Сцена после титров

      Трудный день, переход через горы. Ветер к вечеру стих, но мороз усилился, и снаружи убежища все затянуло льдом. Они разложили у стен нагретые на костре камни. Усталость валила с ног, и, не дожидаясь, пока он закончит возиться с лампой, щурясь на неровное пламя, она стянула с себя промерзшую, мокрую от снега одежду и заползла под шкуры совершенно голой, чтобы быстрее согреться. Но как только он оказался рядом, жаркий, что казалось можно растаять, желание скорее уснуть перестало быть единственным. Прижалась всем телом, бедро — на его бедро, рука легла чуть ниже ребер. Ровное дыхание на секунду сбилось. Она иногда задумывалась: почему так легко быть с ним рядом, почему это ощущается, как нечто совершенно естественное, почему нет стеснения, даже легкого смущения и того давно нет, но, по правде, ответ на этот вопрос был ей не нужен. Ее рука движется вверх — грудь, ключицы, шея. Ей нравилось пропускать между пальцев темные пряди. Его глаза закрыты, он сохраняет каменное спокойствие, лишь поглаживает её кожу, едва касаясь, даже когда она сильнее прижимается обнаженным телом, призывно изгибаясь. Это похоже на игру. Она любит игры. Она всегда выигрывает.  Когда рука стремительно скользит вниз, он успевает перехватить ее внизу своего живота, накрыв ладонью. Эта реакция вызывает у нее хищную улыбку, и вот она уже сидит сверху, крепко держит его запястья, хоть в этом и нет никакого смысла —  она бы все равно не смогла его удержать, но он только смотрит на нее с деланным недовольством, а взгляд его то и дело скользит вниз — к её груди, и сопротивление этим порывам дается ему плохо.  Она медленно качает бедрами и трется об него, по всей длине, вперед-назад, она мокрая и скользкая, балансирует на грани, не пропуская его в себя. Она знает, как тяжело ему чувствовать её касания, видит, как он сжимает челюсти, как напрягаются и каменеют его мышцы, кажется, еще немного — и он совсем перестанет дышать. Она же, напротив, расслаблена и свободна, чуть откидывает голову назад и шумно выдыхает открытым ртом, продолжая смотреть на него сверху вниз с почти садистским наслаждением.  Она знает, что он хочет схватить и перевернуть ее на спину, оказаться сверху, скорее войти в нее, но стоит ему чуть напрячь руки, она мгновенно вдавливает их в шкуры. Он улыбается краем рта. Ему нравится, что она сильная. Что не отступает. Что в ней нет страха. В этом есть что-то невозможное, почти пугающее — как будто она и правда бессмертна. Движения её бедер становятся быстрее, ритмичнее, и скоро приводят к цели. Не отводя взгляд, она вскрикивает, ногти до боли впиваются в его кожу, она дрожит,  вздрагивает несколько раз электрическими импульсами. Когда она замирает, выдыхает, и сила уходит из тела, как из лука, выпустившего стрелу, то больше не останавливает его, теперь она податлива и позволяет поменяться местами. Он устаивается между её ног, приподнимает её бедра и подтягивает к себе. Она бесстыдно раскинулась под его взглядом, и он пользуется этим, разглядывая её всю, позволяя чувствам до краев наполнить себя. Чувствам, о которых он никогда не скажет, и причина этого лишь в том, что он уверен — она живет в его мыслях, владеет его разумом, и нет ничего, о чем она может не знать. Он не торопится, погружается в нее медленно и двигается так до тех пор, пока она не начинает отзываться, намекая на нужный темп. Он всегда слушал язык ее тела, и не было для него большего удовольствия, чем быть причиной стонов, срывающихся с ее припухших влажных губ. Она гладит, сжимает, царапает рельеф его рук, и её глаза блестят, а щеки пылают румянцем. Мысли гаснут одна за другой, как звезды перед рассветом, уже не ясно кто ведет, кто подчиняется — все переплелось, и в этом трансе и покой, и дикость.  Он перекидывает одну ее ногу и, не прерывая контакта, переворачивает её спиной к себе. Она оказывается на коленях и выгибается на грани между болью и восторгом. Одной рукой он удерживает её вертикально, и ей немного щекотно от его дыхания на шее. Другая его рука скользит по внутренней поверхности бедра и останавливается там, где они сливаются в одно целое. Ее окутывает волна влажного жара, а его пальцы заставляют её мир взорваться во второй раз.  Он крепко держит её — движения становятся быстрее и интенсивнее — и теряет контроль над своей силой, и кажется, что она может впитать всю его ярость, всю мощь, и он растворяется в ней. А потом тяжелеет, склоняется ближе, и его лоб касается её плеча. Она чувствовала его дыхание, горячее и неровное, и думала, что, наверное, им стоит укрыться в этом маленьком теплом мире навсегда. Он аккуратно уложил её на шкуры и лег рядом, и некоторое время они просто дышали в унисон — коротко, тяжело, но постепенно дыхание выровнялось, стало спокойным, почти сонным.  Пламя в лампе дрогнуло, метнуло тень по стене — и, будто устав, погасло.