Небесная тьма

Дрожащий, плачущий кусок плоти. Беспомощный. Имир словно вернулась в те времена, память о которых мучила её уже скоро третий год. Лицо залито слезами и соплями, глаза расширены от ужаса и боли, задница мокрая из-за утраты контроля над мочевым пузырём. Его дьявольские красноватые глаза, в которых будто горит огонь. Он хочет знать. Она плачет и отвечает, что уже рассказала всё, ей известное. Он считает, что ответ неверный, а потому нутро снова скручивает в приступах боли, заставляющей беспорядочно сучить ногами и выпускать оставшиеся струйки мочи. Его кулак сжат крепко, до побелевших костяшек. Глаза горят дьявольским огнём. И от этого тело скручивают спазмы боли. Она осознаёт, что всё бесполезно. Она столкнулась с помешанным. Сумасшедшим. Одержимым. Она полностью в его власти. Никакие доводы не спасут. Ничто не поможет. От этого невыносимого осознания она плачет. Слёзы размывают лицо и дьявольские глаза, принося хоть какую-то пользу.

***

Тогда боль была обыденностью. К ней даже… почти… удавалось привыкнуть. Бо́льшая часть времени проходила в полубреду, когда Имир Фриц толком не осознавала, что происходит. Только что-то про «божественное предназначение». Выражение, звучавшее удивительно из уст… учёных. Пик попала в Зону изначально не по своей воле: её похитили из ближайшей к опасной границе деревушки. Солдаты привезли девушку на блокпост, пустили по кругу, а затем «замели следы», продав бандитам. Которые тоже пустили по кругу, а затем перепродали в бордель «Ростка». Выжатая физически и морально, она даже не пыталась сбежать. Она просто утратила волю. И вот, наконец, случилась последняя перепродажа. Когда мужчина с густой тёмной бородой и грубыми чертами лица осмотрел её со всех сторон, измерил какими-то приборами, а потом заплатил, по слухам, весьма щедрую сумму. И так она оказалась в подземелье, надолго забыв солнечный свет. Кроме неё, в лабораторном комплексе обитали и другие «кандидаты». Чьи-то имена она даже узнавала — запомнились Пик, Порко, Райнер… Такие же выжатые, измученные, истощённые. Тоже «предназначенные богам» — Титанам Ноосферы, как называл их тот строгий бородатый мужчина. Ноосфера… То, чего Имир так и не сумела понять. Хотя ей пытались объяснять. Но то ли объяснения были слишком запутанными… то ли боль мешала трезвости рассудка и восприятию столь сложной информации. В какой-то момент «Боги-Титаны» вправду стали ей являться. Или это были галлюцинации. Иногда так трудно отличить… Какие-то существа, сотканные из тёмного света. Такое странное определение, но трудно сказать точнее. Неясные силуэты, вселяющие одновременно ужас и благоговение одной лишь энергетикой, исходившей от них. Говорившие… или не говорившие, а общавшиеся мыслеобразами… Чёрные боги… Однажды они отдали приказ. И не только Имир, а всем «кандидатам». Они страдали от экспериментов, грубого медикаментозного и хирургического вмешательства, на них испытывали воздействие различных излучений и артефактов, уродуя плоть и непоправимо травмируя рассудок. И всё ради того, чтобы Боги-Титаны, которых силились призвать научные руководители и те, кто над ними стоит (кто бы это ни был), синхронно приказали подопытным устроить бунт. Они все погибли. Множество сотрудников, включая бородатого профессора. А может, академика?.. Уже не вспомнить… И кандидаты. Обрывки воспоминаний о том дне выхватывали Райнера, чья кожа после всех манипуляций мучителей приобрела бронированную твёрдость, и который бросался прямо на автоматчиков, убивая их голыми руками. О дне бунта остались лишь обрывочные воспоминания. Больше помнились голоса-мысли Чёрных богов. Которые то ли просили… то ли велели… то ли советовали… то ли всё сразу…

***

— Правда! Правда! Больше ничего! — рыдала Имир, корчась от боли, роняя слёзы, сопли и слюни. Только бы боль поскорей исчезла. Пусть даже убьёт… лишь бы побыстрее. — Как ты там сказала? — кулак дьявола чуть разжался, и боль уменьшилась, давая краткую передышку. — Тебя собирались… сожрать? «Не очень перспективный кандидат. Пойдёт на корм другим». В памяти всплыли слова бородатого профессора, или академика. Что значит: «на корм», она тогда так и не поняла. В каком из возможных смыслов… Но взгляд дьявола намекал, в каком смысле он понял эти слова. И от этого из самой груди Имир вырвался надсадный, обречённый и беспомощный крик.