Abiens, abi

— Пойдём, нас уже тренер заждался. Тёплое дыхание оседает на коже, подобно первым греющим лучам весеннего солнца. Саэ нелепо пялится в медные глаза напротив ещё секунд десять, и только потом решает сдвинуться с места. Здесь, в Мадриде, за пятнадцать тысяч километров от дома, даже морские волны плещутся по-другому, не говоря уже о разности наступления восходов и закатов. Без гордо идущей спереди золотистой макушки тут было бы очень… тяжело. Банни был первым. Во всём. Первым подошёл познакомиться, неловко пожимая руку, первым поделился гаспачо в столовой общежития спортсменов. Первым разорвал в клочья все надежды и мечты хрупкого юного сердца. Но это было не сразу, обо всём по порядку. — Что там у Луны? — Саэ плетётся позади, стараясь поравняться с ускорившим шаг Иглесиасом. — Ничего особенного, просто простуда, ему уже вызвали врача. Когда он так искренне улыбается и пожимает плечами, по коже галопом пробегают мурашки. Красивый, сука, засранец. — Саэ, — он резко тормозит, всё так же держа голову вполоборота. — Если тренер узнает, нам… — Да-да, всё я знаю, иди уже. Саэ не выдерживает и легонько подпинывает худую ногу в белоснежных кроссовках, отлично гармонирующих и с волосами, и с таким же белоснежным спортивным костюмом. На этого придурка мешок надень, всё равно своим очарованием доведёт до слёз самого Аполлона. Монстр, дьявол во плоти. Банни второй раз тепло улыбается, наверняка зная, как эта улыбка действует на Итоши и его подростковый гормональный фон. Потому что Иглесиас и сам теряется, когда по вечерам слышит заветное «сегодня после ужина ко мне в комнату». На входе в тренировочный комплекс подбоченившись уже стоит грозный тренер, глядит недобрым взглядом на задержавшихся хрен пойми по какой причине сорванцов. Под звонкий смех своего оппонента и его же «японщину из тебя долго выбивать придётся», Саэ кланяется и шепчет неуверенное «извините». Ни мать, ни отец даже думать не смели о том, что оставив Рина на бабушку и прилетев в Мадрид, их у входа в лагерь будет встречать не только Саэ, но и веснушчатый белобрысый мальчишка с карнеолом вместо глаз. Их всегда смешило его вот это вот «Buenas tardes!» и фирменный жест «козы». Иглесисасу повезло что отец братьев был полиглотом и всякий раз заботливо шептал перевод на ухо жене.

***

Время неумолимо шло. Осень сменялась зимой, зима передавала эстафетную палочку весне, хоть и в вечно жаркой Испании смена времён года едва ли была заметна. Робкие пятнадцать сменились на чуть менее робкие шестнадцать, заставляющие по вечерам краснеть каждую из четырёх стен итошевской общажной комнаты. А потом с тренерского поста всё чаще стало слышно разъедающее «Саэ, что это значит? Кто так вообще пас принимает? Саэ, из тебя бомбардир как из меня балерина, Банни, покажи своему дружку как надо». И жареным запахло сырое. Бездыханное. Комната, прежде содрагающаяся от хохота и чуть реже стонов, по вечерам теперь пустела, одиноко колыша занавески на маленьком окне. Гаспачо оставалось нетронутым. Зубные щётки в общей ванной больше не стояли в одном стаканчике. «Не кисни, станешь хорошим полузащитником, на кой чёрт тебе это нападение?» в раз твердили всё те же мерзкие тренерские голоса. «Всего лишь позиция на поле, не более». Не более. Это пресловутое «не более» подкарауливало Саэ и в коридорах спорткомплекса, и в душевой, и на редких прогулках по Мадриду на выходных. Может и правда «не более», и у Саэ нет нужды ненавидеть всё, что так или иначе связано с упоминанием Иглесиаса и построением на поле? Всё то же хрупкое, юное сердце в упор твердит об обратном, словно пытается вразумить своего хозяина, мол, что же ты несёшь, салага, это вроде мечта твоя, уже сдался? Тренера закрывают уши на ежедневные истерические вопли по поводу несогласия с расстановкой на первый тайм, напуганный Банни больше не пытается подойти и приобнять со спины. Он и так уже один раз получил добрую порцию отборного трёхэтажного на ломаном испанском, да по морде следом, хватит обжигаться. Аккуратно уложенные вещи ютятся в застёгнутом чемодане, табло рейсов издевательски пестрит задержками, красные не то от слёз, не то от недосыпа глаза слипаются, вырисовывая на сетчатке омерзительно-ностальгические картины. — Теперь на тебя только с телевизора смотреть, Иглесиас. — нервно ухмыляясь произносит Саэ, и устало наваливается на холодные сиденья в зоне ожидания. Где родился, там и пригодился. Ну, коничива, что ли…