Много, много, много и много всего

Киттен — Вот хочешь знать одну из топ причин почему я тебя люблю? — Я ел рис, смотря на разминающегося Нуироки. Никого из взрослых утром мы не нашли, а значит Нуироки может тренироваться не боясь, что кто-то зайдет и увидит его. А я спокойно наблюдать за этим. — Ну? — Он сидел на полу, вытянув ноги и дотягиваясь до носков. Меня уже от этой картины болью прошибло, а он так пять минут сидеть собрался. — Из-за твоих выступлений я могу прогуливать школу. Нуироки цокнул. Я тихо рассмеялся. На часах показывало девять утра. Мы сидим вместе и смеемся. Солнце светит ярко, пытаясь окрасить этот момент ещё сильнее. Мне хорошо. — Тебе вообще нормально свое тело мучить? — Спрашиваю я. — Это ты свое мучаешь без спорта. — Нуироки поднимает на меня голову и я вижу на его лице улыбку. Заставляю себя улыбнутся. Не знаю можно ли привыкнуть в фальшивым улыбкам, но есть ощущение, что да. После мы замолчали. Нуироки полностью отдал себя танцам, пока я чуть ли не задыхался в своих мыслях. Отвращение перекрывало доступ воздуху и теперь все на что я был способен — думать. Ненависть к себе пошла из-за Нуироки. Он нашел себя в танцах. По началу мне было плевать. Ну занимается, пусть занимается. Только вот это безразличие продлилось до выступлений Нуироки. Когда ежедневно наблюдаешь за тем, как кто-то с кем ты вместе рос начинает развиваться и побеждать, а ты даже постоянного увлечения не нашел, чувствуешь как пол под ногами падает. Это летит твоя самооценка. Вниз. Сильнее. Быстрее. Разбивается и смотрит на тебя, ты начинаешь чувствовать как она с презрением смотрит и говорит «и что ты со мной сделал? Тебе совсем не стыдно?!». Ты без понятия куда себя деть, потому что ты и так внизу. «Лететь больше некуда, Киттен… Все будут лучше тебя…» — в голове кто-то сидит и шепчет мне. И этот «кто-то» говорит моим голосом. С моей интонацией. «Проваливайся!» — Пытаюсь его заглушить. «Куда? Ниже лететь уже некуда!» — Он заставляет мое тело трястись. Живот закрутило, так словно мои желудок — это стиральная машина, а еда — одежда. Кажется, сейчас весь рис выйдет наружу. Так скажем, завершит стирку. Я вскакиваю со стула и мчусь в ванну. Не успеваю наклонится к туалету, как из меня начало выходить всё, что заходило. За пару секунд желудок полностью опустошился. Я надеюсь, что вместе с рвотой ушел и голос в голове. Но нет. Я чувствую его. И шаги, приближающиеся ко мне. — Всё нормально? — Нуироки садится рядом со мной. Мне ни капли не нормально. Меня трясет, словно я провел на холоде все утро без куртки. Голова пищит, ещё немного и я потеряю сознание. Я не хочу лежать на холодном полу, поэтому тянусь к Нуироки. Он ловит меня. Мои слезы пачкают его рукава. Я открываю глаза, когда понимаю, что больше не нахожусь в ванной на полу, а лежу на чем-то мягком. — Нуироки? — Позвал я. Мне никто не ответил. — Шипло… Иду на дрожащих ногах, будто я ребенок, который только учится ходить. Неуверенно шагаю к лифту(да, у нас есть лифт в двухэтажном доме). Когда лифт начинает спускаться я падаю. Больно ударяюсь ягодицей об пол. — Дарб! Опустившись, я вижу, что обуви Нуироки нету в коридоре. Из кармана достал эколет. Передо мной высветилась голограмма экрана. Я зашёл в Global и позвонил Нуироки. Пока ждал, когда он ответит на звонок смотрел на полку с расписанной колодой карт. Они принадлежали Коттэру. И он потратил на них больше тысячи пунов. Хотя мог бы потратить их на что-то более полезное. Но он растранжирил деньги на карточки, потому что они ему понравились. Такова жизнь. Нелюдю понравился определенный предмет и он захочет его себе. Ради этого я и живу — маленьких, не особо нужных вещей, без которых можно прожить такую же прекрасную жизнь, однако эти безделушки заполняют наш мир. Нам приятно смотреть на красивую вещь. Она создает атмосферу дома. Тем не менее даже она может перестать нравится. И тогда мы начинает жалеть о её покупке. Однако смысл жалеть, если при покупке её — мы были счастливы? Не стоит жалеть о том, что сделал, если тогда ты был счастлив. Нуироки ответил со второго раза. — А? Киттен? — Его голос почти не слышно, из-за шума, в котором он находится. — Да, это Киттен. — Я ставлю на максимум звук. — Ты где? — На репетиций, — я его еле как слышу, хотя мой телефон уже орет. — Подъезжай к двум часам. И это… — Связь обрывается. Контакт «Нуироки»: «Я нашел татуировки в своей тумбочке. Можешь забрать.» Я: «Спасибо» С недавних пор я начал коллекционировать переводные татуировки в блокноте, который давно пустел. И если вы решили, что я просто их туда вкладываю, как в фото альбом — вы сильно ошибаетесь. Я перевожу тату на бумагу. Нахожу свое сокровище на подоконнике. Две татушки: одна с изображением крыльев, другая с целым семейством бабочек. — Пакомно. — Улыбаюсь я и достаю свой обычный, ничем не привлекающий блокнот на кольцах с голубой обложкой. Первые две страницы пустуют, я хочу оформить их красиво, но пока не придумал как. Вот они и скучают. На третьей странице каким-то бледным карандашом, своим непонятным почерком, я написал «тату». Буква «т» вышла слишком длинной, так ещё со странным крючком на конце и остальные буквы казались малютками. Приложив тату на бумагу я взял влажную салфетку и начал протирать ею заднюю сторону тату. Когда рисунок отпечатался на бумаге, жду когда он высохнет. Бабочек я разбросал по всей странице, а крыльям нашел место в верхнем левом углу. Хотел уже закрыть блокнот, как мой взгляд упал на карандаши. Цветные карандаши. Я взял желтый и синий. Рисовать я никогда не умел. Однажды увидел в Час-Пик туториал по рисованию, запомнил и никогда не применял. Я знаю, что хочу нарисовать на первой странице: себя и Нуироки. Стоит этой мысли проскочить в моей не особо одаренной голове — как всё что я задумал оказалось реализовано в виде рисунка. Я нарисовал себя синим карандашом в углу прямоугольника, которой служил рамой. Я стоял на четвереньках. Одна рука уперлась в пол, другая — тянулась к чему-то впереди. Нуироки был больше меня и не вмещался полностью в раму, поэтому изображена только половина его величественного тела. Он смотрел сверху в низ на меня и тоже тянул руку ко мне, только вот она была слишком громадной и он пытался пододвинуть меня ближе к себе, держа меня за бедра. Получилось, на удивление, красиво. По крайней мере мне нравится. Однако не думаю, что это надолго. Зуб даю, завтра я готов буду вырвать этот рисунок. В этой жизни должно оставаться хоть что-то неизменяемое: мои вечные «нравится» и «не нравится» по отношению к своему творчеству. И себе тоже. До двух оставалось пол часа. Я переоделся в белую майку, на которую напялил черную футболку с одним открытым плечом. А с низом решил не морочиться и одел первые попавшиеся штаны. В сумку положил фотоаппарат и выдвинулся в путь. Так как я был рожден переходником — я могу перемещаться в пространстве когда захочу. И делаю это через картины. Да, те самые картины, что висят на стенах. Из своей комнаты, переступив за полотно я оказался в белом лабиринте. Ну а вы думали, что это как в кино — бац и ты на месте? Не-а, это Валютмин. И он заставляет учить ориентироваться в этом лабиринте, если хочешь быстро перемещаться. Сейчас я наблюдаю над собой координаты всех картин поблизости. Но они мне не интересны. Я настраиваю путь к центру нашего города с помощью навигатора, который встроен в лабиринт. Теперь надо мной три координаты легальных выходов в виде картин. Или вы решили, что я могу выйти через любые картины в мире? Пф, нет, конечно. Я выхожу через картину с изображением клоуна. Вот так мимолетно я добрался до центра города. Вижу крупную сцену и не менее крупную толпу нелюдей. Каждый нелюдь по-своему уникален. Приятно смотреть на разных неперсон. Один очень яркий непарень стоит возле меня. С его лица не сходит улыбка, глаза горят огнем. Его яркие рыжие волосы падают ему на плечи. Он красив. «Киттен, стой. Ты не должен так думать и уж тем более засматриваться на незнакомцев!» — опять этот голос. Он возмущается и бухтит 24/7. — Как думаешь, они пришли сюда ради концерта или «потому что так надо»? — Этот блестящий непарень шептал мне на ухо, словно мы не незнакомцы. И спасибо ему за это, потому что он не дал мне провалится в себя. — Если что я здесь, из-за своих интересов. А ты? Сердце чуть не выпало из грудной клетки. Ладони вспотели. Глаза забегали и в итоге примкнули к глазам непарня. Я не думал, что он будет задавать вопросы. Грубо будет не отвечать, да? Особенно ему. — Я тут, потому что мой брат выступает. — Признался я, убирая свой взор с его лица. На самом деле Нуироки не являлся мне братом, даже сводным. Просто мы так говорим нелюдям, что бы не парится с объяснениями. — Твой брат выступающий?! — Он засиял сильнее. Его и без того лучистые рыжие волосы вот-вот станут посылать ещё больше лучей. А очки на нем с разными линзами отражали солнце. Казалось, я сейчас ослепну от его яркости. И мне не особо-то и нравилась эта перспектива. Хотелось как на гаджете — уменьшить яркость. — А кто он? Можешь сказать имя? А что выступает? Соло? — Да. Его зовут Нуироки Кристи. — Фамилию тоже называю свою. «Брату» не нравится его фамилия, поэтому представляется всегда моей. — Выступает с танцем на валике. Нет, с напарницей. — Какое чудо! А ты чего не в первых рядах тогда? — Он не хочет смотреть на меня во время выступления. — Я смотрю на сцену. Мыслено представляю как Нуироки танцует на ней. — Понятно-понятно! — Парень схватил меня за руку. Я, честно говоря, был поражён. А этому парнише было плевать. Он встал на носочки, пытаясь получше разглядеть сцену. Концерт начался: вся сцена озарилась светом мискеров. В наушнике заиграла песня. Пару дронов пролетело над голова нелюдей. Вышел ведущий и представил первый номер: — Зовем на сцену с танцем «Новый день — Новый год» ансамбль Wivydance! — Толпа ожила, заглушая музыку хлопками и возгласами, пока на сцену выбегали девочки лет 9-10. — Wivydance каждый год танцуют один и тот же танец, просто с другими детьми. — Незнакомец с явным непониманием опустился с носков и снова начал шептать мне. — В чем смысл этого? Хотя бы музыку поменяли бы… Я был без понятия, что отвечать. Ну выступают уже какой год подряд, пусть дальше себе танцуют. Меня волнует только Нуироки. Как только он выступит я ухожу и бегу к его раздевалкам, чтобы поздравить и вместе отправится домой. Девочки дотанцевали свой танец, поклонились и покинули сцену, оставив её для других. Ведущий вышел к зрителям и объявил Нуироки с его напарницей — Хейлин. Нуироки поставил валик и стоило музыке зазвучать — он начал танцевать. Сначала встал на валик, сделал с него что-то на подобие рондата. Покатившийся вал успела подхватить Хейлин и спрятать за спиной. Как мне рассказывал Нуироки задумка танца в том, что они оба птицы, мать-ласточка играясь, прятала «еду», а отец-касатка находил её. И эта композиция должна показать нормальные отношения, что птиц, что людей. Конечно, я вообще не понял, как игра с едой показывает нормальные отношения, но это всего-лишь танец, который все забудут через пару минут, и задумываться об этом долго не стоит. Прошла минута с танца. Нуироки поставил валик перед собой и встал руками на него. Потом Хейлин резко вытащила вал из под рук Нуироки, но тот остался в стойке. Хейлин подбросила валик и Нуироки оставил его в воздухе. Способностью Нуироки, как самрита было держать вещи в воздухе. Не телекинез, а именно удержание предмета. Меня оглушили перепуганные вскрики нелюдей. Грубый треск чего-то прошелся по ушам. — Шипло… — Было произнесено совсем рядом со мной. Я чувствовал растерянный взгляд на себе. Только вот мне было вообще не до этого сейчас. На Нуироки обвалился потолок сцены. Я не услышал его крика. На его месте теперь находилась груда досок и много ещё чего тяжелого. Мозг уже видел как я бегу к нему. Запрыгиваю на сцену и обнимаю «брата». Но ноги отказывали двигаться. В этот момент я успел помолится всем шести богам. На глазах показались слезы. Они капали, текли, бежали по моим щекам. Подбородок дрожал, я пытался не закричать в, как назло, ярко-розовое небе. Мне сново стало плохо. Дыхание сбилось с обыденного ритма.