Сашенькино проклятие

- Степан, ступай-ка да срежь мне хорошенькую берёзовую розгу! – грозным тоном произнёс мужчина. - Постойте, папенька, я всё Вам расскажу, - испуганно пролепетала я в ответ, почему-то совершенно ничему не удивившись. Ни тому, что он, совершенно мне незнакомый и очень странно, как-то по-старинному, одетый, собирается сделать то, чего со мной никто никогда не делал – высечь розгой. Ни тому, что назвала его странным словом «папенька», знакомому мне только по книгам и фильмам. Ни тому, что я сама одета в тоже очень странный и, по всей видимости, тоже старинный, мальчишеский наряд, после чего… проснулась. Нет, я не закричала подобно тому, как это произошло в прошлый раз. - Как Вы себя чувствуете? – вновь услышала я, повернула голову и увидела одетого в белый халат пожилого врача. Того самого, что был среди своих коллег в прошлый раз, но сейчас он был один. Обстановка в моей палате тоже была совершенно другой, из чего я поняла, что меня куда-то перевезли, пока я спала. Я даже удивилась своей способности неплохо соображать после всего, что со мной произошло. - Нормально, сон только какой-то странный приснился, - сейчас я точно понимала, что это был очень короткий, но сон. - О том, что Вы – мальчик-барчук двадцатых годов девятнадцатого века, – спокойным тоном поинтересовался врач. Даже не поинтересовался, а произнёс уверенно и, скорее, утвердительно, а не вопросительно. - Откуда Вы знаете? – поразилась я. - Позвольте мне сначала представиться, - врач вздохнул, - имя и отчество у меня достаточно не привычные, поэтому меня обычно называют просто доктор Ванхель – можете и Вы меня так называть. И я не просто врач, а... как бы это сказать попроще?.. Человек с некоторыми способностями, которые большинство считает сверхъестественными, к тому же в молодости – в конце восьмидесятых и начале девяностых годов прошлого века я увлекался метафизикой, эзотерикой, оккультизмом и многим другим. Я могу в том числе и считывать сны других людей, но только те, которые помнят они сами. Вам, кстати, моя фамилия ничего не напоминает? – заключительная фраза была произнесена им действительно вопросительно. - Александра, - представилась я в ответ, мало что поняла из «попроще» и испугалась – больше того ужаснулась промелькнувшей мысли. – Я попала в психушку? Как мама? – да, моя мама совсем недавно оказалась именно там. - Нет, Вы по моей просьбе переведены в мою частную клинику, которая на самом деле не имеет отношения к психиатрическим лечебницам, - на слова «мою» и «на самом деле» доктор Ванхель сделал особое ударение. - Зачем? – я окончательно растерялась. - Я вижу, что Вы очень хотите спросить о Вашем… - доктор на мгновенье замялся, - как Вы его называете? Бойфренде? - Да, - вырвалось у меня, осознавшей наконец то, что я не уверена в том, жив ли он, но боюсь вновь спросить об этом. - Он жив и здоров, сейчас сидит в моём кабинете и очень беспокоится за Вас – Вы действительно ему очень дороги, а не просто… - доктор Ванхель опять слегка замялся, подбирая нужное слово, - …гёрлфренд. - Так пустите же его ко мне, - взмолилась я. - Сначала я должен вам кое-что разъяснить, - он вновь вздохнул и повторил вопрос. – Вам моя фамилия ничего не напоминает? Я лишь пожала плечами в ответ, подумав о том, что фамилия как фамилия – еврейская, вероятно, но среди врачей немало евреев. - «Дракулу» Стокера не читали и даже ни одного фильма не видели? - Это про вампиров вроде? – ужаснулась я. – Нет, мне мама не разрешала читать и смотреть такое. И вообще никаких ужасов. - Понятно, - задумчиво проговорил доктор Ванхель. – Подсознательно защищала не только себя, но и свою дочь. Довольно-таки нелепым, надо сказать, образом. Я вновь ничего не поняла, а он спросил: - Вы, видимо, были послушным ребёнком? - Да... Наверное… - не вполне уверенно ответила я – сложно оценивать себя, да и не ожидала я такого вопроса. – Но какое это имеет значение? - Возможно, что и никакого, - голос доктора Ванхеля прозвучал ещё более задумчиво. – А возможно, что и очень большое. Как она относилась к Вашему… бойфренду? - Мама не знала о нём, - я почувствовала, что краснею – я чуть ли не в первый раз не спешила сообщить ей о чём-то, а именно о том, что случайно познакомилась с парнем, в которого быстро влюбилась. - Вот оно в чём дело, - проговорил врач. – Боялись, что не одобрит Вашего выбора? - Да… Наверное… - я вновь покраснела. - В таком случае у Вас есть только два варианта развития отношений с ним. Первый, это, как мне не неприятно говорить об этом, расстаться с ним. Во имя его безопасности. Впрочем, вы с ним вполне можете оставаться друзьями, но без всяких проявлений любви и особенно - секса с ним. - Но я люблю его! – не выдержала я, ничуть не сомневаясь в искренности своих слов. – И Вы же сами сказали о том, что он тоже меня любит! Разве так можно?! - Дело в том, что на ваш род было наложено страшное проклятие, - доктор Ванхель внимательно посмотрел на меня изучающим взглядом. - Что? – не поняла я, не поверив своим ушам: я не очень-то верила в разные проклятия. - Проклятие, - повторил он. – То самое, из-за которого и погиб Ваш отец. - Вы же в прошлый раз сказали, что его растерзал какой-то зверь, - не поняла я. – А мама мне говорила, что он был лётчиком и погиб, - я вновь покраснела, догадываясь о том, что она обманывала меня. - Да, его действительно растерзал страшный зверь, - доктор тяжело вздохнул. – В этом и заключается проклятие: вашему роду нельзя заниматься сексом с теми, кого вы действительно любите, а в остальном – люди как люди. Даже ложь для ребёнка, чтобы не пугать Вас, Ваша мама придумала вполне стандартную. - Но почему же раньше это не проявлялось? Я помню своих дедушку и бабушку – родителей мамы, хоть сейчас их среди живых уже и нет. - Вероятно, они не любили друг друга по-настоящему, - врач помрачнел. – А если копнуть глубже в прошлое, то тогда многих женили по воле родителей без всякой любви. Я была готова возмутиться, но осеклась, неожиданно вспомнив о том, что дедушка и бабушка и впрямь никогда не проявляли особых чувств, ни друг к другу, ни к моей маме. Даже тогда, в детстве, я чувствовала какое-то тщательно скрываемое напряжение в их отношениях, хоть и никогда не слышала, чтобы они ссорились или хотя бы спорили. - А какой второй вариант? – дрогнувшим голосом поинтересовалась я. - Я введу Вас в транс – верну в тот самый сон, в котором Вы – мальчик из девятнадцатого века, и Вы попытаетесь исправить то, за что было наложено проклятие. На него и на всех его потомков. Трусость можно искупить только мужеством – так устроен мир. - Но как я могу исправить то, о чём не имею ни малейшего понятия? Я же не знаю, что тогда произошло! – я, кажется, всерьёз поверила доктору Ванхелю. - Для этого я Вам оставлю вот это, - с этими словами он положил на мою кровать книгу. - Что? Я же проходила это в школе, – моему удивлению при виде названия на обложке не было предела. - Ну, всю перечитывать необязательно: там закладка есть в нужном месте, - с этими словами доктор поднялся со стула и вышел из палаты… Первым вопросом после его возвращения было: «Что решили?» Я вздохнула и произнесла в ответ: «Вводите меня в транс – я попытаюсь!» Когда я вышла из транса, первым, что я почувствовала, было ощущение, что на моей попе развели костёр. Вторым - то, что кто-то её нежно гладит. Я повернулась, увидела своего бойфренда, который делал это, и поняла, что скоро вновь увижу его «Эйфелеву башню», но уже не во сне, а наяву… Когда я вернулась домой, то к своему удивлению увидела там не только маму, которая оказалась почему-то не в психбольнице, а и мужчину, которого никогда не видела, но знала о том, кто он. - Мама, папа! – я бросилась обнимать их, не понимающих такого внезапного моего порыва. - Александра, - отец с трудом высвободился от моих объятий, - что означает твоя двойка по сочинению по книге, которую знают все? Ты хотя бы прочитала её? - Я… думала, что хватит краткого содержания… - промямлила я в ответ, поняв и то, что мне ещё очень далеко до двадцати с лишним лет, и то, что у меня пока ещё не было секса, и то, что мне сейчас будет от отца за эту двойку. Но ведь есть в жизни вещи и гораздо страшнее, чем порка – об этом я уже знала. Приложение: отрывок из неоконченного романа А.С. Пушкина «Дубровский». В авторском, неадаптированном для школьников и для современных читателей вообще, виде - Я пришел, сестрица, узнать от вас, не надобно ли вам чего-нибудь. Папенька сердит и запретил всему дому вас слушаться, но велите мне сделать, что вам угодно, и я для вас всё сделаю. - Спасибо, милый мой Сашинька, слушай: ты знаешь старый дуб с дуплом, что у беседки? - Знаю, сестрица. - Так если ты меня любишь, сбегай туда поскорей, и положи в дупло вот это кольцо, да смотри же, чтоб никто тебя не видал. С этим словом она бросила ему кольцо и заперла окошко. Мальчик поднял кольцо, во весь дух пустился бежать - и в три минуты очутился у заветного дерева. Тут он остановился, задыхаясь, оглянулся во все стороны и положил колечко в дупло. Окончив дело благополучно, хотел он тот же час донести о том Марьи Кириловне, как вдруг рыжий и косой оборванный мальчишка мелькнул из-за беседки, кинулся к дубу и запустил руку в дупло. Саша быстрее белки бросился к нему [и зацепился за, его] обеими руками. - Что ты здесь делаешь? - сказал он грозно. - Тебе како дело? - отвечал мальчишка, стараясь от него освободиться. - Оставь это кольцо, рыжий заяц, - кричал Саша, - или я проучу тебя по-свойски. Вместо ответа тот ударил его кулаком по лицу, но Саша его не выпустил - и закричал во всё горло: - Воры, воры - сюда, сюда... Мальчишка силился от него отделаться. Он был повидим"ом"у двумя годами старее Саши, и гораздо его сильнее, но Саша был увертливее. Они боролись несколько минут, наконец рыжий мальчик одолел. Он повалил Сашу на земь и схватил его за горло. Но в это время сильная рука вцепилась в его рыжие и щетинистые волосы и садовник Степан приподнял его на пол-аршина от земли... - Ах, ты, рыжая бестия, - говорил садовник, - да как ты смеешь бить маленького барина... Саша успел вскочить и оправиться. - Ты меня схватил под силки, - сказал он, - а то бы никогда меня не повалил. Отдай сейчас кольцо, и убирайся. - Как не так, - отвечал рыжий, и вдруг перевернувшись на одном месте, освободил свои щетины от руки Степановой. Тут он пустился было бежать, но Саша догнал его, толкнул в спину, и мальчишка упал со всех ног - садовник снова его схватил и связал кушаком. - Отдай кольцо! - Погоди, барин, - сказал Степан, - мы сведем его на расправу к приказчику. Садовник повел пленника на барской двор, а Саша его сопровождал, с беспокойством поглядывая на свои шаровары, разорванные и замаранные зеленью. Вдруг все трое очутились перед Кирилом Петровичем, идущим осматривать свою конюшню. - Это что? - спросил он Степана. Степан в коротких словах описал всё происшедствие. Кирила Петрович выслушал его со вниманием. - Ты, повеса, - сказал он, обратясь к Саше, - за что ты с ним связался? - Он украл из дупла кольцо, папенька, прикажите отдать кольцо. - Какое кольцо, из какого дупла? - Да мне Марья Кириловна... да то кольцо... Саша смутился, спутался. Кирила Петрович нахмурился - и сказал, качая головою: - Тут замешалась Марья Кириловна. Признавайся во всем, или так отдеру тебя розгою, что ты и своих не узнаешь. - Ей-богу, папенька, я, папенька - - Мне Марья Кириловна ничего не приказывала, папенька. - Степан, ступай-ка да срежь мне хорошенькую, свежую березовую розгу - - - Постойте, папенька, я всё вам расскажу. Я сегодня бегал по двору, а сестрица Марья Кириловна открыла окошко - и я подбежал - и сестрица не нарочно уронила кольцо, и я спрятал его в дупло, и - и - - этот рыжий мальчик хотел кольцо украсть. - Не нарочно уронила, а ты хотел спрятать - - Степан, ступай за розгами. - Папенька, погодите, я всё расскажу. Сестрица Марья Кириловна велела мне сбегать к дубу и положить кольцо в дупло, я и сбегали положил кольцо - а этот скверный мальчик... Кирила Петрович обратился к скверному мальчику - и спросил его грозно: - Чей ты? - Я дворовый человек господ Дубровских, - отвечал рыжий мальчик. Лицо Кирила Петровича омрачилось. - Ты, кажется, меня господином не признаешь, добро, - отвечал он. - А что ты делал в моем саду? - Малину крал, - отвечал мальчик с большим равнодушием. - Ага, слуга в барина: каков поп, таков и приход, а малина разве растет у меня на дубах? Мальчик ничего не отвечал. - Папенька, прикажите ему отдать кольцо, - сказал Саша. - Молчи, Александр, - отвечал Кирила Петрович, - не забудь, что я собираюсь с тобою разделаться. Ступай в свою комнату. Ты - косой - ты мне кажешься малый не промах. - Отдай кольцо и ступай домой. Мальчик разжал кулак и показал, что в его руке не было ничего. - Если ты мне во всем признаешься, так я тебя не высеку, дам еще пятак на орехи. Не то, я с тобою сделаю то, чего ты не ожидаешь. Ну! Мальчик не отвечал ни слова и стоял, потупя голову и приняв на себя вид настоящего дурачка. - Добро, - сказал Кирила Петрович, - запереть его куда-нибудь, да смотреть, чтоб он не убежал - или со всего дома шкуру спущу. Степан отвел мальчишку на голубятню, запер его там, и приставил смотреть за ним старую птичницу Агафию. - Сейчас ехать в город за исправником, - сказал Кирила Петрович, проводив мальчика глазами, - да как можно скорее. - Тут нет никакого сомнения. Она сохранила сношения с проклятым Дубровским. Но ужели и в самом деле она звала его на помощь? - думал Кирила Петрович, расхаживая по комнате и сердито насвистывая: Гр"ом" "победы". - М"ожет". б"ыть", я наконец нашел на его горячие следы, и он от нас не увернется. Мы воспользуемся этим случаем. Чу! колокольчик, слава богу, это исправник. - Гей, привести сюда мальчишку пойманного. Между тем тележка въехала на двор, и знакомый уже нам исправник вошел в комнату весь запыленный. - Славная весть, - сказал ему Кирила Петрович, - я поймал Дубровского. - Слава богу, ваше превосход"ительство", - сказал исправник с видом обрадованным, - где же он? - То есть не Дубровского, а одного из его шайки. Сейчас его приведут. Он пособит нам поймать самого атамана. Вот его и привели. Исправник, ожидавший грозного разбойника, был изумлен, увидев 13-летнего мальчика, довольно слабой наружности. Он с недоумением обратился к Кирилу Петровичу и ждал объяснения. Кирила Петрович стал тут же рассказ"ывать" утреннее происшедствие, не упоминая однако ж о Марьи Кириловне. Исправник выслушал его со вниманием, поминутно взглядывая на маленького негодяя, который, прикинувшись дурачком, казалось не обращал никакого внимания на всё, что делалось около него. - Позвольте, в"аше" п"ревосходительство", переговорить с вами наедине, - сказал наконец исправник. Кирила Петрович повел его в другую комнату и запер за собою дверь. Через полчаса они вышли опять в залу, где невольник ожидал решения своей участи. - Барин хотел, - сказал ему исправник, - посадить тебя в городской острог, выстегать плетьми и сослать потом на поселение - но я вступился за тебя и выпросил тебе прощение. - Развязать его. Мальчика развязали. - Благодари же барина, - сказал исправник. Мальчик подошел к Кирилу Петровичу и поцаловал у него руку. - Ступай себе домой, - сказал ему Кирила Петрович, - да вперед не крадь малины по дуплам. Мальчик вышел, весело спрыгнул с крыльца и пустился бегом не оглядываясь через поле в Кистеневку. Добежав до деревни, он остановился у полуразвалившейся избушки, первой с края, и постучал в окошко - окошко поднялось, и старуха показалась. - Бабушка, хлеба, - сказал мальчик, - я с утра ничего не ел, умираю с голоду. - Ах, это ты, Митя, да где ж ты пропадал, бесенок, - отвечала старуха. - После расскажу, бабушка, ради бога хлеба. - Да войди ж в избу. - Некогда, бабушка, - мне надо сбегать еще в одно место. Хлеба, ради Христа, хлеба. - Экой непосед, - проворчала старуха, - на, вот тебе ломотик, - и сунула в окошко ломоть черного хлеба. Мальчик жадно его прикусил и жуя мигом отправился далее. Начинало смеркаться. Митя пробирался овинами и огородами в Кистеневскую рощу. Дошедши до двух сосен, стоящих передовыми стражами рощи, он остановился, оглянулся во все стороны, свистнул свистом пронзительным и отрывисто и стал слуш"ать"; легкий и продолжительный свист послышался ему в ответ, кто-то вышел из рощи и приблизился к нему.