Дочь мертвеца и безумицы

Рождественский сочельник… Ночь быстро опустилась на Торкемаду, укутав город холодным и сырым мраком. Праздничный ужин в семейном кругу, тепло очагов, не дающие пахнущему мокрой землей и рыбой ветру с Писуэрги*, ворваться в дома, смех и разговоры, заглушающие лай собак, ищущих в прорехах между тяжёлыми тучами тусклый свет растущей луны. И вдруг похоронное пение… тягучее и заунывное. Оно нарастает и приближается, будто нечто нездешнее и неотвратимое. От него хочется отмахнуться — запить сладким вином, заглушить скабрезной шуточкой, что вызовет дружный гогот у подвыпившей компании, отогнать молитвой во славу рождения Спасителя. Но ничего не помогает. Вне времени и пространства есть только это монотонное пение и липкий страх, пробирающий до самого нутра. Одна за другой распахиваются двери домов, недоверчиво ступают за порог соседи, напряжённо вглядываясь в ночную тьму. На другом берегу реки серый туман бежит прочь от света факелов, его длинные языки похожи на обрывки савана. Пение становится все громче. Из ставшей желтоватой от огней мути одна за другой появляются фигуры, выплывает гроб** под чёрным покровом, окружённый монахами в капюшонах и солдатами, среди которых тяжело ступает женщина, закутанная в траурные одежды, даже в дрожащем свете факелом не скрывающие её расплывшуюся талию и выпирающий живот. Застывшее лицо, больше похожее на маску, покрасневшие опухшие глаза. Жители Торквемады почти со священным ужасом наблюдают, как траурная процессия ступает на мост. Они все ближе. Женщина бросается к гробу, стягивая чёрный шитый золотом покров, лаская руками холодное дерево. Один из монахов что-то шепчет, склоняясь над ней. Горожане переглядываются. Кто-то в толпе неуверенно произносит: — Это же королева Хуана… — И чуть слышно, одними губами, — безумная королева… Толпа подхватывает эти слова. Будто ветер с Писуэрги, напившийся запахами сальных факелов и ладана из кадильниц и отяжелевший от похоронных гимном, эхом отзывался внутри каждого, не позволяя отвести взгляда от обезумевшей от горя королевы. Она уже три месяца в пути, она безумно… бесконечно устала. Распухшие ступни болят все сильнее с каждым шагом. Зимний воздух холодит изнутри давно остывшее сердце, будто внутри у нее поселилась Смерть, у которой она не смогла забрать столь горячо любимого супруга. Она сопротивлялась ей, как могла, каждым шагом в стылой ночи. Безумная любовь… об этом судачат за ее спиной. Безумная страсть… она гнала её прочь от Бургоса. Это проклятое место разделило её жизнь на до и после, убило её подобно тому, кто лежит в холодном гробу. Все думают, что она безумна, раз уж который месяц подряд сопровождает своего драгоценного мужа в последний путь сквозь бездорожье и непогоду. Сумасшедшая? Она улыбается. Впервые за долгие дни, а, может, и недели. Нет! Она знает, что это ее месть за годы мучений, полных измен, пренебрежения и ревности. Она не даст ему обрести покой так быстро. Он больше не увидит лица ни одной женщины, не почувствует нежности прикосновения, не вдохнет запаха сладострастия. Теперь с ним будет только она. Его последняя… Его вечный укор, его вечное проклятие. Живот пронзает резкая боль. И снова. И ещё раз. Похоже, она все же жива, и даже смогла обмануть Смерть, ведь внутри неё последняя частица усопшего, его последнее дитя, которое уже не смогут увидеть его провалившиеся глаза. Только ее дитя. — Сегодня мы не пойдём дальше. Голос будто и не её вовсе, похож на хриплое карканье ворона. — Как прикажете, Ваше величество. — Надо перенести моего супруга в церковь*** Найдите местного священника. Выставьте караул вокруг церкви. Ни одна местная потаскуха — ни молодая, ни старая — не переступит порог пристанища Филиппа. И пусть служат заупокойные мессы дважды… Нет, трижды. Свита привыкла к грубости — порой королева ругалась как простая трактирщица или рыночная торговка. Темперамент убивал строгое воспитании католических королей: пусть подчиняются и смиряются другие, она не будет! Свита привыкла к ее чудачествам. Они видели вещи и похуже. — Ваше величество… — Кстати, где мы? — В Торкемаде, Ваше величество. Хрипло рассмеялась. Уже второй раз за сегодня на губах улыбка. Будто и впрямь стая воронов слетелась на пир, приветствуя друг друга. — Видно, все по воле Господа. Или, скорее, по воле ее… Долгие годы она думала, что вершит историю, решает судьбы других. И где же она теперь? Также, как прочие до нее, гниет в гробу. Все мы там будем. Не так ли, святая Изабелла? Будто искала глазами что-то в темноте небес… какой-то знак. — О чем Вы, Ваше величество? Монах застыл перед ней, все также привычно щелкая косточками четок, бесконечно творя заученные молитвы, даже не разжимая губ. — Разве духовник**** моей матери был не из этих мест? Это она привела меня сюда. Подальше от моего отца. Этого предателя. Такой же кобель, как и все мужчины, не способный удержать похоть при виде молодой сучки! Меньше, чем за год он позабыл свою королеву и положил себе в постель эту французскую тварь*****, которая моложе его детей! — Ибо сказано в Писании, не похоти ради, а во имя продолжения рода… — Рода? Моя мать родила пятерых детей! — Ваш брат, упокой Господь его душу… — Конечно! Это все ради драгоценного мальчишки! Отец никак не поймёт, что дочери****** его опора. Эта французская дрянь никогда не родит ему сына. Богом клянусь! — Какое святотатство… — как змеиное шипение из-под низко опущенного капюшона. Монах продолжал перебирать четки. Королеву теперь не остановить. Просто надо переждать… ______________________ * Писуэрга — река в Торкемаде. ** Похоронная процессия Филиппа I Красивого, умершего 25 сентября 1506 года, двигалась по ночам из Бургоса, где он скончался к месту его погребения в Гранаде. Королева Хуана лично сопровождала мужа в течение многих месяцев, не позволяя хоронить его тело. Это заняло около восьми месяцев, причём до Гранада они так и не добрались. *** Гроб с телом Филиппа I был помещён в церковь Святой Эулалии. Караул сменился денно и ночно. Ни одной женщины, кроме королевы Хуаны не было позволено входить в церковь. **** Томас де Торкемада, духовник королевы Изабеллы Католики, первый великий инквизитор, родился в Торкемаде 14 октября 1420 года. ***** Жермена де Фуа, вторая жена Фердинанда Арагонского была на три года моложе его младшей дочери Каталины и на на девять лет моложе Хуаны. ****** В браке с Изабеллой Католичкой у Фердинанда Арагонского родились четверо дочерей и сын Хуан, скончавшийся в 1497 году, не оставив наследника. От многочисленных внебрачных связей у Фердинанда тоже рождались дочери. Единственный бастард мужского пола — Алонсо Арагонский (1470-1520).