Тварь

      Случившееся в ту ночь стало ключевым событием в истории не только Эрафии, но и, пожалуй, всего мира. Только люди еще не знали об этом.       Обнаруженный ребенок незамедлительно был направлен в Исследовательскую лабораторию секретного уровня, потому что абсолютно всем было очевидно — этот мальчик не был простым человеком. И в этом ученые были правы. Всех, кто видел, слышал или владел хоть какой-то информацией о нем, в течение нескольких лет полностью извели. В конце концов, спустя пять лет после произошедшего в Мокти инцидента, в свободном мире не было ни одного человека, знавшего о существовании этого мальчика.       А сам он, постепенно взрослея, существовал глубоко под землей, в Исследовательской лаборатории, где его ежедневно, семь дней в неделю, тридцать дней в месяц и триста шестьдесят пять дней в году изучали, обследовали, исследовали, тестировали. И действительно было что изучать.       Мальчика назвали Гинсу, на древнем мертвом языке это означало «молчаливый», что вполне описывало его как личность. Гинсу рос маленьким, слабым физически, очень тихим и покорным. Было настоящим счастьем, что он не доставлял никаких проблем своим надзирателям. Сами они, конечно, предпочитали называть себя иначе, но фактически именно ими и являлись. Ребенок постоянно находился в четырех стенах; ведущие ученые лаборатории, Дирк Химс и Лофтуна Марчез, боялись показывать ему свободное пространство. Они были кураторами ребенка с самого начала и спустя пять лет оставались одними из немногих, кто смог дожить до пятилетия мальчика целым и здоровым. Гинсу оказался чудовищно опасным, хоть сам и не осознавал этого.       А все дело было в том, что он обладал поистине сверхъестественными способностями. По-простому его сила носила название телекинез. Он мог буквально, без использования конечностей и вообще без физического контакта, передвигать и как-либо иначе манипулировать предметами разного размера и веса на весьма больших дистанциях. Причем Гинсу осваивал эту силу так же, как обычные дети учатся ходить или хватать что-то. Она была для него настолько родной, что к четырем годам ему удавалось ловчее манипулировать предметами с помощью телекинеза, нежели собственными ручками, которые оставались весьма неловкими.       Но проблемы от подобной силы начались с самого начала его жизни в стенах лаборатории. Пока Гинсу рос, окружающим его людям приходилось сталкиваться со всеми последствиями изучения ребенком своих лимитирующих потолков. И, что было наиболее тревожным: этот потолок был настолько высоко, что даже не виднелся. Уже в два года Гинсу мог поднять в воздух сверхтяжелый танк на атомном двигателе, а затем сжать его, словно какую-то бумажку, и при этом не позволить снарядам внутри и атомному двигателю сдетонировать. Одной только силой телекинеза мальчишка удерживал взрыв атомной бомбы! А для него это было не больше чем простая игра. Применяя к другим людям свою силу, он не осознавал, что на всем свете нет больше людей с такими же навыками, отчего другие люди постоянно получали травмы.       Но доктора Дирк и Лофтуна проделали немалую работу, чтобы установить нормальный контакт с ребенком. И можно сказать, что к пяти годам они достигли настоящего успеха. Мальчик хорошо разговаривал, уже постепенно учился читать и писать и, что немаловажно, прекрасно понимал, когда стоит использовать силу, а когда — нет. С каждым годом количество инцидентов в лаборатории неуклонно уменьшалось…       Пока не пришла она.       Время на часах показывало половину седьмого. Доктор Дирк Химс почти весь день потратил на то, чтобы выделить наиболее подходящего кандидата на должность «младшего помощника воспитателя». Мальчик рос, и ему требовалось большая компания, нежели одна-единственная воспитательница, которая весьма некстати ушла в отпуск. Дождавшись, когда предпоследний вакант покинет кабинет, Дирк снял очки, положил их на стол и начал активно натирать глаза. Текст на бумаге расплывался, ему требовался отдых. «Конечно, отдохнешь здесь. Если завтра же у мальчишки не будет воспитательницы, у нас все полетит к чертям!» — проедала плешь в голове у доктора мысль. Осталось последнее резюме. Дирк сделал последний глоток в опустевшем стакане, надел очки и нажал на кнопку на стационарном локальном телефоне.       — Пригласите следующего.       Прошла пара мгновений, дверь открылась, и в нее вошла молодая и весьма симпатичная девушка с короткими темными волосами. На ней был обычный белый халат, какой выдают всем, кто входит на территорию лаборатории, а под ним проглядывалась свободная юбка до колен и что-то вроде бело-розовой кофты. Со слабой, чуть напряженной улыбкой на лице девушка приблизилась к столу доктора.       — Прошу, садитесь, — Дирк указал рукой на свободное кресло из мягкой замшевой ткани.       Она села, сложила руки на коленочках. Немного задержав взгляд, доктор Дирк уставился в бумагу с резюме.       — Ага… Вам двадцать лет, в этом году вы закончили педагогический колледж по направлению «Воспитание детей дошкольного возраста» на отлично, ага, весьма неплохо. Однако опыта, как я смотрю, у вас совсем нет.       Дирк опустил резюме и посмотрел прямо в глаза девушке.       — Вам не объясняли специфику ребенка, с которым придется иметь дело?       — Нет, — похлопав глазами, ответила девушка. — Я нашла объявление на сайте по поиску работы.       — На сайте по поиску работы, значит, — Дирк потер виски.       Какой идиот догадался разместить эту вакансию в интернете? Если это дело рук Лофтуны… нет, даже она не пошла бы на такую глупость, чтобы досадить ему. Наверное, кто-то из глупых менеджеров решил облегчить себе работу и поставить ее на поток. Теперь-то понятно, почему за весь день нет ни одного достойного соискателя. Все эти люди пришли по объявлению! Хотя Дирк прекрасно помнит, какой наказ отдавал в работу: «Мальчику нужна опытная, уверенная в себе и стойкая воспитательница, лучшая из лучших, чтобы ей можно было довериться и у которой будет идеально чистая репутация». А в итоге последняя, кого можно рассмотреть — молодушка, только закончившая какой-то колледж, даже не представляющая, с чем здесь приходится работать.       — Ну да. Я пыталась устроиться в несколько центров помощи развития умственно отсталым, но из-за недостатка опыта брать меня не хотели, — девушка прикусила губу. — Я понимаю, что на подобную работу все хотят взять более опытную сотрудницу, но… знаете, если вы дадите мне шанс, будьте уверены, что не пожалеете ни на минуту!       «Ох, какая воодушевляющая речь. Жаль, она имеет мало общего с реальностью», — подумал Дирк, а вслух сказал:       — Боюсь, что в таком случае мой ответ уже будет вам знаком. Ребенок, с которым предстоит работать, очень… деликатен, и для него требуется действительно хороший специалист. Уверен, что…       Дверь в кабинет распахнулась, и внутрь залетела доктор Лофтуна Марчез. Спутанные светлые волосы напоминали гнездо на голове, а огромные глаза, под эффектом от линз очков кажущиеся еще больше, дико бегали по стенам и мебели в кабинете, пока не наткнулись на двух сидящих людей. Дирк, не раз наблюдавший подобную картину, уже знал, что сейчас услышит, и ему ничего не оставалось сделать, кроме как снова снять очки и потереть переносицу.       — Дирк! Нам нужна воспитательница! Срочно! Прямо сейчас! Ну же!       Скрипучий, неприятный голос доктора Лофтуны резал уши. Дирку казалось, что он готов пойти на что угодно, только бы побыстрее избавиться от этого отвратительного звука. Девушка, сидящая перед ним, непонимающе переводила взгляд то на Лофтуну, то на Дирка. Слегка приоткрыв рот, она с интересом ждала развязки.       — Доктор Лофтуна, пожалуйста, перестаньте врываться в мой кабинет так, как будто это какая-то пивнушка, простите за грубость. Прямо сейчас я провожу собеседование как раз на должность воспитателя.       — Хватит собеседовать! Я знаю, что сегодня больше нет желающих и вот эта — последняя! Бери ее и давай, быстрее, вводи в курс дела!       Лицо доктора Дирка напоминало восковую маску. За пять лет совместной работы ему настолько надоел совершенно непредсказуемый характер его коллеги, что терпение неуклонно подходило к обрыву. Он чувствовал, что в какой-то момент просто убьет ее. Возьмет что-нибудь потяжелее и ударит прямо по лохматой, нечесаной голове. И какой же великолепной идеей совета директоров было назначить Лофтуну Марчез ведущим ученым их исследований!       — Хорошо, доктор Лофтуна, я вас понял, — стараясь держать себя в руках, ответил доктор Дирк.       Доктор Лофтуна Марчез, активно закивав, как игрушечная собачка, стоящая на машине и кивающая головой, выбежала из кабинета так же быстро, как и забежала в него, громко хлопнув дверью. Грамота в рамочке, висящая недалеко от двери, дернулась и упала, стекло внутри разбилось и сотни маленьких осколков разлетелись по чистой белой плитке. Потребовалось некоторое время, прежде чем в кабинете снова воцарилась тишина.       — Итак, — начал говорить доктор Дирк, после чего опустил голову к резюме. — Минита, верно? Что ж, поздравляю, вы только что получили работу.       Доктор Дирк встал и протянул руку Мините для рукопожатия. Немного испуганная после падения рамки, девушка пару секунд тупо смотрела на протянутую ей руку, после чего, видимо, осознав, что только что произошло, встала и с жаром приняла рукопожатие.       — Спасибо вам огромное! Я не подведу вас! Я буду стараться и, уверена, смогу поладить с ребенком, как с родным братиком или сестричкой!       — Ну, благодарить вам следует не меня, а доктора Лофтуну Марчез, да. Не примите за грубость, но лично я убежден, что вам все же не достает опыта, — доктор Дирк вздохнул и дополнил: — С другой стороны, кто знает, может, вы убедите меня в том, что я-то и ошибаюсь.       Минита, широко улыбаясь, закивала. Чем-то она сейчас напомнила доктора Лофтуну, подумал доктор Дирк, и от этой мысли по коже побежали мурашки.       Доктор Дирк проводил новоиспеченную воспитательницу в отдел кадров, где ее стали оформлять как официального сотрудника. Работающие клерки, увидев, на какую должность пришла девушка, быстро переглянулись друг с другом. Доктор Дирк заметил это, но никак комментировать не стал. Он думал о том же, о чем наверняка думали и они. Девушка же, казалось, совершенно ничего не замечала. Ее взгляд надолго задержался на графе, в которой указывался ее оклад.       — Прошу прощения… вот эта цифра. Это?..       — Это ваш оклад, да. Зарплата выплачивается два раза в месяц: двадцать пятого числа месяца выплачивается аванс, который равен сумме заработка за первые пятнадцать дней работы, вторая часть — десятого числа следующего месяца, и, соответственно, в зарплату выплачивается весь остаток, в том числе деньги за переработки, премии и тому подобное, — как по телесуфлеру отчеканил клерк, одарив девушку самоуверенным взглядом, так и кричащим: «Ну, как тебе, впечатлена? Я настоящий профессионал!»       — Это… поражает… — с трудом ответила девушка, явно смущаясь.       «Просто ты еще понятия не имеешь, с чем тебе придется иметь дело, девочка», — подумал про себя Дирк. Пока Минита оформлялась, он решил дать себе крохотную паузу, отойдя подальше от работающих людей к автомату, продающему кофе. Взяв стаканчик горячего шоколада, он стал осторожно попивать обжигающий напиток, постоянно дуя на него. Аромат, исходящий от маленького бумажного стаканчика, почти дурманил.       Мимо отдыхающего доктора широким шагом двигался работник Лаборатории. Сразу узнав в нем Дэнниса Суржик, работающего в отделе обеспечения потребностей ребенка, он успел схватить пробегающего за рукав халата до того, как тот успел бы убежать далеко. Шоколад в стаканчике волнительно колыхнулся, но не пролился. Слегка смущенный сотрудник, которому пришлось сделать несколько прыжков на одной ноге, когда его потянуло назад, повернулся к доктору. С поджатыми губами и опущенными глазами этот тридцатилетний мужчина сейчас напоминал нашкодившего ребенка. Доктор Дирк, отпустив рукав, сделал еще один глоток шоколада, не спуская немигающего взгляда с сотрудника отдела обеспечения потребностей. Когда стало казаться, что пауза явно затянулась, Дэннис виновато поднял руки.       — Док, я помню, что должен был сделать! Все уже почти готово. Можете не переживать, результат я вам покажу уже завтра, после обеда. Это точно!       — Ты должен был отчитаться еще вчера после завтрака! — доктор Дирк не любил кричать на людей, однако иногда ему казалось, что некоторые индивидуумы просто отказываются воспринимать информацию иначе.       Впрочем, как будто после криков этот оболтус действительно начнет работать быстрее. Некоторых людей просто невозможно начать работать так, как этого хотел бы ты. Их приходится либо оставить в покое и довериться их потоку, либо же уволить и взять более надежного сотрудника.       — Да, я обещал сделать все еще вчера, но… поймите, док, это не самое простое задание. В прошлый раз на подготовку ушел месяц, в этом же году я потратил всего-то две недели!       Доктор Дирк по-настоящему опешил от такой наглости.       — Я давал тебе полтора месяца! Чем ты занимался все это время?       Осознав, в какую ситуацию он попал, Дэннис Суржик, развернувшись на каблуках, еще более быстрым шагом двинулся прочь от автомата с кофе, подняв вверх правую руку, сжатую в кулак и с выставленным одним указательным пальцем.       — Док, все будет сделано в лу-у-учшем виде!       Проводив его взглядом, доктор Дирк устало вздохнул и допил свой горячий шоколад. На дне стакана оставалось немного горьковатой извести — она попала в рот с последними каплями напитка. Немного поморщившись, Дирк выкинул стаканчик в мусорку. «Вот так всегда, — подумал он. — Последний, самый важный миг оказывается смазан какой-нибудь нелепой ситуацией».       А тем временем оформление документов уже подходило к концу. Минита, подписывая необходимые бумаги, мыслями словно находилась где-то в ином мире. Очевидно, в мире дорогих бутиков и роскошных салонов красоты, которые уж точно можно было позволить себе с такой зарплатой. Увидев, что девушка ставит последние подписи, Дирк поджал губы; очевидно, она решила не читать договор, где было прописано весьма много очень интересных пунктов, просто увидев которые любой здравомыслящий человек развернулся и ушел бы отсюда, несмотря ни на какую зарплату. Видимо, об этом же думал и сотрудник отдела кадров, оформлявший документы. На его лице так и читалось: «Дура, прочитай хотя бы строчку этого договора! Ты буквально продаешь себя в рабство! Не будет тебе никаких бутиков и салонов, а деньги эти тебе не пригодятся, потому что ты больше никуда не денешься отсюда!», но изменить что-либо было уже нельзя. Точнее сказать, заниматься прямым вредительством Лаборатории было настоящим самоубийством. Мальчику требуется воспитательница и, можно сказать, прямо сейчас. Но даже невзирая на это, доктор Дирк не собирался забывать выходку Лофтуны. В конце концов, еще один день ребенок мог бы потерпеть.       Когда все бумаги были подписаны и отправлены в вышестоящие инстанции, доктор Дирк пригласил Миниту на небольшую экскурсию. Ему предстояла наиболее сложная работа — объяснить, что за ребенок находится в этом глубоком подземном бункере. Но, когда девушка заговорила первая, доктор Дирк совсем не удивился заданному вопросу.       — А, простите, доктор Дирк, можно, я задам один вопрос?       — Конечно, Минита, советую задавать не один, а все вопросы, какие у вас могут быть. Тогда вам будет проще влиться в работу и приступить к своим обязанностям.       — Да, конечно, я понимаю. Так вот… Доктор Дирк, почему вакансия детской сиделки с маленьким ребенком, скажем так, привела меня не в какой-нибудь миленький частный домик с двумя этажами и подвалом, в котором стояла бы тесная гостиная с дорогим телевизором — пожалуй, самым дорогим, что было бы в доме, — и где собиралась бы вся семья за просмотром телепередачи, а сюда, в… как вы сказали?       — Исследовательская лаборатория секретного уровня, — на автомате ответил доктор Дирк.       — Вот, точно. Такое простое название, а запомнить почему-то не могу, представляете? — на секунду повисла довольно неловкая пауза. — Так вот… доктор Дирк, почему сиделка требуется ребенку, живущему в подобном месте? Пожалуйста, скажите сразу. Он чем-то страшно болен? Какое-то уродство? Клянусь, я не сбегу забирать договор о работе или увольняться, или что-то в этом роде!       «Ох, милочка, если бы это была болезнь, у нас был бы шанс ее вылечить», — подумал доктор Дирк.       — Да, Минита, вы правы. Это место не совсем привычное для подобной работы. Но дело в том, что, как я уже ранее говорил, наш мальчик не совсем обычный. Можно даже сказать, не совсем обычный человек. Но, впрочем, скоро вы все увидите сами. Пока стоит чуть подробнее рассказать о наших общих правилах и протоколах, которым предстоит следовать и вам.       Обход всех значимых объектов лаборатории занял немало времени, потому что в него входило и подробное описание всего, что вообще имело какой-либо смысл. Через несколько часов было видно, что Минита стала явно уставать от непрекращающегося потока информации, однако она старалась держаться стойко и не подавала виду, что устала.       Работы у девушки оказалось больше, чем она рассчитывала. Уже сейчас становилось понятно, почему цифра зарплаты столь высокая. Помимо базовых вещей, к которым Минита была точно готова, таких как уборка помещения ребенка, проведение досуга, обучение требуемым наукам и искусствам, готовка, глажка и тому подобная мелочь, в перечень обязанностей Миниты теперь входило: ежечасные доклады по телефону о состоянии ребенка, проверка целостности помещения, обнаружение и доклад обо всех образовавшихся дефектах, создание списков необходимых вещей для ребенка, согласование меню с учетом пожелания ребенка и рекомендацией врачей по питанию и, конечно же, чудовищные регламенты безопасности и неразглашении тайны. Только под конец экскурсии Минита осознала, что, подписав договор о работе и зайдя так глубоко внутрь Исследовательской лаборатории, она подписала себе не только невыезд из города, но и невыход с надземной территории лаборатории. Минита даже представить не могла, что городок, под которым находилась лаборатория, на самом деле полностью состоит из местных сотрудников! Из-за особого уровня секретности никому нельзя покидать это место, поэтому все работники магазинов и услуг города — текущие или бывшие сотрудники лаборатории, имевшие когда-то допуск к особо секретной информации. Если сотрудник по какой-либо причине хочет покинуть лабораторию, держать его никто не станет. Его просто направят наверх, чтобы он занял роль, скажем, продавца мороженого. Итоговая картина очень сильно напоминала какой-то странный и совершенно непонятный спектакль многотысячного масштаба — и из-за этого девушку посещал очевидный и весьма животрепещущий вопрос.       Что это за ребенок такой, вокруг которого крутятся подобные масштабы?       Когда Минита напрямую решилась задать этот вопрос доктору Дирку, тот только одарил ее быстрым беглым взглядом и тяжелым вздохом.       — Всему свое время. Скоро вы с ним познакомитесь.       И Мините пришлось с этим свыкнуться и покорно ожидать знакомства.       Наконец, закончив знакомство с отделами и определив задачи, доктор Дирк пригласил Миниту в свой кабинет, в котором несколько часов назад проходило собеседование. Время на часах уже подходило к полуночи, усталость не просто давала о себе знать, а прямо ломилась в двери. Дирку казалось, что если он через пять минут не ляжет спать, то просто отключится прямо на столе. Девушка тоже выглядела сильно уставшей. Однако им предстоял еще один, последний на этот день, разговор.       Сев на свое кресло и откинувшись в нем, доктор Дирк рукой указал девушке на стул. Та без вопросов села, выдохнув в момент соприкосновения с сиденьем. Понимая, что он не имеет права даже начинать подобный разговор, доктор Дирк ощущал на себе тяжелый груз ответственности за жизнь этой юной девушки. Понимая, что путь в нормальную жизнь для нее уже заказан, он мог бы организовать ей хотя бы достойную работу в их Городе на поверхности, но в таком случае у него завтра будут огромные проблемы. Вероятно, настолько большие, что его как минимум сместят с должности. О том, что может быть в худшем случае, думать он не хотел.       Понимая, что пауза затягивается и они все равно не сдвинутся таким темпом с мертвой точки, доктор Дирк заговорил:       — Итак, теперь, когда вы ознакомились поверхностно со своими обязанностями и с нашей Лабораторией, надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что теперь ваша обычная жизнь закончилась.       — Да, доктор, я понимаю это. Не уверена, что не пожалею о своем выборе, но стоит хотя бы попытаться, — Минита легонько улыбнулась, глядя прямо в глаза доктору Дирку.       «Юное, глупое дитя», — с великой тоской подумал Дирк.       — Да, возможно, стоит. Но, прежде чем я отпущу вас — кстати, ваше жилье уже наверняка готово, когда будете подниматься, сообщите консьержу, он передаст вам необходимые бумаги и ключи от квартиры, вещи сможете получить почтовым отправлением. Так вот, прежде, чем я отпущу вас, хочу кое о чем предупредить.       По лицу девушки стало понятно, что она мгновенно напряглась. Конечно, вот он, огромный подводный валун, который от нее скрывали все это время и решили показать только сейчас, когда выбора у нее уже не осталось. Наверняка именно так она и подумала. И, к сожалению, была права.       — Я вас слушаю, доктор Дирк.       Дирк на несколько секунд прикрыл глаза, собираясь с мыслями, про себя порадовавшись, что камеры, висящие в кабинете, не записывают звук.       — Ребенок, с которым вам предстоит работать, опасен. Все, что я сейчас вам скажу, не будет для вас секретом завтра, но, учитывая вашу должность, вам даже не будет предоставлена возможность работать в Городе. Ваша судьба с момента, когда вы впервые увидите ребенка — быть его воспитателем до момента, пока в вас не отпадет надобность. Вы не сможете уволиться. Никаким образом. И совершенно бесполезно пытаться сообщить об этом куда-то: родным, друзьям, в СМИ… Любые исходящие отсюда сообщения перехватываются. Более информационно защищенного места, чем здесь, просто не существует.       — Подождите, подождите, я ничего не понимаю. Точнее, да, я уже догадалась, что мальчик будет с какой-то особенностью, но как он может быть опасен? Он психически неуравновешен? Агрессивен? В таком случае это тоже не страшно, мне приходилось иметь дело с такими на практике в университете. И, если это место так хорошо защищено, как так получилось, что объявление о работе здесь размещено на простом сайте по поиску работы?!       «Это отличный вопрос, юная леди», — подумал Дирк.       — Об этом, пожалуй, стоит говорить не со мной, — потерев переносицу, ответил доктор. — Что ж. Я даю вам выбор, но только один раз. Дорога назад будет заказана. Хорошенько подумайте, прежде чем ответить. Впрочем, времени на раздумье у вас не так уж много. Откажитесь от должности прямо сейчас — и ваша жизнь устроится там, наверху. Просто не приходите завтра на работу, и я все пойму. С документами у вас проблем не будет, я обо всем позабочусь.       Минита ничего не ответила. Было видно, что в ней борются тысячи противоположных мыслей, а она не знает, какую из них выбрать. В итоге она ушла домой, так ничего и не ответив. Доктор Дирк, провожая взглядом эту юную леди, в душе искренне надеялся, что больше никогда ее не увидит здесь, под землей.       Следующим утром, придя на работу, доктор Дирк уже знал, что Минита его не послушала. Ему не требовалось увидеть девушку, чтобы понять: она не отступится так просто. Видимо, не стоило ему прямо-таки настаивать на том, что работа предстоит тяжелая. Это могло бы сработать со взрослой, умудренной опытом женщиной, но не с молодой и амбициозной девчонкой, уверенной в своих силах.       Доктор Лофтуна уже сидела перед камерами. Ее большие, часто немигающие глаза так сильно таращились на мониторы, что слезы иногда настоящим ручьем бежали из них. Вот и сейчас, все такая же неопрятная, непричесанная, доктор Лофтуна не спускала глаз с мальчишки, который, очевидно, должен был еще спать в такое раннее время. Как-никак, на часах было только пять утра.       — Доброе утро, Лофтуна, — дежурно поприветствовал коллегу доктор Дирк. — Привет, Мару.       Дежурный, сидящий в кресле в углу и допивающий последний дежурный кофе, сонно кивнул. До конца смены остается еще пара часов, а они действительно очень тяжелые. Всю ночь сидеть и следить за тем, чтобы ничего странного не происходило во всех комнатах, прилегающих к камере мальчика, и особенно сильно — наблюдать за тем, как ребенок просто спит. Это действительно непросто. Причем, доктор Дирк был в этом уверен, когда-то дежурные наверняка позволяли себе немного поспать ночью, предполагая, что ничего не может случиться, когда мальчик спит. И так, скорее всего, и было… до момента, пока однажды ночью, когда мальчишке было только три года, не случилось серьезное происшествие. Видимо, его сразила непонятная бессонница, он долго не мог уснуть и, решив, что нужно немного развлечься, стал действительно развлекаться. Да так активно, что утром, когда доктор Дирк и доктор Лофтуна пришли с ежедневным визитом, они обнаружили так сильно деформированную входную дверь, что открыть ее не представлялось возможным. А ребенок в это время мирно и тихо спал, утомленный ночными играми. Как могло произойти такое, что повреждение двери не вызвало тревоги или не было услышано — до сих пор загадка.       — Доброе утро, доктор Дирк, — не отрываясь от монитора, ответила Лофтуна.       — Как мальчик? Еще не проснулся?       — Нет. Гинсу еще спит. Посмотри на это.       Доктор Дирк подошел ближе, нагнулся, чтобы лучше видеть картинку. В черно-белом изображении камеры ночного видения не было ничего примечательного; комната пребывала в обычном состоянии, а мальчик спокойно спал, укрывшись одеялом с ног до головы и свернувшись улиткой. Это было его любимое положение для сна, и Дирк уже знал, что если он лежит именно в таком положении, то не проснется еще как минимум два часа.       — Я вижу, что все в норме, нет? Ничего такого, что стоило бы нашего внимания.       Лофтуна показательно закатила глаза, как она любила это делать, и еще сильнее взъерошила себе волосы.       — Посмотри, как он спит! Ты же знаешь, какая у него любимая поза для сна, да?       — Да, я знаю, какая у него любимая поза для сна, — с появляющимся раздражением ответил Дирк. Ему не нравилось, что с самого утра, когда он еще не успел даже кофе себе налить, ему уже грузят мозги какой-то ерундой.       — Тогда ты должен был заметить, что он лежит к стене спиной, а не лицом! Хотя обычно, на протяжении уже пары лет как минимум — всегда, понимаешь? Всегда! — он лежал только к стенке лицом. Ты понимаешь, что это значит?       — Только то, что ночью он ворочался, как это делают все люди, и перевернулся на другой бок. Уверен, он делает это за ночь не один раз. Не так ли, Мару?       Повернувшись к дежурному, доктор Дирк рассчитывал встретить поддержку, ведь кто, как не человек, наблюдающий за ребенком всю ночь, может знать ответ? И от этого еще неожиданнее было увидеть легкое замешательство на лице Мару.       — Док, клянусь, я не сомкнул глаз ни на минуту и могу с уверенностью сказать, что он пролежал так всю ночь. Нет, не подумайте, что это что-то новое! Он постоянно спит в одной позе, почти никогда не ворочается, разве что ближе к пробуждению. Однако я вынужден согласиться с доктором Лофтуной.       Мару быстро глянул на камеры и затем снова на Дирка.       — Я не обратил на это внимание раньше, но теперь точно уверен. Гинсу обычно спит лицом к стене.       — Вот! Я же говорила! Это не нормально, это аномалия! — воскликнула Лофтуна, воздевая руки к небу. — И я даже наверняка могу тебе сказать, почему так произошло: потому что мальчику требуется воспитательница! Если бы тебе удалось отговорить ту девушку и сегодня у нас снова никого бы не было, поверь, уж поверь, нас ждала бы катастрофа!       — Откуда ты можешь знать…       Доктор Лофтуна Марчез встала с кресла и подошла к доктору Дирку. Она была на голову ниже, но уверенности в ее слегка нелепой походке всегда было на них двоих. Когда она приблизилась как-то слишком близко и ее рука тронула плечо Дирка, он непроизвольно вздрогнул.       — Дирк, я с тобой работаю уже столько лет, что выучила тебя как облупленного. Не только тебя, и Гинсу, и Мару, и весь наш дружный коллектив. Я знаю, ты хотел как лучше для девочки, — Лофтуна прошла мимо, еще пару раз хлопнув Дирка по плечу. — Но нам нужно думать в первую очередь о Гинсу и только потом о всех остальных.       Не дождавшись какого-то ответа, Лофтуна ушла. Дирк, впрочем, был только рад этому. На тот момент ему в голову не пришло ни единой идеи, что бы ответить.       — Док, эта женщина тоже вас пугает? — проводив доктора взглядом, негромко сказал Мару. — Я работаю всего полтора года, а она говорит так, будто сто лет следит за мной.       — Да, Мару. Мне от нее тоже не по себе. Представь теперь, что я работаю вот уже пять лет бок о бок с этой…       Договорить ему не дал стук в дверь. Мужчины сразу замолчали и одновременно повернулись на звук. Дверь медленно открылась: в дежурную зашла Минита, одетая в выданную ей черно-белую форму. Эти цвета были наиболее предпочтительными у мальчика, потому что вызывали меньше всего беспокойства.       — Разрешите, доктор Дирк? Я встретила в коридоре доктора Лофтуну, она направила меня сюда. Сказала, что вы меня ждете.       «Черт бы тебя побрал, Лофтуна. Раз ты так жаждала нанять няньку, почему бы тебе самой тогда не заняться введением ее в курс дела?» — слегка разозлившись, подумал Дирк, но вслух сказал только:       — Да, Минита, я вас ждал, — он посмотрел на время. — На часах двадцать минут шестого. Как вам известно, работать мы начинаем в пять утра, чтобы успеть подготовиться к пробуждению мальчика.       — Гинсу, да? Его зовут Гинсу.       Когда девушка произнесла это имя вслух, Дирку это сильно не понравилось. Почти никто здесь не произносил этого имени вслух, но не потому, что оно принадлежало какому-то маньяку. Без сомнений, мальчик был тяжелым пациентом и с ним всегда приходилось быть начеку, потому что за пять лет работы количество жертв накопилось просто пугающее, но в то же время сам Гинсу никогда не проявлял какой-либо агрессии или злости. Скорее наоборот. При тяжелом детстве он формировался как жалостливое и мягкое существо, которому огромная сила, скрытая где-то глубоко в теле, приносила больше страданий, чем удовольствия.       Однако слышать «Гинсу» не от Лофтуны, которая и придумала дать мальчику такое имя, было непривычно.       — Да… его так зовут. Кстати, имя выбрала доктор Лофтуна, забавно, правда? Оно означает — молчаливый. Скоро вы поймете почему.       В течение получаса доктор Дирк смог объяснить Мините, как должны пройти первые часы ее работы. В целом не было ничего сложного, просто требовалось быть достаточно внимательной и чуткой.       В семь утра в камере включается свет. Это правило, особенно поначалу, страшно не нравилось ребенку, отчего он регулярно устраивал погромы прямо с самого утра, однако чем старше он становился, тем более покорно относился к подобному закону. К четырем годам мальчик и вовсе вошел в такой ритм, что его пробуждение приходилось аккурат к включению света — и в конце концов все остались довольны.       После включения света у мальчика есть пятнадцать минут на личные утренние дела. В них должны входить: утренний туалет, чистка зубов, холодный бодрящий душ, короткая зарядка. С этими правилами мальчик свыкся охотнее, он вообще проявлял любовь к гигиене и особенно к холодной воде, вот только с зарядкой у него дела не ладились. Не нравилось ему физически напрягаться, и все тут.       Затем следовал завтрак. К нему мальчик должен быть одет, вымыт и сидеть за своим столом в ожидании приема пищи. Тут и должен быть первый выход Миниты. Она приносит мальчику поднос с завтраком, затем следит, чтобы все было скушано, принимает какие-либо замечания по поводу вкуса и качества еды, а после уходит.       Но только для того, чтобы вскоре вернуться и начать первое занятие из множеств, которые будут проведены в течение дня. Например, сегодня на поверке дня — изучение живой природы по книжкам с разноцветными картинками, затем — конструирование похожих образов из картона или бумаги руками или с помощью силы.       Ознакомившись с планом, девушка удовлетворительно кивнула. Глянув на часы, она увидела, что вот-вот будет подъем, а значит, скоро нагрянет классический рабочий хаос. Но никто еще не знал, насколько сильным он будет в этот раз.       Свет в камере загорелся. Гинсу ждал его; он проснулся минут десять назад. Мальчик лежал в кровати с закрытыми глазами, чутко вслушиваясь в окружающие его звуки. Мыслями он осторожно прощупывал все предметы в комнате — этим ему посоветовала заниматься доктор Лофтуна, когда он ничем не занят, чтобы лучше понять свою силу. Хотя в своей комнате он потрогал уже абсолютно все, что только можно, каждое утро, просыпаясь немного раньше подъема, он все равно занимался одним и тем же.       Яркий свет не нравился Гинсу, а дядечки наотрез отказываются его слушать, продолжая включать слишком яркий светильник. Трижды Гинсу ломал эту лампу, но всякий раз ее чинили, а его ругали, что так делать нельзя. Оставалось непонятным, почему им можно делать такие яркие лампы назло ему, а ему ломать их — нельзя.       Встав с кровати, Гинсу аккуратно заправил ее, а затем пошел умываться. Легкая утренняя неловкость сопутствовала ему, он шел, слегка пошатываясь. Небольшое зеркало над раковиной встретило его хорошо знакомым лицом. Короткие волосы, которые подстригали каждую неделю, не нравились Гинсу, но с ними он смог свыкнуться. В конце концов, они мешали не так сильно, как яркая лампа в комнате. Еще не отошедшие от темноты глаза все еще щурились, не желая полностью раскрываться. Умывшись и почистив зубы, Гинсу прикинул, сколько у него есть времени до завтрака. Оставалось примерно пять минут. Решив все же принять холодный душ, мальчик быстро выскочил из белой робы и запрыгнул под душ, включив мягкий ледяной напор. Колючие иголки леденющей воды знакомо и приятно пронзили тело. Обмывая себя, Гинсу чувствовал, что вот теперь точно начинает просыпаться, по-настоящему. Постояв еще минуту, он быстро обтерся, надел через голову робу и сел за стол, за которым всегда ждал приемы пищи. С минуты на минуту к нему должен войти дядечка. Гинсу больше нравилось, когда приходила тетушка Муи, но почему-то в последние дни ее не было. Это заставляло мальчика немного грустить и скучать по ней, но, с другой стороны, дядечки приносят еду ничуть не хуже, чем тетушка Муи. На какое-то мгновение Гинсу даже подумал однажды, что еда-то была той же самой и тетушка Муи просто обиделась на него за что-то, но не переставала готовить, подговаривая своего знакомого кормить Гинсу. Мальчику хотелось думать, что это было не так.       Наконец дверь открылась. Желудок Гинсу громким урчанием дал понять, что этого как раз он и ждал. Действительно, Гинсу сильно хотелось кушать. Вчера вечером у него почти не было аппетита, так что он почти ничего не съел, однако сейчас он намеревался наверстать упущенное, умяв всю принесенную ему еду.       Однако в комнату вошел не дядечка, не тетушка Муи и даже не доктор Лофтуна или Дирк. В комнату вошла очень красивая девушка в черно-белом халате, к которому привык Гинсу и который ему так нравился. Девушка доброжелательно улыбалась, а в руках у нее был большой поднос с завтраком, но сегодня, вероятно, впервые был день, когда Гинсу оказался заинтересован в том, что находится под крышкой, меньше, чем в том, кто этот поднос принес.       — Привет, чемпион, как ты сегодня? — спросила девушка, и голос ее так понравился Гинсу, что он раскрыл рот в изумлении.       Мальчик ощутил чувство, которое еще никогда не испытывал. Он не мог объяснить, что с ним происходит, и это немного пугало. Быстро, очень быстро Гинсу попытался покопаться внутри себя, чтобы понять, что с ним творится, но ему это не удалось.       — Эй, с тобой все хорошо? Я принесла завтрак.       Голос. Какой у нее приятный голос! Тетушка Муи была, наверное, раза в два старше, чем эта девушка, и ее голос, теплый и домашний, нравился Гинсу, но эта девушка говорила как будто совсем иначе. Звук лился такой сладкий, что на языке почти физически ощущался сахар от него. И чем дольше стояла девушка, тем больше Гинсу мог разглядеть в ней деталей, и от него не могло скрыться, какой мягкой и чистой выглядит её кожа. Она почти блестела под ярким светом лампы, и Гинсу, сам того не желая, протянул руку, чтобы потрогать щеку девушки.       — Ну так что… эй, что? — в голосе зазвучало замешательство, когда тело девушки непроизвольно заскользило вперед. — Что происходит? Пожалуйста, если это делаешь ты, не мог бы ты перестать?!       Гинсу мотнул головой, сбрасывая наваждение. Лицо девушки теперь не выражало доброжелательности. Гинсу читал в нем испуг. Это выражение лица было ему хорошо знакомо. Почти все люди, что приходят сюда, к нему, обязательно надевают именно эту маску на свое лицо. Понимая, что опять сделал что-то не так, мальчик расстроился и осунулся.       — Черт подери, ты расстроила его! Быстро исправляй положение! Ему противопоказано злиться или грустить!       В ушах Миниты был крохотный наушник, который нельзя было заметить, и через него с ней держал связь Мару, следящий за происходящим по камерам. За спиной у него стоял доктор Дирк, успевший за эти мгновения искусать себе все ногти на руках.       — Эй, чемпион, ты чего приуныл? Прости, если расстроила тебя, — Минита приблизилась к мальчику на несколько шагов, отчего он только сильнее сжался. — Правда, извини. Просто я не ожидала чего-то подобного. Знаешь, а я принесла тебе вкусный горячий завтрак! Ты же наверняка хочешь есть, да?       Гинсу робко поднял голову. Ему действительно хотелось кушать. Но внимание его все равно притягивалось к красивой девушке, стоящей перед ним. К ее красивым волосам, красивой улыбке и такой красивой коже, к которой очень сильно хотелось прикоснуться.       Минита подошла к столику и осторожно поставила поднос. Напряжение, висящее между ними туго натянутой струной, вроде бы немного сходило. Минита протянула руку к ручке крышки, но Гинсу, излишне резко, выкинул руку и остановил ее.       — Стойте, — робко и слегка испугано своим резким движением сказал он.- Пожалуйста, перед тем, как я буду кушать… Не могли бы вы…       И он замолчал, не в силах ничего больше сказать. Минита, чувствуя себя стоящей на взведенной мине, постаралась придать улыбке максимально правдоподобный вид и, присев на колени перед мальчиком, спросила:       — Да, Гинсу? Что я могу для тебя сделать?       Лицо девушки оказалось слишком близко. Гинсу видел ее прямо перед собой, и у него перехватило дыхание. Ему так нравилось то, что он видел прямо сейчас, и он так хорошо понимал, что прямо в этот момент девушка наверняка только притворяется, ведь он уже видел страх на ее лице, что в его сознании столкнулось две волны цунами: отторжение и желание. Он хотел коснуться щеки этой красивой девушки и одновременно с этим боялся снова увидеть ужасную гримасу страха.       Противостояние в голове мальчика оказалось настолько сильным, что случилось то, чего никто не мог подозревать.       Мучимый дилеммой собственного разума, Гинсу, к своему горю и к ужасу всех работающих в Лаборатории, открыл в себе новое зерно силы.       И открытие это оказалось ужасающим.       — Док, что-то не так. Посмотрите на лицо мальчишки. Вы когда-нибудь видели у него такое выражение? — следя за камерами, сказал доктору Дирку Мару.       Дирк вглядывался в экран монитора. Да, он тоже это видел. И ему это совершенно не нравилось. Внутри него разрасталось чувство, что вот-вот произойдет нечто ужасное, что-то такое, с чем они раньше не сталкивались, и они не смогут этому помешать. Надвигалась катастрофа, подобно цунами после землетрясения, и она скоро смоет все их жалкие жизни. Именно так и думал доктор Дирк в этот момент.       А затем случилась пси-вспышка.       При своем рождении Гинсу, не имея возможности управлять телекинетической силой, разрушил целое здание, погубив абсолютно всех людей в нем. Кто-то умер от обрушения, но абсолютное множество погибло от давления, оказываемого его силой на них. Он долго учился аккуратно обращаться со своей способностью и продолжал до сих пор, потому что не было предела совершенству, как его учили наставники.       И когда в нем пробудилась псионическая сила, история сделала новый виток.       Психический импульс, выданный его мозгом, был настолько разрушительной силы, что, будь он физически осязаем, не оставил бы от Лаборатории и кирпичика. Однако импульс был неосязаем и потому он коснулся только человеческих разумов и частично электронной техники, которая косвенно также страдала от него.       Воздействие ощутили абсолютно все, кто находился в Лаборатории и в Городке. Для тех, кто был максимально далеко, это напоминало сильное головокружение, как будто резко наступил приступ тошноты. Для тех, кто был поближе, импульс оказался чреват головной болью, настоящей тошнотой и помутнением сознания. Те, кто находились под землей, в самой Лаборатории, гарантировано потеряли сознание и повредились рассудком. Касание разума Гинсу походило на касание раскаленного железа и, даже если оно было краткосрочным, все равно оставляло незаживающий след, по уровню боли действительно напоминавший раскаленный металл на коже.       И больше всех досталось одному человеку. Тому, кто находился с мальчиком в одной комнате в тот момент.       Минита, вероятно, не успела даже ничего понять, настолько быстро все случилось. В некотором роде ей повезло больше, чем остальным. Ей не придется мучиться страшной головной болью несколько дней, блевать под себя от непрекращающегося головокружения и, что являлось без сомнения главным плюсом, — не придется решать новообразовавшуюся проблему. Потому что мозг Миниты после прикосновения импульса Гинсу был полностью уничтожен. Снаружи это никак визуально не проявлялось, девушка словно просто упала замертво без какой-либо причины. Однако последующее вскрытие покажет, что внутри черепа нет никакого мозга — только усохший маленький комок плоти, чем-то напоминающий сухофрукт.       Но даже не сам импульс был самым страшным происшествием. Гинсу, лежащий на полу и держащийся за свою голову, которая болела так, будто давление изнутри пыталось ее разорвать на тысячи мелких осколков черепа, продолжал испускать волны психической силы почти без остановки, пусть и не на такое большое расстояние. Ребенок не понимал, что с ним происходит, и не знал, как остановить происходящее. Напуганный, страдающий от жуткой боли, Гинсу плакал, и слезы только усиливали страдание, отчего он начинал плакать еще сильнее, попав в адскую спираль, постоянно повторяющую саму себя.