Ти апаздал, Бэтмен

      АКТ I. РЫЧАНИЕ

      Барк сделал долгий выдох, и его взор залился клубами плотного тумана, через который лишь отдалёнными штрихами проглядывали тяжёлые силуэты.       В этом мрачном помещении сам воздух был опьяняющ. Высокий этаж старого здания без контекста бы напомнил глухой подвал, скрытый от посторонних взглядов под толщей мёрзлой земли, однако по сути своей был явлением противоположным.       Здание было обитаемо, охраняемо, сохранно и вечно, как вечна история... если, конечно, можно посчитать "вечной" осыпавшуюся штукатурку в коридорах.       Нейтральная территория, окружённная лесами.       Даль пригорода, расположение которой засекреченно.       Камеры, запертые от врагов железные автоматические двери.       И лишь один звуконепроницаемый кабинет — хранилище тайн, место, в которое могут попасть только люди высокого ранга.       Очередное собрание.       Барк положил сигару на личную мраморную пепельницу и вялым движением добил остатки уже тёплого коньяка в снифтере. Заел хамоном.       — Блядь.       Человек, сидевший вопротив, в ответ мезкотненько захихикал, мелко сотрясая плечами.       — Чего ж вы ругаетесь, господин Кутини? Первый раз что ли проигрываете? Вы не беспокойтесь, не в картах, так в любви…       Самсон. Тонкий старик с седыми взбалмошными волосами и покарёженном временем цилиндре. Мешает карты горделиво, пользуется тем, что Барка обязали оставить топор на входе, и он не может зарядить лезвием прямо меж его тонких ироничных бровей. Напротив него ж сидит, собака…       — Дай я помешаю, — голос с левого плеча.       — Солидарен, — хриптый шёпток справа.       Воистину исторический момент.       На столе разложен ковёр для покера. На него уже спели накапать то ли закуской, то ли выпивкой, но сегодня игра не закончится быстро.       Кто предложил эту активность?       Сложно вспомнить, как будто бы она была всегда.       Такая традиция — главы города, готовые перегрызть друг другу глотки в политической борьбе, время от времени собираются, чтобы неформальо и условно добровольно разделить общие часы за делом отличным от законного "царстования". Пьют, разговаривают, играют по-товарищески. Выстраивают и удерживают партнёрство… принуждённо.       Это всё ради урегулирования разногласий. Шаткое перемирие возможно укрепить, имея с главой соседнего субьекта отношения более личные, однако порой кажется, что это всё создано обогащения ради.       Отдельные лица должны иметь в этом собственную выгоду.       Самсон бросает на Гектора косой взгляд и кислоту в нём нельзя заесть даже куском персика, лежащим на тарелке для закусок. Самсон понимает, почему коллега только что попросил дать ему повторно перетасовать карты, но вслух говорить об этом не желает. Отодвигает колоду, щурится, закуривает.       Они все тут курят. От этого и воздух так несвех.       Гектор, старик помоложе с коренастым выражением лица, спокойными глазами и тонкими усами, берёт со стола колоду и мешает её, не излучая особой враждебности.       Со стороны слышится одобрительный туберкзёзный кашель.       Сегодня их соезволил посетить и мсье Фагулье! Молчаливый и мрачный старик с длинными, волнистыми, то ли от природы, то ли от грязи, волосами. На переговорах он появляется редко, но факт, что все четверо мэров сидят за одним столом — уже событие!       Или предзнаменование конца.       — Готово, — говорит Гектор и поворачивается к Кутини, предлагая снять колоду. Теперь всё по-честному.       Крупье бы не пустили в здание, хранящее столько секретов - приходится погалаться на доверие.       Доверия здесь нет практически ни к кому.       Основное освещение не работает, комнату наполняет лишь тусклый свет тёплых ламп на стенах. Барк в нетерпении стучит носком берца по грязному полу. Самсон по кругу подливает коньяк. Фагулье снова дымит.       В каждый стакан из одной бутылки — не отравлено.       Гектор начинает раздавать карты.       — Ну что, мсье Кутини, проигратесь в ноль или договоритесь со мной о закладе для продолжения? — сипит Самон, доливая до краёв бокала. Он нависает над местом Барка, перекинувшись через весь стол, и улыбается так приторно, что золотой зуб аж слепит. — Солдатами я не возьму, нечего невинные жизни душить, но, уверен, мы договоримся, — видно, он уже пьяный, раз позволяет себе такие комментарии. Барк и без топора может переломать его старческие хрящи, тонкое тело, гусиную шею…       — Господин Губернам, мы вообще-то ещё играем, — перебивает его Гектор. Старик садится на место.       — Ну-с!       Все смотрят карты, делают первую ставку, паралельно не забывают повышать градус. Невзирая на тактичность, все понимают, что фишки Барка подходят к концу, и скоро он сыграет в олл-ин. Не исключено, что на этом игра закончится, а отходить с мероприятия трезвым не хочется никому.       Барк, в свои всего-то 46 годиков, является самым молодым на этом состязании за жизнь и, в силу недостатка опыта, почти всегда проигрывается первым. Он также экспрессивен и, пускай и успешен в блефе отчасти, удача обходит его стороной, а это один из главных факторов покера. В его субъекте за азартными играми ведётся строгий контроль, и почти каждую неделю в газетах всплывают новости о закрытии очередного подпольного учереждения. Чтож, а здесь… он явно играет не с теми людьми. Сеё мероприятие всегда обходится ему в копеечку.       Гектор обычно играет осторожно, скорее ради опыта, а не денег. Постоянно сбрасывает и практически никогда не блефует. Он, наверное, единственный, кто старается поддерживать товарищескую атмосферу, не лезть на рожон, не провоцировать и использовать время для налаживания отношений, а не самоутверждения. О других так не скажешь.       Фагулье, их редкий посититель, всегда остаётся молчалив. Это нервирует. Старику уже нечего терять, кроме своей жизни, да и она не то, чтобы его заботит. По его лицу можно ясно углядеть то, что в компании ему скучно, и он разыгрывает карты скорее механически – не смотря ни на деньги, ни на события – будто вслепую. Пресыщенное аристократией тело находится в пределах этой комнаты только чтобы курить и вливать в себя порции горячительной смеси, которые его за годы почти не берут. Его жёлтые белки глаз выглядят пугающе, когда видишь, как они останавливаются на тебе тяжёлой печатью… Что уж говорить, ему и шулерить смысла особого нет — за жизнь ему в распоряжении осталось только одно запястье, а вторую кисть в связи с неизвестрыми обстоятельствами заменил по-ироничному вычурный пирацкий крюк.       — Повышаю!       Самсон.       Кажется, он тут их главный враг, несмотря на то, что состязание условно «дружеское». В его субьекте азартные игры не только повсеместно разрешены, но и облагаются процентом для государственной казны. Он, за течение семи десятков лет, научился играть в совершенстве, не полагаясь на удачу. Его умелые, но гадкие ручёнки в белых перчатках требуют постоянного надзора, ведь так и наровят произвести недобросовестное движение, по странным обстоятльствам гарантирующую ему победу. Он богаче всех в этой комнате, его капиталы не кончатся до тех пор, пока у мелкого бродяги в засранных улицах трущоб ещё отсаются деньги на хлеб… Но Самсон никогда не проигрывает — лишь преумножает. Раздражает! Взращивает в опонентах огромное желание всё же разбить ему бутылку об голову…       — Пас, — глухо говорит Гектор и без лишних движений сбрасывает карты в колоду.       — Опять отступаете, Бергесон, — смеётся Самсон, делая быструю победную затяжку, — где же ваша мужественность?!       — Пас, — хрипло режет Фагулье, повторяя за сидящим напротив.       — Ну что ж! — голос Самсона взрагивает, и он бросает колкий взгляд на последовавшего отступлению коллегу. Фагулье он ничего не скажет, даже видя ухмылку на его лице, даже понимая, что старик сбросил специально. Самсон знает, что всё равно победит, но взять копейки от финального круга с Барком в одиночку совсем не принесёт ему удовольствия. Его азарт обширен, он часто бросается на крохи… но не здесь. В этом прокуренном кабинете он играет гримасой, будто никто и не догадывается, какой он на самом деле скряга!       Он смотрит на Барка.       Делает большой глоток коньяка и морщится, заедая куском шоколада.       — Тогда я тоже пас, мьсе! — изрекает он резкое заявление, нарочито горделиво сбрасывая карты в сторону. — Банк ваш, я продлеваю время!       Подачка. Как собаке.       Губы Барка искривляются в тихом оскале, но он всё же забирает накинутые ему гроши в стопку. Он не смотрит на Самсона — не хочет видеть его тоноке, чрезвычайно носатое лицо. Прикуривает, нервно зажимая в зубах табачные листья, собирает карты и начинает мешать их уже пропахшими пальцами.       — А знаете, играть в покер… это ведь как заниматься сексом,       Знакомое слово режет по едиственному слышащему уху Барка. Он поднимает голову и смотрит на откинувшегося в кресло старика, который дымит в потолок тонкой сигаретой. Барк прищуривет свой целый левый глаз, и выражение это со стороны походит на нервный тик.       Самсон, весь розовощёкий и весёлый, заметив это выражение, смеётся ещё громче.       — Ну чего ж вы смущаетесь, Кутини? У вас и на личном не в порядке? — гогот саднит в его горле.       Барк молча поворачивается в сторону выхода около которого, прислонённый к стене, стоит его топор, а потом однознычным жестом вздёргивает бровями, уставившись на сидящего напротив.       — Ну-у-у, — Самсон не отводит взгляд (опасное действие, когда беседуешь с собакой) - я не хотел вас обидеть, мисье Кутини! — выдыхает дым, похрюкивает, сдерживая смех. –Это так, жизненное наблюдение… опыт. Опыт он такой.       Самсон кладёт на язык кусок шоколада из тарелки для закусок. Он всё ещё в задумчивости смотрит наверх, и создаётся впечатление, что тема исчерпана. Барк, закончив мешать карты, даёт колоду Фагулье, который небрежно снимает её пальцем в чёрной печатке.       — Вот вы, мсье Бергесон, постоянно сбрасываете, — Самсон вновь подаёт голос, — а как там ваша жена?       Гектор, захмелевший и разочарованный тем, что не остановил буйного коллегу раньше, делает тяжкий выдох.       — Нормально,       Самсон снова оголяет свои крупные зубы.       — А детишки?       — В полном порядке,       — А вы вот, господин Кутини, — Самсон с инициативой налегает локтями на стол, — уже вроде не молоды... может, расскажете, как у вас обстоят дела с вашей дамой сердца? Есть кто-то на примете? Как друг у вас спрашиваю…       — Заткни свою вонючую пасть, дисфункциональный дегеренат — без фамильярностей ответил Барк, с удивительно спокойным лицом раскладывая карты, — я тебе челюсть сломаю.       — Ух, — Самсон сжал зубы, улыбаясь с неопределённым выражением лица. Он взял в руки бутылку и бесстрашно подлил Барку коньяка. — Прошу прощения, неужели мои слова вас как-то задели?       Барк не ответил. Он, очевидно, был ещё не слишком пьян, чтобы поддерживать подобные разговоры, но уже достаточно, чтобы особенно остро воспринимать спорные комментарии в свой адрес.       Игра должна была продолжаться…

      АКТ II. ПРИНЮХИВАНИЕ

      Финн, коротко вздрогнув, проснулся.       Он огляделся по сторонам и удостоверился, что вышло это по привычке, и ничего серьёзного ему не угрожало. Он глянул в окно и оценил взглядом потухшее многоэтажное здание посреди леса. Рядом никого — ничего не случится.       Сегодня Барк снова взял его с собой как доверенное лицо – Финн не любил такие вечера, но задание было предельно простым.       Личный водитель.       Финн не водитель — он полицейский, и подобная занятость не входит в его зону обязанностей… но с сэром Кутини в зону обязанностей будут входить и ночные дежурства, и внеплановые корпоративы, и прочие унижения в чужом кабинете. Он подчиняется Барку и по личным причинам, но всё же иногда может показать характер, пускай его и не часто слушают.       Конкретно на такие посиделки Финн соглашается нечасто. Он ставит в условие то, что поедут они на его личной машине (монструозное авто Барка всегда приводит его в ужас), а также берёт обещаение, что за руль кроме него никто не сядет. Он привозит Барка, оствляет его на месте и ждёт несколько часов, прежде чем забрать тушу в потёртом состоянии обратно в город. Освободившееся время он с наслаждением использует, чтобы получить такой долгожданный сон, который, в силу работы, ему не погалается.       Чёртовы адовы переработки.       Сегодня Барк долго.       Финн знает, что сегодня у сильных мира сего после переговоров наметилась «дружеская» посиделка, и она не пройдёт без происшествий. Он смотрит на часы, прикидывая, успеет ли ещё раз подремать, чтобы не проснуться варёным, но из дверей здания, как будто назло, вываливается, пошатываясь, знакомая тень.       Вокруг темно, но Финн узнаёт её без труда.       Он вздыхает, чувствуя смутное облегчение.       Выходит из машины. Ночной холод совсем не обжигает, вокруг оглушительно стрекочут цикады. Финн надеват фуражку, поправляет помявшуюся во сне зелёную форму, чуть потягивается и подходит к пасажирскому сиденью — открывает Барку дверь.       — Приветсвую вас, сэр! — говорит он улыбчиво, глядя сверху вниз на пьяное и запревшее лицо нацальника. От него очень пахнет табаком. Свет из машины, как последний истоник света, манит к себе ночных мотыльков. Финн ждёт пока Барк сядет, но тело, потерявшее кардинацию от влитых спиртов, облокачивается на крышу автомобиля с переменным успехом и слюняво ругается.       — Поднимешься? — произносит Барк надывшимся голосом, и его глаз на секунду фокусируется звезде на фуражке, что твёрдо сидит на взъерошенной седой макушке подчинённого...       Финн точно не понял, почему согласился. Ему показалось это чем-то важным, тем, без чего Барк не вернётся домой. «Пойдём-пойдём», — слышал он нетерпеливое подначинвание всю часть пути, и тревога нарастала. Ещё не разу он не получил оскорбления в свой адрес, и даже типичного снисходительного «свинья» не прозвучало из уст пьяного начальства. Всё это было не к добру и, проходу всё больших охранных постов внутрь здания, внутри Финна закипели догадки и сомнения.       Автоматическая дверь из металла громко отъехала вверх, и в лицо сразу ударила аристократическая вонь. Финн сморщил нос – он физически видел, что комната перед ним наполнена вязким туманом. Барк подлолкнул его в лопатки, и двое прошли внутрь.

      АКТ III. ОБЛИЗЫВАНИЕ.

      Дверь закрывается. Финн стоит перед квардатным столом, который, благодаря зелёному ковру на нём стал игральным, и смущённо вглядывается в лица трёх пожилых мужчин в полутьме. Он знает, кто эти люди.       Он не знает, почему стоит перед ними.       — Ой, а мы вас ждали! — внезапно произносит мужчина с цилиндром на голове — свою фуражку Финн снял на входе в помещение.       Полицейский, который не имеет право находиться в таком месте, искривляет пухлые губы в боязливой улыбке. Не стараясь показаться бесстактным, он произносит что-то почтительное. «Мне приятно», «Рад вас видеть, господа!», «Горячо вас приветствую!». Его голос мелко дрожит.       — Мсье Кутини многое о вас рассказывал! — говорит с ним только Самсон, остальные остаются молчаливы. Гектор в пьяной дрёме облокотился на стол, придерживая горячий лоб, Фагулье стоит в углу комнаты, как будто хищник, оглядывая поле охоты. На столе разбросаны фишки. Те, что не в хаосе, аккуратными и большими стопками сложены у рук Самсона. О финале игры не трудно догадаться…       Но стол не разрублен пополам.       Барк пьян, не разьярён, но топора с ним нет.       Кажется Финну или нет — холодное оружие блестит зажатое в углу, его охраняет мрачная фигура Фагулье.       — Чего ж вы встали у входа? Не стесняйтесь — присядьте. Мсье Фагулье любезно освободил для вас место! — его голос сладкий, как мёд диких пчёл. Финн чувствует себя в западне — он самый низкий, он СЛИШКОМ низкий и по росту и по чину. Он оборачивается на начальника с немой мольбой, но фигура в красном галстуке роняет лишь короткое:       — Сядь,       И он правда присаживается за стол.       Нерешительно кладёт на край кончики пухлых мальцев — семь, на мизинце одной фаланги нет.       Самсон мутным взглядом лижет ему промеж глаз. Он произносит, мягко крутя в руках ножку бокала:       — Чувствуйте себя как дома, Финнеган, — знает его имя. — Выпейте!       Грузное тело Барка опускается на стул по левое плечо.       — Я не пью, — Финн не врёт, но, опасаясь дальшейших уговоров, добавляет быстро, — за рулём!       Самсон двигает сухими тонкими губами. Он отводит взгляд, чуть разминает шею и по-отечески безразлично берёт из тарелки остатки шоколада и персика.       Кладёт перед Финном.       Воцаряется гнетущая тишина.       Сколько сейчас времени?       Так.       — Кутини, — звучит резкий голос Фагулье из угла, — ваш дорогой похоже нас не жалует…       — Нет-нет! — Финн оживляется и берёт пальцами кусок персика, он осторожно кладёт его в рот и снова улыбается сначала Самсону, а потом, повернувшись Фагулье.       Снова пауза.       — Так зачем… — Финн сглатывает слюну, ставшую вязкой, звучно. Он надеется, что они подумают на мякоть персика, — …вы меня звали?       Самсон не отвечает сразу — тоже смакует, но уже не явство.       — Не «звали», а «приглашали», дорогой мой мальчик, — он снисходит до панибратства, понимая, что за этим ничего не последует, — а приглашали мы вас на одно важное дело… у нас, видите ли, ситуация.       Секунды дляться вечностью, Самсон медлит нарочно. Нарочно долго берёт из пачки очередную тонкую сигарету, нарочно мерно и усладно поджигает её, нарочно неторопливо затягивается и лениво спрашивает у Финна, курит ли он. Он уже знает, что ответ: "нет". Он с наслаждением смотрит, как по начавшему зеленеть лицу Финна скатывается проступившая капля пота.       — Вы только не пугайтесь, — противоречиво заверяет, — Дело тут не в вас.       Опять запинка.       — Я могу быть с вами откровенным?       — Губернам, прекращайте уже, — слышится спасительный голос клюющего носом Гектора.       Самсон раззадорен космически.       — Ему уже не терпится, — надсадно произносит старик в румяном оскале и, как удав, нагибается в сторону Финна.       — Дорогой Финнеган, твой начальник проигрался. Он проигрался в хлам и вдрызг, а взамен своему должку на мою долю согласился заплатить кое-чем о-о-особым… особым. — он проводит языком по золотому зубу, и жест этот выходит настолько ненамерено, но пугающе похабным, что у Финна под волосами загораются уши.       — Итак, господин Кутини, этот человек — ваш подчинённый? — спрашивает Самсон, поглаживая свои длинные седые волосы.       — Да, — коротко отвечает Барк, не смотря в сторону старика.       — Хорошо, вы давно знакомы?       — Достаточно,       — Правда ли всё то, что вы сказали мне о нём этим вечером ранее?       Рассказал что?       Внутри у Финна всё сжимается.       — Правда.       — М-м-м, — Самсон как-то слишком увлечённо насасывает кончик своей сигареты, — но мы только начали. Итак, Финн, — он одёргивает себя, — ничего что на ты, — востанавливает иерархию, — думаю, что ничего страшного, — продолжает. — Так вот, Финн, господин Кутини — твой начальник?       Что ещё за глупый вопрос?       — Да? — Финн в замешательстве сводит брови к переносице, не находя подвоха.       — Исключительно твой начальник? — колкий смешок, теперь начинает становиться яснее.       — Да-а, — как бы не покраснели щёки.       — Ты находишься в тёплых отношениях с ним?       Финн издаёт странный тихий звук чем-то напоминающий икание. Он бросает на Барка быстрый взгляд, ища ответов, но тот на него даже не смотрит. Он не знает, почему здесь сидит и что от него ждут!       Он решает идти в отказ.       — Что вы имеете в виду?       — Мой вопрос тебе непонятен?       — Нет, просто! — а голосочек-то дрогнул. — Простите, но вы говорите что-то странное. Я служу сэру Кутини, это — моя работа, как полицйского!       — И всё?       Чертовщина!       — И всё!       — Странно, — Самсон сделал затяжку и нарочно выдохнул дым Финну в лицо. Непонятно, чего он ожидал.       — Мы закончили? — Барк наклоняет голову и смотрит на Самсона пустым вгзлядом.       — Нет, дорогой Кутини, ты проиграл мне ИНФОРМАЦИЮ, а не пустые слова. Мне нужна правда!       Самсон смотрел, как Финн зажимает рот, пытаясь прокашляться в потоках едкого дыма, а сам думал. Повертел в руке сигарету, надломил, выкинул в пепелдьницу, достал из-под стола бутылку и подлил себе ещё коньяка. Ему было уже достаточно, но зайти он готов был очень далеко…       Ему не помешают.       — А сядь-ка ему на колени!       Сумбурная фраза вырвалась, как порез бумагой. Гектор коротко усмехнулся: показалось, что послышалось.       — Что? — то ли писк, то ли шёпот.       — Я хочу, чтобы ты сел на колени господину Кутини, Финнеган!       Гектор расскрыл глаз и уставился на Самсона с безумным прищуром.       — И не надо тут удивляться! Это — дело чести! — рявкнул Самсон и шлёпнул по столу, расплёскивая капли спирта. Финн не знал ЧТО ТАКОГО в пьяной расслабленности наговорил им Барк, но дагадки об этом приводили его в животный ужас.       Он не знал… почему Барк на это согласился… и почему он сам поддался на страное предложение этого старика.       — Но ты ведь его не раздавишь, да? — Самсон снова веселился, наблюдая, как низкое, но увесистое туловще медленно опустилось прямо на плотные бёдра молчативого начальника. — Опыт имеется? Признавайся!       Финн упирался спиной в тёплую грудь Барка и от этого щёки горели ярче чем галстук. Чего он рассказал?!       — Ой, как порозовела, свинка!       — Я уже сказал тебе заткнуться, Губернам, гнусный печёночный гельминт!       От агресси у Барка затряслись прожилки, напряглись его сильные бёдра под столом…       — А ты чего его защищаешь?! Гляди — как твой дружище покраснел!       — Ещё раз назовёшь его так… и я задушу тебя своими же руками, удав.       От экзотичного выбора слов Самсон не мог не прыстнуть со смеху. Угроза оказалось наредкость… примечательной.       — Так говоришь, что мне аж согласиться хочется… знаешь, если вернуться к нашему разговору о сексе и покере, мне бы хотелось прояснить чётче паттерны твоего повдения…       — Ёп твою мать, Самсон, ты ж извращенец, — обессиленно выплюнул Барк, закатив глаза.       — Не важно! А важно то, что ты, в отличии от уважаемого Гектора, редко кладёшь в сброс, редко останавливаешься! Ты экцентричен Барк и в этом деле легко заходишь до крайности, ты молод, горяч, а самое главное, что я прекрасно читаю твой блеф!       Нравоучительная тирада внезепно завершилась хриплым шепотком: — Он хотя бы пытается делать вид, что ему могут нравиться женщины, — Фагулье, стоявший в углу, испустил странно ироничный комментарий.       — Я ещё ого-го! — кратко парировал Самсон и перешёл к новому кругу идейного расчленения. Ситуация окончательно перестала походить на игру в покер, и перешла на определённо новую стадию. — А то, что Кутини «нравятся женщины»… рудимент, будто бы! — кого-то явно задел переход на личности. — Спешу заметить, что у его почтенного товарища тоже грудь имеется! Побольше той, что я вижу у склизких работниц моего банка в мерзотненьких голубеньких жилетках!       У Финна от этого заявления аж в глазах потемнело.       Мгновение и, перегнувшись через стол, Самсон сервисным движением…       Постойте, что он сделал?!       — Опа-а, — сипло прошептал старик. Сердце Финна стучало так быстро что, казалось, вибрировало. Лицо его исказилось в потной красной гримассе, а зрачки, сотрясаясь медленно поползли вниз. Это торчащее из пышной манджеты тонкой запястье, эта большая ладонь в белой перчатке…       Самсон мял его левую полную грудь через рабочую форму с таким увлечением, как не мнут ни одной груди на площади продажных дев! Он не смотрел Финну в глаза, но телесами его был так увлечён, что, кажется, совсем не угладовал БЕЗУМСТВА сложившейся ситуации.       — Слушай, Кутини, а ты знаешь толк в..!       Барк махнул рукой, намереваясь сбить цилиндр с седой макушки, теперь уж точно, старого изращенца. Пару секунд он тоже находился в оцепенении, но, когда пришёл в себя…       Самсон мастерки поймал его руку и, как профессор, уложил ладонь Барка уже на правую грудь Финна.       — Ты не злись, а сам полюбуйся! Хотя, чего это я, тебе ж сам всё знакомо…       И всё же сила уговора победила здравый смысл.       И вот Финн сидел у Барка на коленях под чутким (почти) взглядом мсье Губернама, а сам сэр Кутини, в свою очередь, обеими руками сжимал его по-женски мужскую грудь.       И теперь, это тестирование на «педераста»… стало воистину общим увлечением.

АКТ IV. ПО-СОБАЧЬИ

      Барк больше не говорил с Финном — он никогда не считает нужным.       Он уложил свой подбородок на его правое плечо и настырным алым дыханием обдавал уши. Он трогал его.       Руки промянали поддатливые части торса, спукались к выступающему животу, но ниже не шли. Машинально. Будто искуственно.       И от этих сильных рук Финн задыхался, от этого табачного дыма, который проник в самый потаённый уголок его лёгких, на глазах выступали слёзы. Пассивно.       Финн всё ещё сидел у Барка на коленях и, будучи прижатым спиной к его груди, ясно чувстовал, как медленно бьётся его сердце.       Ни доли воления.       От пота кожа прела.       Позвоночник казался раскалённой стальной балкой.       Быть может, именно его нагрев наполнял дымом уединённую комнату.       В ушах звенело.       Это тоже был скрежет металла?       Не тот ли этот звук, что слышал Барк вечно своим искалеченным ухом?       Как же он дышит…       Финн не желает протестовать.       В сложившейся ситуации легче сделать вид, что он на это не способен.       Финн способен.       Но отчего-то медлит, терпит…       Жаждит?       — С продажной девкой такого рода я дел ещё не имел, признаюсь, — Самсон смеётся. Пьяный старик уже без стесняния трогает его за пышную голень, медленно подбираясь с подколенной ямке и выше. Он почти сел на одно колено, находится у стола и пригибается так, будто имеет личный мотив в этом деле.       Наверное, всё же имеет.       — Господин, — Финн морщит нос, мягким, но решительным голосом намеревается отогнать надоедливую моль, поставившую его в такое положение…       — Тише, свинья, — это голос Барка.       Его рука мягко опускается на круглый подбородок Финна и неторопливо скользит ниже к его шее. Полицейский не находит слов против власти, его гортань содрогается, и он сам давится намерением. Он видит, как начальник начинает давить широкую лыбу.       Ему это нравится?       Финн не находит слов, чтобы возразить.       Две пары рук блуждают по его телу, удерживать которое становится ещё тяжелее обычного.       Финн ёрзает на месте, судорожно, автоматически двигает тазом и бёдрами…       Он чувствует нечто.       Его целуют пухлую в щёку.       Запах чужой.       Если Барк зарылся носом в правое плечо, то…       На левую щёку ненавязчиво, но упорно следами покрывабт губы господина... Фагулье?!       Молчаливый старик вышел из угла, зашёл Барку за спину, нагнулся, и, пользуясь приемуществом немалого роста, тоже принял участие в общей игре. Он ведь держит крюк за спиной?       Он намеренно поражает! Он умышленно шокирует, накаляет ситуацию, и именно это доставляет ему удовольствие! Он не проявляет близость: он шепчет на ухо грязые гадости, от которого всё внутри сворачивается в тугой узел!       Запах крови заползает в ноздри.       Не его ли эта кровь?       — Финнеган, — а вот и Гектор пришёл в себя. Пришел и сразу покинул нормальность. Он будто что-то напутал и, стараясь показать потение, как перед дамой, молча, по старой привычке, с прикрытыми глазами водит водит губами по тыльной стороне ладони. Джентельменский жест на любой случай жизни – прикосновение к руке – выглядит диковато. Усы, напоминающие сомообразные, щекотят кожу.       Теперь все почести направлены Финну.       Шершавый язык Фагулье склизким движением проезжается по мочке уха.       Финн охает и взрагивает, отстраняется и прижимается шеей к шее Барка, руки которого всё ещё разгуливают по нему.       Он начал обнимать его сильнее, он начал прижимать к себе ещё отчаянней, будто пытаясь удержать, показать главенство, закрепить собственность…       Барк здесь всё ещё самый молодой.       Финн старше его на несколько лет, но, когда находится рядом, всегда чувствует себя юным и неоптыным. Всё, что напоминает ему о годах — тяжесть в теле, боль в спине, чувство застоя крови ногах и ниже пояса. Он поддаётся на каждую провокацию.       Снова сводит и разводит ноги в неловком движении.       Самсон, уже не скрывая наслаждения, сжимет внутреннюю часть его бедра почти до боли.       Позвоночник простреливает тупым зарядом, на губах остаются следы от зубов.       Фагулье зарывается носом в седые взмокшие и взъерошенные волосы.       Финн жалеет, что оставил фуражку на штыре у входа.       Он снова дёргается, сдавленно стонет, от направленно атаки пальцев Барка на его соски. От стимуляции они затвердели, и он уверен, что Барк чувствует это даже через его форму.       Никакого стыда не осталось.       Сидеть не удобно.       Всё затекло.       В стальную трубу позвоночника, в копчик, снизу давит кузнечный молот.       Финн прекрасно знает, что это. Он не знает, уместнее ли в такой ситуации будет заметить или, напротив, промолчать, но он решает не сдавать начальство. В сложившейся ситуации ничего уже не впишется в рамки нормальности.       Как же…       Вот же грязные наблюдатели.       Финн по своему опыту знает, что люди вокруг не способны совершить невозможное в свои-то «60+». Большинству тут просто нечего другим доказывать, и от этого их похабное и навязчивое внимание ощузается чем-то ещё более позорным.       Финиш.       Самсон кокетливо тянется к его паху.       Барк его останавливает, и в ответ получает полный сладострастием комментарий о том, что: "там всё равно ничего нет".       Уже нет смысла обвинять кого-то в предрасположении в мужеложеству…       Фишки и игральный коврик отодвигают в сторону, часть вещей падает на пол. Финна упирают локтями и животом в стол, который он сжимает до побеления в костяшках. Перед собой он видит его руки — жилистые, бледные, также опущенные ладонями на столешницу.       Он единственный, кто здесь способен…       Финну хочется повернуться.       Взглянуть, как сонные, полные похотью лучи ламп ложатся на его твёрдое, написающее над столом, тело, полное животной энергии и власти. Он хочет увидеть, как пышно вьются чёрные кудри, прилипая отдельными прядями с знакомому потному лицу. Как оно, алое, смотрит на него. Как его собственные руки сжимают, тянут на себя тот красный гаслстук!..       Но Барк ненавидит смотреть в глаза.       Они зашли далеко — очень делеко, но ещё не настолько, чтобы пересились эту привычку.       Его хватают за ягодицу.       Руки Барка лежат на столе, значит, это не он. Финн уже не возражает. Пусть те, кто начал это, просто молчат и наблюдают.       — Ты — бутузное млекопитающее, — оскорбительная фраза, выкрученная сквозь зубы, кажется больше острой чем агрессивной. Барк наваливается на тучное тело, прижимает его с столу ещё сильнее, до ряби в черепе.       Он очень силён, он крайне яр. Он продулся в карты, но есть кое-что, в чём Барк Кутини значительно превосходит своих назадачливвх оппонентов. Любовные вопросы… Никаких женщин! Пусть эти мерзкие старики наблюдают, истекая слюной, как последние оголодавшие шавки, как добыча принимает в себя победителя, а они, беззубые и морально и физически, стыдливо прячут руки под стол!       Ничего у них не выйдет!       Рука Барка скользит от макушки по чуть опущенному позвоничнику и спускается к основанию зада. Он хватает пояс на спине и спускает его вниз вместе с нижним бельём. Резинка натягивается над линией паха до скрипа, оголяет и обтягивает причинное место. Финн прижимает лицо к столу то ли от боли, то ли от накатившего стыда.       У него подкашиваются ноги.       Барк цокает языком и с хриплым ворчанием начинает мять ягодица дорого товарища.       Тело покрывается мурашками. Финн замирает, будто перед ударом или уколом.       Барк трётся о него через ткань своих широких брюк, которая уже мало чего может скрыть. Будто пытаясь согреть, он растёгивает пиджак и позволяет себе максимальную близость — накрывает им Финна с головой так, что свет вокруг для него меркнет. Теперь, сквозь этот гнилой запах табака и алкоголя пробивается знакомое одеколонное сочетание чужого тела, запах кабинета, железа, истинно мужского…       Спокойно.       Барк закатывает рукава, с типичным равнодушием плюёт на руки. Он не ждёт комментариев от стоящих рядом, и Финн, с головой, погружённый во мрак, тоже будто забывает, что рядом с ними кто-то есть.       Только он, Барк и его пропахший вечером пиджак, укрываюший его спину, шею и голову…       Финн порывается вперёд всем телом и делает резкий вдох, когда в него проникают грубые пальцы. Во лбу тут же трещит жаром, который давит на глаза и щекотит скулы, распостранясь ниже. По тому, как дрожат его руки, как они с диким остервенением сжимают край стола можно понять, насколько он впечатлён. От притупления большинства чувств ощущения обостряются. Слишком много рук сейчас ощупывают его.       Дьявол!       Он слишком большой!       Финн сдерживает стон, но рвутся из него ещё большие крики, порождаемые тем, что пытается в него проникнуть. Слёзы наворачиваются на глаза, он прогибает поясницу, но пожар внутри не утихает.       Голос срывается на писк, сильное — ужасно сильное — тело Барка, наваливается на него сверху и обвивает руками трепещащее тело. Финн сышит что-то сродни рычанию над своим ухом, ладонь окускается ему на рот, но вместо того, чтобы его закрыть, сжимает щёки.       — Верезжи, петрушка, — хрипит начальник, ускоряя темп, и всё внутри воротит по сосущим кишкам, вытягивая последние мысли.       Слюнявый рот чмокает о зажимающую челюсть чужую руку, истекает на стол.       Никто не видит его истомлёного лица, но сквозь визг извилин он слышит чужие фразы, доносящиеся из-за пределов тёмного кокона.       Их видят все, они все не упускают это зрелища.       — Барк! — вскрикивает Финн имя начальника совершенно не по уставу и расскрывается в рыдающих стонах.       Стол трясётся в такт стенаниям металла, смазки и собачьего лая.       Капает…       Быть может, Финн так и остался спать в машине.