Пятнадцать лет спустя

— Всё-таки ты уходишь. За несколько лет «ты» стало привычным, но иногда Валентину невероятно сложно не сказать «вы» и «монсеньор» человеку, который сейчас невозмутимо разбирает бумаги. Большая часть отправляется в камин, кое-что возвращается на стол, и только одно письмо Рокэ кладёт в дорожный футляр. — У Талига снова есть король. А я здесь больше не нужен. — Нужен. И Талигу, и королю, и… — У тебя я буду всегда. А у Талига и короля остаётся Первый маршал. Рокэ наконец-то поднимает глаза. За пятнадцать лет он почти не изменился, зато изменился Валентин, и теперь их можно принять за ровесников. Это одна из причин, почему Рокэ стоило бы исчезнуть. Они обсуждали это множество раз, и Валентин был согласен, но вот дошло до дела — и горло сдавливает, а в груди словно поселился рой беспокойных пчёл. Арно бы уже кричал — Валентин не может себе этого позволить. Валентин, герцог Придд, Первый маршал Талига, подходит к столу и встаёт на колени перед уже бывшим регентом и давно не опекуном. Рокэ опускает ладонь ему на голову. — Куда ты отправишься? — В Алвасете. Там сяду на корабль. Хочу навестить Вальдеса, посмотреть своими глазами на новые земли. Возьми меня с собой, мысленно умоляет Валентин. Ему хочется снять маршальскую перевязь, положить на стол фамильное кольцо — Клаус справится, Арно обидится, но поймёт, как понимал всегда. Но Рокэ молчит, и Валентин ему благодарен. Мгновение слабости пройдёт, а долг останется. — Однажды ты вернёшься, — говорит он тихо. Рокэ подаётся вперёд, легко касается губами его лба. — Однажды я вернусь, — обещает он. Валентин закрывает глаза. Ладони Рокэ обхватывают его лицо, поцелуи ложатся на скулы, на щёки, наконец губы касаются губ — нежно, словно в первый раз. Валентин приоткрывает рот, позволяя себя целовать. Прощальные поцелуи должны горчить, но Рокэ всегда нарушает правила и не терпит пошлости. Он целует требовательно и умело, вторгается языком в рот, дразнит, зная, что Валентин не устоит, начнёт отвечать. Неразобранные бумаги летят на пол — и кошки с ними. Подождут. За пятнадцать лет Валентин и Рокэ были близки множество раз — в спальне, в палатке, в библиотеке особняка Алва. Но во дворце не позволяли себе ничего лишнего, ничего личного. Теперь Валентин ложится спиной на стол, на синее сукно, а Рокэ расстёгивает на нём мундир, распускает шейный платок, проводит пальцами по ярёмной вене. Он единственный, кто знает, как быстро безупречный и сдержанный герцог Придд теряет самообладание, когда ласкают его шею. Валентин запрокидывает голову, дыхание его сбивается, по спине пробегает дрожь. В руках Рокэ он чувствует себя совершенно беспомощным и одновременно — надёжно защищённым. Это единственное место на всей Кэртиане, где ему не нужно ни о чём тревожиться. Рокэ целует его под ухом, юркий язык скользит по шее вниз, оставляя влажный след, Валентин вздрагивает, хватается за него. Там, где шея переходит в плечо, Рокэ прихватывает кожу зубами, это настолько болезненно-приятно, что Валентин не может удержать стон. — Ш-ш-ш-ш-ш, — пальцы Рокэ возвращаются к его лицу, и Валентин обхватывает их губами, втягивает в рот, облизывает. Рокэ прав, там, за дверью приёмная с секретарём и адъютантами, необычные звуки привлекут ненужное внимание. Но разумные мысли скользят по самой кромке сознания. Валентин не может сосредоточиться ни на одной из них, потому что Рокэ накрывает ртом головку его члена. Пальцы обхватывают ствол у основания, губы скользят вверх и вниз, медленно, почти невыносимо. Валентин закусывает губу и слепо шарит ладонями по столешнице. Что-то катится и падает на пол. Твёрдая рука Рокэ придерживает его бёдра на месте. Язык облизывает головку, дразнит, обещая большее. — Рокэ. Пожалуйста, — хрипло просит Валентин, разводя ноги. — Монсеньор. Возьми меня, не договаривает он, но Рокэ понимает. Пальцы поглаживают промежность, потирают края, решительно вторгаются внутрь. И замирают. Валентин открывает глаза. Рокэ смотрит на него с улыбкой, смягчающей резкие черты лица. — Пятнадцать лет назад ты был более многословен, — говорит он. — Я был испуган, — отвечает Валентин. Он не помнит, что говорил в ту, самую первую, ночь, но помнит собственное отчаяние и страх не перед рушившимся на глазах миром, а перед огромным всепоглощающим чувством и неизбежностью скорой потери. Он не надеялся вернуться сам, но страшился, что не вернётся Рокэ, и не признаться было невозможно. — Ты был отважен, — не соглашается Рокэ. — Ты и сейчас отважнее большинства. От похвалы перехватывает дыхание. Пальцы толкаются внутрь, возвращая в настоящее, прогоняя воспоминания, но то чувство из прошлого всë ещë с Валентином, чувство, которому никто из них так и не решился дать имя, оно переполняет Валентина и волнуется внутри, безбрежное и бездонное… Боль сплавляется с удовольствием, то уступает ему, то накатывает снова, не позволяя полностью забыться, удерживая на самой грани. Этой боли Валентин не боится. Он чувствует внутри себя Рокэ, его член, резкие сильные движения, чувствует место, где их плоть соединяется. Если это последний раз, он хочет запомнить каждое мгновение, но это не в его власти.Он видит, как Рокэ запрокидывает голову, слышит, как ускоряется его дыхание — и наслаждение достигает своего пика, выламывая тело судорогой. Влагу на ресницах Валентин осознаёт только, когда Рокэ бережно проводит пальцем по его щеке. Они неохотно отстраняются друг от друга, поправляют одежду. Рокэ подбирает с пола шейный платок, поглаживает пальцами лиловый шёлк. Валентин протягивает руку, но Рокэ сам повязывает платок ему на шею. А потом следит, как тот тщательно застёгивает пуговицы колета. Запах семени и пота мешается с запахом разлитых чернил. Рокэ распахивает окно, отдёргивает тяжёлую портьеру и застывает у рамы. — Проводишь меня до заставы? Валентин собирает разбросанные по ковру бумаги, складывает стопкой на край стола, подальше от чернильного пятна, подходит к нему. — Проводил бы, даже если бы ты не попросил. Валентин ловит ладонь Рокэ и прижимается губами к костяшкам.