Туманность настоящего и ясность прошлого

Арджент собирает небольшой поднос для шалафи, в надежде, что запах вкусной еды мягко того разбудит. Рейстлин спит уже долго, ему пора бы проснуться. Конечно, сейчас время близится к ночи, но столь долгий непрерывный сон знак скорее тревожащий, чем обнадеживающий. Как и то, что он не поменял позы – лежит ровно так же, как когда Арджент уходил. Магу стоит хотя бы напиться воды, а ещё лучше выпить ягодный отвар, который Даламар тоже захватил с собой. Он ставит свою ношу на прикроватный столик, и зовёт Маджере по имени. Затем тянется мягко дотронутся до щеки рукой – и уже скупым сосредоточенным движением касается лба. Слишком горячий. Проклятье! Будет этим испытаниям когда-нибудь конец или нет? Он помнит, что от золотистой кожи Маджере всегда исходило тепло, какая-то его степень всегда была нормальной, но эльф знает и то, что такая температура для него сейчас – не норма. С тем, как часто атакуют Рейстлина лихорадки, жаропонижающий отвар в Башне имеется в наличии всегда. Но чтобы его выпить, Маджере лучше быть в сознании. Даламар приносит флакон и, вздохнув, принимается тормошить мага за плечи, за руки. Веки Рейстлина вздрагивают и приподнимаются на узенькую щёлочку. Однако, он, похоже, продолжает не то грезить, не то бредить, застревает между снами и реальностью. — Это ты?.. Я никак не могу тебя найти… Тебя нет. Где ты, Эльмар?.. Почему ты ускользаешь от меня, прячешься?.. Ты говорил, «буду ждать»… Как будто тебя не было… Как будто я тебя выдумал… Я тебя выдумал?.. Где ты?.. Тебя нет. Это обрывающееся бормотание звучит как лихорадочный бред. Рейстлин закидывает голову, дёргается, напрягая жилы, пальцами сжимая простынь и тут же отпуская. Глаза маг открывает шире, но взгляд блуждающий, невидящий, скользящий сквозь Даламара и одновременно мимо него. Маджере будто вглядывается в другой план бытия. И коротко, разочарованно стонет. — Тебя нет. Голова раскалывается… Здесь тебя тоже нет?.. Пожалуйста… Я так устал… Где же ты?.. Даламар вздрагивает, он и сам не может объяснить, почему замер и молчит, не вмешиваясь. Пока Рейстлин продолжает звать его: то просяще, то расстроенно, то обиженно. Замер, не понимая, он имеет право на место здесь? Речь о нём, зовут его! Но он сейчас другой, он для Рейстлина даже не друг. Рейстлин ищет не его, он выкликает своего любовника. Но его любовник и есть Даламар… Арджент вынужден сам себе отвесить ментальную оплеуху, потому что здесь они лишь вдвоем. И стоит вначале помочь человеку, а потом заниматься решением моральных дилемм, которые сам же и создал, говорит ему внутренний голос, который звучит как Марисса, которая хочет, чтобы он сам пришёл к выводу, что дурак. Он даже не уверен, что Рейстлин его услышит! Даламар на секунду прикрывает глаза и откашливается: — Я здесь, шалори. Я – здесь. И едва ли не впервые задумывается, насколько сейчас отличается настоящий его голос от изменённого чарами. Наверное, достаточно, чтобы Рейстлин не узнал его, но чтобы и сам эльф не испытывал ощутимого дискомфорта. Даламар выпаивает магу содержимое флакона, которое тот проглатывает без единого протеста – хотя Арджент знает, насколько оно мерзкое. Пробовал, потому что нужно было быть уверенным, что получилось правильно. — Чем тебе ещё помочь сейчас? – он рассеянно бормочет себе под нос, не ожидая ответа. — Побудь рядом со мной, - голос Рейстлина звучит надтреснуто, как будто без надежды получить согласие. Как будто бы Даламар ушёл сейчас! Хотя, может, и ушёл бы – за лекарским справочником. И одеялом для себя. Кровать, конечно, всё та же, гигантская, но перелезать через мага и ложиться рядом он опасается. А так можно комфортнее устроиться на ночное бдение, подвинув кресло к самой кровати. И немножко пожалеть Рейстлина, пока тот не видит. И ещё немножко себя, потому что потом некогда будет. *** Даламар не чувствует себя уставшим, но, наверное, сказывается эмоциональное напряжение – так что он засыпает, соорудив себе кокон из принесенного всё-таки одеяла. До этого он несколько раз за пару часов проверяет Рейстлина – спал ли жар. Маг больше ничего не говорит, снова провалившись глубже в сон – почти сразу после выпитого отвара. Даламар вздыхает, гадая, сколько Маджере не ел. Он появился утром, сейчас поздняя ночь, ковыляющая к новому дню – меньше суток, конечно, но он и без того ослаблен. И эльф засыпает где-то между этой мыслью и какой-то ещё, уронив голову на грудь… Интуитивно, не иначе, выныривает из сна, потому что улавливает движение и неуверенное: — …Мар?.. Он подаётся вперёд, сбрасывая с плеч кокон из одеяла, промаргиваясь. Ровно для того, чтобы увидеть, как Рейстлин открывает глаза. И осознаёт, кто перед ним. Если до мгновения осознания его взгляд уставший, как после болезни, то, сфокусировавшись на эльфе, он вспыхивает болезненным разочарованием и становится непроницаемым. Таким, которым Маджере смотрит примерно на каждого – и щит, и стена, из-за которых ничего не просачивается без желания мага. Голубой цвет радужки снова заменило тяжелое, насыщенное золото, а окружность зрачков сменили песочные часы, отмечает с грустью Даламар. — Ученик, - шелестит шепот. Меняется у мага и выражение лица. Пусть Маджере не напрягает мышцы, но что-то перестаёт казаться по-домашнему мягким в нём. Абсолютно ровное, почти безразличное выражение слишком усталого человека, не более. — Шал...афи, - склоняет голову Даламар, сам, напротив, напряжённый, как струна: руку поднесёшь – зазвенит! Маджере больше не тратит на него слов, лишь шевелит пальцами, делая резкий изгоняющий жест. И отворачивает лицо в противоположную от эльфа сторону. — Шалафи, ты… - Арджент открывает рот, но тихое, резкое и такое короткое «вон!» падает точно лезвие гильотины. Тон, которого захочешь – не ослушаешься, так что собственную волю Даламар обретает, только обнаружив себя по другую сторону от закрывшейся двери. Насколько бы было проще, переноси Рейстлин куриный бульон – горячий, насыщающий, готовить быстро, усваивается легко. Самое банальное, что можно предложить человеку во время и после болезни. Но увы, Маджере не переносит его абсолютно, какими бы чарами не был замаскирован запах и вкус. Его организм узнает тот безошибочно и пытается вывернуть хозяина наизнанку. К счастью, не одна лишь курица годится в бульон. Даламар даёт шалафи время наедине с самим собой, а сидит на кухне, наблюдая за побулькивающей кипятком кастрюлькой. Он предупредительно стучится, прежде чем толкнуть дверь, которая оказывается не заперта. Почему-то он совершенно забывает проверить, не появилась ли магическая запирающая печать. В комнате всё такой же полумрак. Шторы на окнах задернуты неплотно, но еще слишком рано, и щель между ними слишком мала, чтобы света было достаточно. Но Даламар видит лучше людей, поэтому до стола добирается вполне споро и сгружает на него поднос. — Шалафи? – негромко окликает он. – Я принёс ужин, тебе стоит подкрепить силы. Позволишь зажечь свет? Нет ответа. Даламар всё-таки зажигает два самых отдалённых от постели подсвечника, чтобы, если шалафи всё-таки ещё спит, свет его не потревожил. Но Рейстлин не спит. Маг лежит на кровати, едва ли хоть как-то изменив положение тела. Только каким-то пустым, невидящим взглядом смотрит в потолок, не обращая внимания на Даламара. Эльф осторожно подходит ближе, повторяет просьбу поесть. Рейстлин молча отворачивает от него лицо. Опять. Даламар вздыхает: — Позволь хотя бы устроить тебя поудобнее, шалафи. Рейстлин абсолютно безучастен к происходящему, позволяя двигать собой, но не помогая. И по-прежнему молчит. Заводить хоть сколь либо серьёзный разговор Даламар не решается – похоже, шалафи куда острее переживает провал своего плана, чем Арджент в силах предположить. — Тебе оставить свет, шалафи? – снова вздыхает, так и не дождавшись ответа. Выбирает оставить. Вдруг Рейстлин всё-таки встанет поесть после его ухода. – Спокойной ночи, вернее, утра, - по-ученически почтительно кланяется он. В конце концов, возможно, Рейстлину нужно больше времени, чтобы смириться с поражением. В течение дня Даламар заходит исключительно, чтобы принести свежую еду. И унести предыдущий поднос с нетронутой снедью. Маг оставляет без внимания и завтрак следующего дня. Он почти всё время лежит, вставая лишь чтобы справить нужду. Когда Даламар приносит очередной ужин, он предпринимает попытку накормить Маджере. Рейстлин плотно стискивает зубы и отворачивается. — Шалафи, желудок же заболит! – расстроено восклицает Даламар. Маджере его игнорирует. Арджент оставляет еду на столе и уходит к себе. Это последний раз, когда он ещё не готов применить силу, чтоб накормить мага против его воли. На следующий день острый эльфийский взгляд замечает пробивающуюся щетину на лице Рейстлина. Который всегда предпочитал быть абсолютно гладко выбрит. Попытка накормить его кашей с ложечки заканчивается тем, что Маджере выбивает у него случайным отмахивающимся движением тарелку из рук. Та с оглушающим стуком падает, разбрасывая содержимое вокруг себя. Маджере успокаивается на кровати и закрывает глаза. Каждый день голодовки на Рейстлине, и так куда более худощавом, чем должен быть при своем росте, оставляет отпечаток. Даламар открывает рот, чтобы что-то сказать, но сдерживается и отправляется за шваброй и ведром. Рейстлин никак не реагирует ни на его уход, ни на возвращение. Эльфу приходит в голову идея. После всего произошедшего книга в синем переплёте, первая из них, вполне мирно открывается в его руках, обдавая их холодком. Но на этих томах стоят сигнальные чары, шалафи обязан почувствовать, что ученик осмеливается нарушить прямой запрет. Даламар ждёт. Стоять ему надоедает, и он присаживается в кресло, поглаживая книгу по обложке. Никого. Арджент ещё раз проводит пальцами по корешку, будто извиняясь за беспокойство, и возвращает книгу на место. Снова поднимается к Маджере. Садится прямо на пол, облокачиваясь спиной на кровать. Закидывает голову назад и чуть вбок, чтобы заглянуть в лицо Рейстлина, закусывает губу. Маг всё бледнее и тени под его глазами всё глубже. Возможно, он даже не спит, а просто лежит большую часть времени, просто прикрыв глаза. — Шалафи, мне бы пригодилось твоё наставление. – Даламар не отрывает взгляда от лица Рейстлина. – Я столкнулся с затруднениями в новом заклинании. Ты не мог бы объяснить?.. Маджере приоткрывает глаза, в которых мелькает что-то заинтересованное, но не успевает эльф обрадоваться, как эта искра снова гаснет. Арджент судорожно дышит, он уже готов ухватить мага за плечи и трясти-трясти-трясти, пока в золотистых глазах не появится осознанность и гнев на ученика. Даламар даже согласен получить в ответ молнию или огненный шар. Вместо этого он разворачивается и берёт руку Рейстлина в свои ладони: — Шалафи, пожалуйста!.. Я понимаю, ты столкнулся с неудачей, но разве они тебя хоть когда-либо останавливали? Тебя, Рейстлина Маджере, величайшего мага Ансалона и всего Кринна! В конце концов, когда ты восстановишь силы, сможешь ещё раз отправиться в тот же период! Прошлое никуда не денется, даже если в эту попытку обстоятельства оказались сильнее!.. После всего, что ты уже смог, чего добился, каких высот достиг, как ты смеешь сейчас выбрасывать свою жизнь на помойку, собираясь отправиться к Чемошу у меня на руках?! – если вначале голос Даламара звучит скорее жалобно, то к концу становится сильнее, в нём сильной нотой проступает гнев. Но его руки держат чужую ладонь мягко, не стискивая и не сжимая, в противовес словам. Внезапно Маджере смотрит прямо ему в глаза, тяжёлым, почти убийственным взглядом, а не скользит невидяще, как будто Даламар пустое место. Размыкает потрескавшиеся, пересохшие губы, и даже приподнимается на локтях, будто почувствовав резкий и мощный прилив сил. Выдергивает руку: — Чего ты от меня хочешь? – голос хриплый от того, что им не пользовались. – Почему ты продолжаешь меня тормошить? Я не просто потерпел поражение в своих целях. Даже собственный разум обратился против меня, я больше не могу ему доверять. Стоило бы полоснуть себе по горлу кинжалом, но это тело так отчаянно сопротивляется. Не понимая, что у него не осталось ничего, ради чего существовать. — Шалафи, что ты?.. При всем уважении… — Никак не уймешься, да? Ты хочешь знать, что произошло, о, ты этого хочешь! Я оказался пойман в ловушку парадокса времени, вынужденный идти по чужим следам. И идти вслепую, потому что когда я пытался поговорить с тобой через Око Дракона, тебя внезапно не оказывалось в Башне. Когда я просил оставаться здесь! Ты второй раз меня предаешь, Даламар. И к счастью для нас обоих, последний. - Позволь объяснить… - Я не давал тебе разрешения говорить. Вот тебе конец истории: чем ближе я приближался к цели, тем сильнее проникала в мои сны Такхизис, изматывала кошмарами. Когда-то я был вынужден ей принести ей клятву, потому что маленькие человечки богам не отказывают. И потому что на кону стояла магия. Я смог помешать ей в Войну Копья. Но связь между нами оставалась. Я не мог разорвать её по своей инициативе, она – видимо, жаждала так или иначе поквитаться со мной за оскорбление. Ей эта нить пригодилась. Чтобы заставить меня чувствовать себя запертым внутри своей собственной колокольни, колокола судьбы на которой вызванивали и вбивали в череп мне собственные же слова, предвещавшие исход: «Вернись домой, вернись домой!». Ноги вынесли меня к Великим Вратам. Я будто завис меж двумя мирами, почти проникая взглядом сквозь тьму. Чувствовал присутствие богини, сулившей мне судьбу моей матери: быть поглощённым собственной магией и навеки остаться у неё в плену, ожидая смерти как избавления, но лишённый даже этой малости. Милости. Чувствовал её огненную ненависть и ярость, пока она мучила меня, высмеивала, дразнила моими же собственными словами и воспоминаниями, она смеялась точно так же, как смеялись когда-то надо мной люди вокруг!.. Но и я смог почуять её страх. Я вернулся со светлым жрецом, не желая больше медлить. Я полагал, что готов, что успею... Я уже заканчивал читать заклинание, когда ощутил, что мне не хватает… тьмы внутри! Мне, который не только сам немало в этом направлении совершил, но принял на себя тяжесть совершённого Фистандантилусом! Я вложил все внутренние резервы, и проход открылся – после чего Врата рухнули. Полкрепости рухнуло вместе с нами, когда направленная магическая мощь рассеялась в стороны, сметая и выжигая всё на несколько миль вокруг. И я, свалившийся на землю в эпицентре этой бури, словно в насмешку оставшийся живым посреди обломков и трупов. Я пролежал там несколько часов, вырывая у собственных лёгких каждый вздох, ощущая, как горит от перенапряжения всё тело. Потом пошёл снег… Но мой мозг не умеет смиряться с тем, что всё зря. Кое-кто, кого я встретил, сумел оказать на меня…влияние. Это стало новой целью – выползти из руин и найти его. Я посмел замечтаться, что мы… Но боги не устали смеяться надо мной, ученик. Мои поиски были тщетны. Я называл имя, подробно описывал внешность, а мне отвечали, что такой-де никогда в тех краях не жил. Едва набираясь сил, я перемещался по континенту, пытаясь наспех модифицировать чары поиска. Чувствовал, как это иссушает меня, но не мог остановиться днем. Продолжал искать во снах ночью. Магия, всегда остававшаяся мне верной, дурачила меня. Чары работали, но лишь закольцовывались – «не жив, не мертв, не существует сейчас твой… искомый субъект», вот что считывал я. А потом понял. Понял, что даже мой разум меня предал. И очень давно. Выдумал себе… компаньона. Настолько реалистичного, что дурачил не только зрение, но и обоняние, и осязание. Потому что очевидно – кто вообще в здравом уме обратит внимание на меня? А я ещё удивлялся, как же удачно складывается – меня не просто не боятся или считают странным, но слушают, понимают. Лояльны ко всем моим запросам абсолютно чудесным образом… Я сам себя одурачил, и сам себе помешал. И ещё несколько месяцев гонялся за развеявшимся фантомом. Разве это не смешно, Даламар? Посмейся со мной, ну же!.. Нет? Что ж. Может, я и тебя выдумал, а, ученик? Сошел с ума за два года одиночества в мрачной проклятой Башне. Или уснул, и как прочила мне Такхизис, пойманный своей же магией. Всё это мне снится, и прекратится только, когда я проснусь. Или умру, наконец. И буду свободен. - Рейстлин, я уверен, что я реален. И ты не спишь, шалафи. Устал, расстроен, в раздрае чувств, но не спишь. И тем более не сошел с ума. – Зато сам Даламар в себе уже не уверен. Он не хочет верить, что то, что сейчас происходит, реально. - Мммм, а я уверен, что галлюцинация ответила бы точно так же. Вот закрою глаза, раз – и тебя нет. И ничего вокруг нет, - Рейстлин, не позволяя словам разойтись с делом, смеживает веки и падает обратно на подушки. - Как же я могу продолжать с тобой разговаривать, шал..афи, если меня нет? Рейстлин шало смеется: - Я выдумал себе целого любовника, неужели, я не смогу вложить в губы прочих галлюцинаций контраргументы?.. Так что «выбросить на помойку» это самое то, что остаётся, когда тебя морально освежевали, препарировали, позволили надеждам раскрыть крылья, а потом ударили о реальность. Я открывал обратный переход на одном лишь желании, чтобы всё, наконец, закончилось. Очередное мое желание судьба извратила, - запинается, сглатывает Рейстлин. – Хочешь увидеть, как? Ширак! – Маджере вытягивает руку к посоху. Но впервые навершие того не загорается тусклым светом, повинуясь стальной воле. – Даже магия покинула меня, Даламар. Так ради чего мне продлевать эту агонию? Пусть это тело отправится, наконец, кормить червей, что и должно было сделать три десятка лет назад, если бы сестрице моей не пришла в голову блажь меня выходить. Потому что не похоже, чтобы боги считали, что я достоит в этой жизни чего-то, кроме боли и страданий. И безумия. Я столько раз пытался это изменить, но вечно бороться с течением, вечно плыть против него, я не в силах. Так что сейчас, лучшее, что ты можешь сделать, это выйти из моей спальни, запереть дверь с той стороны и выбросить ключ. Пройдёт три-четыре дня – и Башня станет твоей, со всеми её знаниями и тайнами. Прощай. И ступай, наконец, прочь. Даламар, распахнув широко глаза, смотрит на Рейстлина. Его колотит мелкая дрожь. Нет-нет-нет, не может быть, чтобы так! Если бы я хоть на секунду мог допустить мысль, что всё сложится так, я бы…! Надо было хотя побыть ещё в том времени, подождать, вот дурак! Так нет, дубина, решил, что больше личность Эльмара не нужна!.. Не отказал себе в извращённо-мазохистском удовольствии провернуть метафорический кинжал в ране – действительно вернулся домой, тогда как Рейстлин имел в виду Квалиност, в котором его, очевидно, и пытался разыскать после всего. С магическим истощением, зимой, без транспорта, без припасов… Почему я не подумал о том, что есть больше вариантов, чем «он погибнет, как и Фистандантилус» и «у него получится, он сумеет войти в Бездну»! Эльф отпускает ладонь Маджере, складывая свои руки в молитвенном жесте. То, что он сейчас скажет и сделает, либо пробудит в маге гнев – и ему придется взять себя в руки, хотя бы только ради того, чтобы прибить Даламара, если у того не получится объясниться – либо эта правда его добьёт. Арджент поднимается на ноги и проходится туда-сюда по комнате. Смотрит на Рейстлина с мрачной решимостью. Его голос звучит на удивление спокойно и холодно: - Хорошо, шалафи. Я сделаю, как ты просишь, но вначале позволь своему пока ещё ученику тебе кое в чём исповедаться. В качестве последней милости с твоей стороны. - Я стал похож на жреца? Впрочем, вряд ли я смогу тебе помешать. Так что лишь надеюсь, сказка на ночь для разнообразия будет со счастливым концом. И не очень длинная. Я устал. - Хорошо. Но мне нужно кое-что забрать из моей комнаты. Маджере прикрывает глаза, не удостаивая его ответом.