость накрыла Фукудзаву вновь от воспоминаний. Он заходит и слышит переговоры этих уродов, ибо иначе их не назвать. Слышал каждое слово. Слышал эти речи, переполненные извращенными и просто отвратительными намерениями. Фукудзава бы солгал если бы сказал, что ему не тошно от одного только голоса их 'предводителя'. Насколько нужно быть тварью недостойной жить чтобы вот так вот без стыда говорить что они сейчас возьмут и убьют его сыновей и изнасилуют дочь с женой. Поистине мерзкие люди. Никто из них не заслужил права на существование. Неважно, согласились ли они на это под давлением или сами того захотели, Юкичи уже точно знал что сделает с каждым из них без исключения. Не то что бы у него не было другого выбора, нет. Он просто хотел сделать именно то, что и задумал. Никто из этих уродов не получит его пощады, и никому из них не удастся убежать. Он-то об этом точно позаботится. Надо только дождаться нужного момента. С каждым словом этой свиноты которой и пришла в голову идея надругаться над семьёй Фукудзавы, тому всё труднее становилось ждать нужного момента чтобы напасть на них. Хотелось наброситься прямо сейчас, задушить, зарезать, заставить его почувствовать всю ту боль что чувствовал он сам...его-то страдания и описать словами трудно. Простая битва казалась просто ерундой по сравнению с тем, что перенёс Юкичи. Перебить 'женихов' словно они просто скот (хотя, мягко говоря, они им и являются) было бы довольно просто. Даже если они его и ранят, то какая уже разница? Будучи молодым, Юкичи сильно расстраивался когда получал хоть небольшое ранение. Даже царапина была чем-то значимым. Но сейчас он был готов терпеть на себе избиения хоть от десятка человек. Больше не имело значения, как сильно он будет изранен. Он будет идти до конца, и сделать задуманное - убьёт их всех и без исключения. Плевать на мотивы, плевать если на самом деле это хороший человек которого заставили. Они все умрут. Умрут за страдания Юкичи, его жены, и его детей... Воспоминания отразились на нём физически. Пальцы настолько сильно сжали оперение, что-то повредилось. Стрелять такой стрелой могло быть проблематично. Шаги всё приближались. Чужие сандали раздавались едва заметным эхом по коридору. Теперь Фукудзава чётко слышал троих. Но приближался только один. Двое других же затихли. Возможно, захотели его перехитрить и окружить? Пусть попробуют. Он терпеливо ждал. Не притаился, нет, просто стоял, готовый в любой момент выпустить стрелу в свободный полёт. Тьма дворца скрывала его и он пользовался этим. Руки уже не дрожали, а сердце всё же вернулось в правильный ритм. Теперь Фукудзаве ничего не мешает расправиться и с ними. Хоронить столько тел будет проблематично. Тихие шаги всё приближались. Это был точно не очередной жених или воин, скорее служанка или юноша. И этот человек шёл по коридору ближе и ближе к мужчине пока не оказался в проёме. Фукудзава точно отпустил тетиву. Стрела прилетела в колону рядом. Это предупреждение проигнорировали и шагнули вперёд. Стрела на этот раз прилетела совсем рядом с юношей – Фукудзава наконец смог разглядеть вошедшего. Юноша небольшого роста, определённо не крепкий, его волосы торчали изо всех сторон, а хитон был чем-то заляпан. Неужели бродяга? Снова раздались приближающиеся шаги. Звук был тихим и плавным. Служанка. Это не может быть она. С южного коридора показалась изящная женская фигура. Колчан со стрелами насторожил Фукудзаву. Они подговорили и немногочисленных служанок? Тем не менее, он всё же выпустил предупреждающую стрелу. Девушка косилась на бродягу. Понятно, значит, подельники. И вновь раздались шаги. Грозные, спешащие. Воин. Долговязый силуэт с копьём всё приближался. Что-то здесь не так. Почему они не напали сразу, втроём? Почему дают времени их обнаружить? Настолько безмозглые или боятся? - ...Вы кто такие?!- спрашивает Юкичи голосом, всё ещё полным ненависти. - Да ладно, отец! Повзрослевших детишек не узнаёте?- спросил парень с тёмными волосами который был едва ли выше девушки рядом с ним. Около них стоял юноша, который, кажется, даже был выше самого Фукудзавы. - .... Детишек?....- слова правителя на мгновение повисли в воздухе, после чего молодой человек что был ниже кивнул. - Ага-!! - ....откуда мне знать, что это точно вы? Вы, может, тоже кто-то из этих уродов и просто притворяетесь моими детьми-?? Доппо вздохнул и протёр глаза. - Рампо..если честно я тоже не уверен что это отец. Странный какой-то. - Ребят, ну вы чего!- Рампо подошёл к Фукудзаве настолько близко что почти касался его тела, что заставило последнего толкнуть его.- Я не дурак, я понимаю что мы родственники! Давайте не будем идиотами! - ...Так чем ты докажешь это? Говори быстрее пока я не атаковал.. - Да легко! Вы, сударь, выглядите точь в точь как мать описывает нам вас! Волосы - серебряные, глаза,- он опять подошёл к Юкичи очень близко и посмотрел прямо в его глаза,- голубые! Рост - высокий! Да и воспоминания мои из детства дают точно понять чтовы наш отец. Теперь скажите, уважаемый, как выглядят ваши дети? Хотя бы немного, опишите что помните! Фукудзава вздохнув, принявшись вспоминать внешность своих отпрысков. - ...Старший, помнится, был с узкими глазами, у самого младшего волосы были светлыми, а дочь моя... ... Не успел он договорить как Доппо практически со слезами бросился в объятия отца первым, затем накинулся Рампо и за ним Акико. Сейчас Юкичи мог рассмотреть их во всех подробностях. Да, всё как он и сказал. У старшего, Рампо, глаза были узкие, у младшего, Доппо, светлые волосы, а про среднюю дочь, Акико, он даже договорить не успел, но сейчас видел во всей красе. - Представить не могу, как был труден ваш путь... - Это мы представить не можем как труден был твой путь! Доппо, правда, почти и не помнит тебя, он же маленький совсем был...да, Доппо?- с лёгкой насмешкой в голосе сказал Рампо. - Рампо, не надо...- ответил младший из детей. - Парни, давайте сейчас не будем ссориться, у нас всё таки отец вернулся,- выдыхая остановила их от перепалки Акико. - Да, ты права..- ответил Доппо и почесал затылок. Вроде уже такие бесстрашные, но при этом спорят из-за казалось бы такой мелочи. Забавно, подумалось Фукудзаве. И всё же по ним было видно, что они искренне, даже чересчур рады видеть наконец вернувшегося отца. Даже в глазах несерьёзного Рампо были заметны слезы, хоть он их и постарался скрыть. - ...Как у вас так легко получилось понять что я ваш отец просто по внешности...? - А сам как думаешь? Конечно же первым это понял великий и неповторимый....я!- начал хвастаться Рампо. - Вот не надо сейчас начинать, молю тебя.. - Молить ты будешь Аполлона чтоб волосы твои оставались такими же светлыми как сейчас, а мне поддакивать нужно! Я прав, Акико? - И вот так каждый день....отец, не беспокойся, как приживёшься то привыкнешь. У них так часто. - А что, кстати, было в этом твоём путешествии?- вопрос старшего заставил Фукудзавы застыть на месте. Он не знал что ответить. Как рассказать детям, что из-за него умерло шестьсот человек и на каждом острове где он был пролилась кровь?.. - Ну... там такое дело.. И он им рассказал. Рассказал во всех подробностях, каких только мог. Юкичи не был хорошим рассказчиком, но кажется даже это смогло поразить его детей. - ...Я всё маме скажу-!!- опять несерьёзно ответил Рампо, хотя несколько секунд назад на его лице был полнейший шок. - А, кстати...мама ваша как? - Мама? Ой, знаешь....она всё тебя увидеть хочет. Не терпится ей! - ...Отведите к ней.. пожалуйста. - Будет исполнено! Ребят, пойдём! Они пошли по дворцу, Рампо шёл впереди, с ним Акико и Доппо, а отец всё плёлся позади... Фукудзава не мог поверить своим глазам. Те, кого он держал на руках, прижимал к груди их маленькие тельца, выросли во взрослых юношей и деву. А он и не видел как они росли. Он просто не мог вообразить, как из такого пухленького младенца, смог вырасти высокий статный юноша. И Акико превратилась из маленькой капризной девочки в элегантную уверенную девушку. Лишь Ранпо, кажется, остался тем же. Это вызвало улыбку. —Кровь не отстираешь же... —выругался Доппо. Его сестра закивала, осматривая своё грязное одеяние. —Тогда идём умываться. —Ранпо потянулся и направился к северному коридору. Троица с молчаливым согласием отправилась за ним. Удивительно как сильно изменился интерьер дворца за столько лет. Юкичи помнил планировку, помнил каждую колонну, каждый коридорчик. Стены были всё те же, но словно чужими, он чувствовал себя чужим. Будто не хозяин, создатель дворца вернулся домой, а нахальный гость заявился в обитель. И это... Было неизбежно. Столько лет в дали от дорогой твердыни, неудивительно, что родная земля стала казаться родной. С другой стороны, его дом и Родина там где есть она – владелица его сердца, царица его владений, мать его детей, самая любимая и дорогая женщина – Кирако. Хотелось увидеть её как можно скорее, но сперва помыться. Не предстало пред царицей в грязи являться. Ещё Юкичи боялся. Боялся, что его вид вызовет у неё жалость и она, разлюбив его, будет притворяться. Боялся, что после всего того, что он пережил, она не узнает, не примет его. От одной этой мысли брови хмурились, а сердце замирало. Дети свернули. Вели его в один из внутренних двориков. Теперь они были его проводниками. Они не оглядывались, шли в тишине. —К купальням в ту сторону.-решился произнести Фукудзава. —Купальни слишком хлопотны. —протянул Ранпо—Слуг нет, греть воду долго. Мы лучше из гидрий умоемся. Тишина наполняла дворец. Ни шагов, ни голосов, даже ветерка не было. От этого затишья Юкичи чувствовал подвох. Что-то внутри него подсказывало ему не отпускать палинтонос. Но что? Чутьё. Акико тоже не отпускала свой лук. Внутренний дворик встретил их своими растениями. Свежий воздух сейчас не помешает. Несколько гидрий стояло в углу. Рядом с ними ютились чаши, несколько были разбиты. Доппо заглянул в одну вазу – нахмурился, посмотрел в другую – запричитал, наклонил третью – пусто. Только в четвёртой была вода. —Завоеватели и то приличнее себя ведут. —буркнул младший из детей. Сестра держала чашу, пока её брат наливал воду. Ранпо взял осколок от чаши, осмотрел. Выдохнул, вынес вердикт: —Мама. Фукудзава вопросительно посмотрел на сына. Мальчишка ещё с детства отличался умом и сообразительностью, но чтоб так быстро определить виновника? И причём здесь Кирако? Она разбила эти чаши? —Ранпо, мой руки. —А они у меня не в крови. —Тогда лицо умой, грязь одна. Тебя и в правду с бродягой спутать можно.—Первенец цыкнул языком, но налил себе совсем чуть-чуть отдельно. Доппо с Акико принялись смывать кровь со своих рук. Вода в чаше медленно окрашивалась в красноватую. —Отец, а как же Вы? Почему руки не моете? —Я после вас. После вас... Фукудзава принялся осматривать дворец. Чутьё в нём не унималось. Где же подвох? Дева подняла чашу с кровавой водой и, отодвинув ветки куста, осторожно вылила воду. В гидрии воды хватило едва на половину чаши. Почему никто не наполнил вазы? —А где вся прислуга? Где стража? —Мы их сослали охранять мамины покои. —спокойно ответил Ранпо. —Ранпо сказал, что случилось долгожданное. Приказал служанкам увести матушку сразу после начала испытания в безопасное место.—продолжил Доппо, пытаясь смыть пятно крови на хламиде. —Затем он рассказал нам свой план. И нам лишь осталось ждать пока часть женихов побежит в нужный нам коридор. Там мы уже с Доппо поджидали их. —с некоторой усталой пояснила Акико. Она определённо была довольна тем, что смогла расправиться с теми, кто грозился её обесчестить. По дороге Фукудзава всё же зажёг факелы. Дворец медленно освещался. Теперь царь мог чётко рассмотреть тронный зал. Скамейки и столы растянулись по всему залу. Столы ломились от еды и вина. Это зрелище вызвало у Юкичи ничего кроме отвращения. Его дворец, его творение, его обитель был разрушен кучкой безмозглых человекоподобных. От этого гнев снова накатывал на него, но он быстро исчез, стоило повернуть голову. Гобелен. Гобелен украшал стену. На нём были изображены они. Он и Кирако, а также их дети. Какие они здесь молодые и счастливые. Но возраст и обстоятельства взяли своё. Теперь не было того тихого, умиротворённого юноши был лишь хмурый, строгий кровожадный монстр. Вместо двойняшек, что держатся за одежды родителей, были серьёзные перенёсшие многое дева и . Заместо младенца на руках матери, чьего лица даже не видно, был статный держащий копьё отрок. И наконец вместо той благоухающей, нежной, мирной девушки была морщинистая уставшая от вечных нападок и страданий женщина. Когда Фукудзава уплывал на войну, то этого гобелена здесь не было... Как он этого не заметил раньше? —Тогда, во внутреннем дворике, ты сказал, что ту чашу разбила Кирако. Почему?—с хриплым голосом спросил Фукудзава. —Потому что она её и разбила. Опять напилась и пошла горевать. От злости на женихов разбила чаши, а сказать убрать осколки слугам забыла.—Ранпо осмотрел еду на столах и с омерзением отвернулся. —Опять? Она пристрастилась к вину?—ответом служили кивки детей. Никто не остался без изменений и никому они не пошли на пользу. Фукудзава засмотрелся на гобелен, не желая даже поворачивать голову, но глухой стук заставил его это сделать. Он выронил свой старый лук. Перед глазами пронеслись воспоминания испытания. Проникнуть во дворец под видом жениха не составило труда. Он оказался здесь, в тронном зале, где все остальные просящие руки царицы ели. Но не успел Фукудзава сделать и глоток из кубка, как всех женихов пригласили в другую комнату. Помещение было просторным. Перед ними стояли двенадцать колец. Через пару минут вошла она. Кирако. Она одарила всех хмурым, строгим взглядом. Ей были неважны их поклоны, красивые речи и подарки. Воздушный пеплос, вздымавшийся от её движений, напоминал ему о её нежности, которую он так любил. Юкичи даже не сразу понял, что гиматий на её голове принадлежал ему много лет назад. Она прошла к кольцам величественно, служанки шли с ней наравне. В руках царицы находился его старый тугой лук – палинтонос, рукоять которого находилась выше положенного. Лук этот натянуть никто не мог кроме него. Наконец, она заговорила: —Кто сможет натянуть старый лук моего мужа и пустит стрелу сквозь двенадцать колец будет новым царём, сидеть во главе и править со мной как со своей женой.—Кирако подняла оружие над головой. Затем положила на небольшой столик, где рядом стоял колчан со стрелами. По её сдержанным движениям стало понятно. Она хотела бросить палинтонос женихам в ноги, словно кость собаке. Ещё раз смерив всех взглядом, она удалилась, пожелав всем удачи, но гораздо тише, чем прежде. Когда двери закрылись за царицей Фукудзава вновь почувствовал тоску, но уже намного сильнее. Только увидев её, он понял насколько скучал по ней. И сердце его щемило от невозможности прикоснуться к ней и обнять, погладить лицо, поцеловать. Из воспоминаний вывел его приближающиеся шаги. Много. Бегут. Все насторожились, кроме Рампо. Он единственный выглядел расслабленным, уже знающим кто пришёл по их души. Выбежала она. Самая прекрасная женщина, которую видел Юкичи. Кирако. За ней спешили служанки, что-то восклицая о безопасности. Несколько воинов аналитически осматривали зал. Одежды царицы спутались, фибула была где-то потеряна, потому женщина придерживала пеплос одной рукой. Её глаза были полны беспокойства. Она рвалась к своим детям. Даже воины не могли её остановить. Плащ с головы практически спал, обнажая её волосы. Рампо подбежал к матери и обнял её. Она устало погладила его по голове. Кирако хотела отругать сына, но слова застряли в её горле. Она сначала вцепилась в старшего ребёнка, затем отпрянула от него и заходила туда-сюда, подбирая слова. Царица хотела сказать пару ласковых двум другим детям, но сдержалась. Служанки поспешили к ней, пытаясь успокоить. Через пару минут Ранпо всё же подал голос, выждав, пока хозяйка дворца не сможет держать себя в руках. —Мам, угадай кто вернулся? —Кто?—с надрывом спросила мать. —Доппо, Акико, прошу расступиться! Его близняшка и младший брат разошлись в стороны, показав, что за ними шёл её муж, которого она ждала двадцать долгих и мучительных лет. Ей даже сначала показалось, что это всё нереально, что она просто спит, что это всё просто приятный сон, какая-то несбыточная мечта, но нет. Совсем нет. Это в самом деле был он. Неважно, какой другой мужчина хотел завладеть её израненным, но всё же бьющимся сердцем. Молод он иль силён? Это всё не то. Ни с одним из тех кто посмел покушаться на неё и детей она бы не стала иметь отношений, как бы они не просились. Ей было всё равно на сладкие речи, богатства и статусы женихов. Пока все вокруг твердили принять хоть на одно ухаживание, она твёрдо стояла на своём. Так же как и её любимый, Кирако ни за что не предала бы его ради того, кому важен лишь статус правителя. Она точно знала, кто достоин быть бок о бок с ней. И ни за что на свете она бы не поступила иначе. Зачем ей нужен другой мужчина, если она уже сделала свой окончательный выбор? Другой мужчина мог бы быть в тысячу раз лучше, но он никогда бы не занял такое же место в её сердце, как Фукудзава. Самая прекрасная женщина, которую видел Юкичи, смотрела на него. Любовь всей его жизни. Светлые каштановые волосы едва ниже плеч – Фукудзава помнил, что раньше они были длиннее – немного растрепались. Она выглядела уставшей и измученной временем. Несмотря на прошедшие года, глаза царицы сверкали ярче звёзд на небе, в глазах же Юкичи не было ни одного блика. Пустой, уставший, даже жестокий взгляд. Любяще смотря, он всё равно выглядел суровым. Его супруга всегда была далека от идеала красоты. Не идеальна, но какая разница, когда это та, о ком он мечтал каждую ночь, каждый божий день, скучая и молясь, наконец-то встретиться с ней? Когда это та, кто родила его детей? И любил он только её. Ни одна другая женщина больше не была достойна его. Ни один другой мужчина не был более достойным её, чем он. Позабыв о нормах приличия и статусе, Кирако бросилась ему на шею. Её не волновали разбросанные объедки на полу, воины и служанки позади них. В тот момент лишь её муж имел для неё значение, а мир Фукудзавы снова обрёл покой. —Юкичи, ты вернулся! —воскликнула она, прижимаясь к нему сильнее. Нерешительно, словно боясь запачкать священную реликвию, он обнял её в ответ. —Клянусь, я больше не отпущу тебя ни в какое путешествие!—продолжала восклицать Кирако. —Клянусь, я больше никогда не покину тебя. —в противовес тихим голосом говорил Фукудзава.—Я здесь, любимая, не сон. —Я люблю тебя, Юкичи... —Я люблю тебя, Кирако... На секунду они разжали тёплые объятия. Зелёные глаза женщины смотрели на него с такой любовью и счастьем от окончания разлуки и счастье это было настолько велико, что царица не верила, что это правда. Она не могла поверить своим глазам, но верила прикосновениям. Кирако гладила его плечи, проводила руками по шее и груди, едва касалась его лица. Теперь в её светло-каштановых волосах были седые волоски. Мужчина перед ней переживал в себе бурю эмоций. Никакие слова и выражения лиц не смогут и приблизительно выразить всё то, что он чувствовал в тот момент. Одно лишь ласковое прикосновение к щеке чуть успокоило его душу. Взор Фукудзавы опустился вниз, на пол, в поисках хоть каких-нибудь слов, но нашёл лишь небольшие кровавые следы. Вели они прямо к сандалям жены его. Она была в том зале и видела трупы. И теперь видел царь, что не только сандали были запачканы в крови, но и одеяния царицы, даже на её щеке остался едва заметный след смеси крови, копоти и грязи. Это очень расстроило Фукудзаву. Очернил. Замарал кровью того, кто не должен был и капли её коснуться. И от этой досады вернувшийся царь забыл все слова. —Юкичи, тебе нравится гобелен?—спросила нежно она, указывая на полотно. —Очень.—улыбка расползлась на его лице. Посмотрев на трон, Фукудзава чуть присел. Он продел руку под колени жены, заставляя ту немного согнуть колени. Одним лёгким движением он поднял её. Сзади послышались удивлённые вздохи и перешёптывания. Не обращая на них и капли своего внимания, Юкичи понёс благоверную к трону. Её нежные руки обхватили его шею. Голову свою она склонила к его голове. Всё шептала ему слова о любви и как ждала, как молилась, как растила детей. Он внимал каждому её слову, словно это была истина, закон, по которому ему нужно было когда-то жить. Примет ли она его, после его рассказа о своих путешествиях? Ответа он ещё не знал. Достигнув трона, Фукудзава усадил жену на него. Затем вновь всмотрелся в её лицо и опустился на колени, предварительно поцеловав её руку. Будто поняв, что хочет сделать её царь, одна из служанок поспешила в покои своей госпожи. Кирако неловко приподняла юбку платья. Юкичи осторожно потянул руки к её ногам и стал развязывать ремешок, держащий подошву на ноге. Руки дрожали, но иначе, чем обычно. Это была трепетная дрожь, что появлялась тогда, когда боишься разочаровать, предвкушаешь, когда прикасаешься к чему-то запретному. Служанки принесли чистую воду в двух чашах – для него и для неё. —Ты была там? Ты видела, что я натворил? —произнёс тихо Фукудзава, омывая её стопы. —Видела.—царица лёгким касанием попросила его взглянуть на неё—Видела результат того, что мой муж вернулся домой, хозяин защитил свой дом и отец моих детей вернулся к ним. Ни одна капля не очернила тебя в моих глазах, Юкичи. Она освятило твоё долгожданное возвращение. Все застыли от этой сцены. У всех затрепетало сердце. Многие почувствовали неловкость от наблюдения, им казалось это всё чем-то интимным, раскрыванием своей души перед другим. Несмотря на это, никто не ушёл. Все продолжили смотреть на них и размышлять о своём. Фукудзаве стоило рассказать ей о многом. И только после того, как он расскажет ей обо всём наедине, он сможет выдохнуть. Они определённо не были гомофросинами, но они были чем-то своим, родным. И смотря в эти зелёные глаза, полные надежды, Юкичи не мог не смотреть на Кирако с благоговением. После короткого омовения они подали друг другу руки, сплели пальцы и застыли так, всматриваясь, наслаждаясь лицами друг друга. Они так много упустили и теперь должны это наверстать.