Живые

Кронид выпал из трубы и скатился по горке склизкого ничто в самый низ. Вороньë и стервятники разразились роком бесконечных воплей. Пришлось открыть глаза, один из которых больше не видел. По левую руку скопилась гора человеческих тел. Тусклое серое небо слепило, можно было разглядеть лишь стену, возвышающуюся над всём смертным. Из неë и торчали трубы, из которых то и дело подали всë новые мертвецы. Кронид наклонил голову вправо, там среди груд металлолома и жужжавших помехами пузатых телевизоров бродили подобные ему существа. В их тела вшили железо, книги, технику, пластик или резину. Они поливали кровью грязь и землю. Знакомый звук. Снова катится живое по трубе, из кой выпал и он. Кронид развëл руки в стороны и сверху упал посланный ему кусочек сыра. Живое близкое по существу, но слабое и в тоже время красивое. Она прижала к нему. На плече клеймо «Мирасения». Волосы рыжие, единственный цвет в чëрно-белой реальности. Неожиданно всë тело включилось как по кнопке. Кронид поднялся взял Живую за руку и помог ей. Ещё несколько минут они разглядывали друг друга, щупали лица и тела, пока Мирасения не обняла Кронид в груди. Только до груди она и дотягивалась. Живой был слишком высокий, мускулистым, она же мала и хрупка. Одноглазый начал двигаться, живая двигалась вслед за ним, крепко держась за сильную руку. Существа вокруг брели бесцельно, сквозь помехи одного из телевизоров, что был наполовину погребëн в грязи просочилось. «Welcome!» Стекло лопнуло и динамик заглох. Кронид закрыл глаза ладонью и завëл живую за спину, когда в них полетели осколки. Чуть пугливо Мирасения выглянула и кивком предложила продолжить идти и прижав еë чуть ближе живой безмолвно согласился. Дул ветер, принося к стене дождь пепла. Идти можно было только дальше от неë. Существа и метал остались позади, земля иссохла до трещин. Иногда в ней попадались километровые квадратные дыры. Меж высохших деревьев образовалась чëрная паутина пыли, в которой давным давно окончил свой путь вертолёт. Живые с интересом подошли ближе, двери старинного летательного аппарата были открыты. Не должно думая Мирасения прыгнула в руки Крониду, тот с лёгкостью подкинул еë на несколько метров. Живая почувствовала невесомость, замахала конечностями во все стороны и с трудом смогла зацепиться за ветку. Пришлось подтянуться, срывая дряхлую кору и пройти по хрустящему мостики до вертушки. Одноглазый стоял внизу, протянув руки к небу, готовый поймать рыжую. Подать она не спешила, проявляя грацию гимнастики, шагая на носочках подобно балерине. Живая пригнула на хвост вертолёта, ухватилась одной рукой за ржавую лопасть и вся задрожала. Дыхание сбилось, но она ухватилась за хвост крепче, снова подтянулась. Пыль слоями осела на еë ногах и животе. Прогулка на высоте семи метров, она поплавок плавающий в тумане ужасающей неизвестности. Открытая боковая створка расстроенно заскрипела, подул ветер, грозящей скинуть гимнастку вниз головой. Но Мирасения стойко удержала равновесие и запрыгнула внутрь металлического зверя прошлого. Створка от колебаний совсем обвисла и незамедлительно отвалилась. Кронид закрылся в оборонительном жесте, когда дверца прилетела прямо в него. Оставив на руках порезы, створка скатилась по неприкрытой коже и глухо рухнула на землю. Мирасения выглянула , стоя на ладонях и коленях: – Эй! – Угу! – Басисто послышалось снизу. Сердце успокоилось и живая начала исследовать призрак прошлого. Пять скелетов внутри, сломанное на части или погнутое оружие. Первые вещи. Хотелось как можно быстрее стянуть их с угасших тел и надеть на себя. Тошнило от запаха гнили, затхлости воздуха и наружу беззвучно вырывались рвотные позывы. Сколько она не старалась, штаны военных с неë сразу спадывали. Ни ремня, ни верёвки живая не нашла, поэтому надела только белую рваную майку и куртку. Вниз полетели трупы, шмотки и бесполезные зелëные бумажки. Кронид оделся, вырвал бедренную кость у погибшего война и сунул в карман старый складной нож. Через минут вновь: – Эй! – Тихим шёпотом. Живой стоит прямо и Мира не задумываясь прыгнула к нему в руки, не обращая внимания на высоту. Ещё секунда, и он поймал, прижал нежно, но тут же отпустил, проверяя, не ушиблась ли. Балерина увидела кровь, отчётливые пятна, по бокам, на куртке. Боли не было. Это его кровь. Глаза широко раскрылись, губы затряслись, но он лишь показал большой палец вверх и улыбнулся. Стало спокойно. Они продолжали уходить от стены, где появились. Еë уже почти не было видно…