....
2 ноября 2025 г., 18:04
Жара отступает только с наступлением душного, но чем-то умиротворяющего вечера. Вечер пробуждает и зовëт куда-то за чёрные зубья многоэтажек, за горизонт и ещё дальше, хрен его только разберет, куда. Здания тонут в темноте, горький туман поднимается от разогретой земли, а люди сбиваются пьяненькие стайки под фонарными лампами, чтобы обсудить последние новости - с сигаретами в пальцах и со скорбными выражениями на лицах. Красота.
На кухоннном столе клеëнка липнет к локтям и отражает свет лампочки. Щурясь от этого света, гадалка раскладывает на столе карты, шлëпает одну поверх другой и бормочет что-то себе под нос. С другого края стола над картами нависает нервная и мрачная фигура хозяина и кухни, и дома. На лице его гуляет растерянность, которую он пытается спрятать за презрением или заслонить банкой пива - ему не хочется, чтобы хоть одна живая душа в этом доме посмела подумать, что он верит в карты - а он не верит воообще, что вы, еще чего не хватало, и так мути в жизни хватает по самое нехочу. А это так. Просто чтобы отвлечься.
- Ну так что там?
Гадалка качает головой долго и размеренно, как китайский болванчик. Лампа подмигивает в такт еë покачиванием. Со стола на домовладельца скалится молниями карта Башни, и ему кажется, что молнии блестят и в глазах гадалки.
***
В кладовке иностранец жмëтся спиной к стене. Полки и коробки, целые стены полок и коробок представляются ему горами и заброшеными крепостями на их обрывах. Только неба над всем этим нет. Один потрескавшийся потолок. Рядом обнимает колени тихая рыжеволосая женщина. Она похожа на зверька - то ли больного, то ли зашуганного людьми. Есть что-то зверинное в еë ломаной позе, в коротких дëрганных движениях, в неумении смотреть людям в глаза. Хотя, сейчас все стали так или иначе похожи на зверей, злых и диких, страшных или страшащихся... У каждого здесь свой язык своей боли, а он не понимает ни одного, и их речь напоминает ему рычание или лай гораздо больше, чем обычные слова. Она говорит что-то, заламывает руки и отводит взгляд. Иностранцу остаëтся слушать еë тихий подрагивающий голос и пытаться угадать, что она пытается объяснить ему и молчаливым стенам кладовки. Почему-то в еë малопонятном рассказе ему чудится собственная история. Быть может, если бы он взялся рассказать еë кому-то, то зазвучал бы также отчаянно и горько, также бы прятал раны около рта, как она прячет идеально белые зубы и в конечном итоге расплакался бы на первом подвернувшемся под руку плече. Как же всё люди похожи стали с тех пор, как вам началось... - Всо будет харасо. Кажется, эти слова говорят здесь, когда хотят успокоить? Он слышал их много раз и, вроде как, успел запомнить. Женщина затихает, удивлëнно хлопает глазами, но по лицу еë расплывается мягкая улыбка. Она говорит что-то. Неважно, что. Иностранец вспоминает, как когда-то давно, в другой жизни, его учили разговаривать с лошадьми и объясняли, что интонации важнее сути сказанного. И он стоял перед домашней кобылкой с печальными глазами и, чувствуя себя полнейшим дураком, говорил ей что-то. Это было давно, задолго до Солнца, до серьги в ухе, до страха, до боли, до общего помешательства, до кладовки, до рыжей соседки. Интересно, кто из них сейчас больше похож на ту самую лошадь, он или она? Наверное, оба. Две печальноглазые лошади.***
В гостинной кот гоняет по полу пустую банку из-под пива. Банка гремит и ударяется о стены. У кота невозмутимая и наглая морда, на которой ясно заявлены права на любую деятельность, которая только взбредëт в эту маленькую рыжую голову. Артëма Есенина кот раздражает. Артëма... Вообще-то он точно не Артëм. Тогда, давным-давно, до всей этой жести с гостями и солнцем у него было своë, настоящее имя. А теперь имена потеряли какое-либо значение, и к людям стали прилипать клички. Прилипать так плотно, что уже не отделаешься от них никак. А ему даже клички не дали: кто-то назвал впопыхах Артëмом, а другие подхватили, и пошло-поехало... А ему оставалось только смириться. Какая разница, как тебя называют, если название вполне себе приемлемое. Вот одного чудика, прожившего в доме пару дней, обозвали Чмошником. После такого грех жаловаться. Ближе к противоположному концу дивана, зарывшись лицом в воротник куртки, трясëтся Мëрзнущий. Да, с его кличкой никто не стал заморачиваться. Артëм про это странное существо не знает почти ничего - только то, что Мëрзнущего почему-то не любит кот. Практически презирает. В целом, понятно, почему. Хотя Артëму Мëрзнущего жалко. Просто по-человечески. Вроде иногда и хочется выпнуть его подальше с дивана, чтобы не стучал тут зубами тут под ухом и не мешал спать спокойно, а так посмотришь, и вроде ну его, пусть сидит.. Не виноват же. Наверное. Артëм не очень разбирается в причинах непроходящего холода у отдельно взятых людей. Кот перестаëт гонять банку и таращится на Артëма огромными наглыми глазами. Артëм таращится в ответ и старается не моргать, потому что кот не моргает. Похоже на игру в гляделки, тупую и бессмысленную. Игру на что-то. Только на что? Проигрывать не хочется, не хочется быть должником... Какого-то кота. Артëм тонет в сонном оцепенении. Вырывает его из этого состояния ощущение тяжести сбоку. Сколько времени прошло? Пять минут? Час? Два? Артëм хмурится и разглядывает тëмную голову, прислоняющуюся к его плечу. Спит, гад. Хорошо бы согнать, чтобы не наглел - но он не торопится. С пола нагло смотрит кот, щурит довольные глаза и, подумав немного, запрыгивает на диван тоже.***
На улице тихо. Завершившиеся обход кчсники сбиваются в стацку и сонно плетутся в другой район. Последний из них соскакивает с чужого крыльца и торопится догнать остальных. Умом он далеко-далеко отсюда, ему видится уютная квартира на четвёртом этаже, жена в цветистом фартуке и горячие котлеты на сковороде. Он уже очень давно не был дома, но обещают скоро отпустить, то ли на праздники, то ли на выходные, а там может и на отпуск расщедрятся, за свой счëт, конечно, но лучше так чем никак... В это же время, в этом же районе начинается совсем другой обход. Его участники стараются не сталкиваться между собой, но всë равно непроизвольно подчиняются общим написаным правилам. Ведомые каким-то чутьëм, стучаться в двери. То заходят внутрь, то, посланные куда подальше, тащатся к другим домам. На развалинах сгоревшего дома бродит лысый пророк, расшевеливает палкой бурый пепел. Он точно знает, что где-то здесь должна быть книга, не тронутая огнëм, и эта книга ему очень нужна. Его обходят стороной все случайные редкие прохожие: и люди, и нелюди. Посмотрят с подозрением и потащатся дальше. Его их взгляды не беспокоят - пусть смотрят, пусть подходят, если хотят, если так нужно... - Ты чë здесь? Тяжëлая рука ложится на плечо. Пророку она представляется рукой в железной рыцарской перчатке, на первый взгляд жëсткой и неповоротливой, но на самом деле... - Харош копаться в мусоре. Смотри какие морды тут шатаются, сожрут и не подавятся. Лицо балерины в темноте почти что светится и напоминает чем-то луну. Пусть не прекрасную, но вечную, монументальную. Оно было таким и раньше, когда она танцевала на сцене ещë не разрушенного театра, а он сидел на первом ряду и не мог отвести взгляда от неë. И как тогда, пророк смотрит на неë затуманеннымм глазами и улыбается. - Здравствуй. Не сожрут. - Ну теперь-то да. Придется ж сторожить тебя, придурка. Она падает на приступок сгоревшего дома - нескладная, широкоплечая, притворно сердитая. Пророк отвлекается от раскапыванмя пепла, и она видится ему самым замечательным существом на свете. Ей он без раздумий доверяет свою жизнь и видения, а было бы у него что-то ценнее, доверил бы и это.***
На крыльце дома сидит, вытянув длинные ноги, Бледный Гость. Слушает шорохи за дверью и царапает ногтем на ступенях кривую, но вполне себе выразительные надпись. Просто так. Потому что обожжëнная солнцем древесина легко поддаëтся и становится похожа на скрижаль. Потому что пустые улицы нагоняют тоску, когда все слишком боятся выходить на них. Некоторые даже не подходят к дверям, если постучать. Жалкие, зашуганные, пожимающие хвосты мыши. Другие не боятся совсем, потому что сошли с ума, и это тоже скучно. Лучше всего для развлечения подходит он: придурковатый домовладелец, трясущийся от вечного страха за себя и своих подопечных, но все ещë достаточно наглый, чтобы размахивать ружьëм перед лицом медленно приближающейся смерти или вести философские диалоги через дверь с теми, с кем другие и заговорить побоятся. К нему единственному было ещë весело приходить. Над ним одним было ещë интересно издеваться. Скоро ночь сгустится ещë сильнее, погаснет фонарь напротив крыльца, и тогда дверь откроется, и из неë высунется домовладелец. Высунется и поползëт вдоль стены, обнимая ружьë, по направлению к уличному туалету. Бледный это точно знает - из ванной дома отчëтливо слышится ругань на почве неисправный канализации. Значит, можно будет развлечения ради постучать в хлипкую деревянную дверь (слушай, а ты в туалете один???), а потом просто уйти и позволить едва ли не седому от страха человеку вернутся домой и, возвращаясь, заметить на ступенях надпись.***
- Ну так чë там? - Чë да чë... Гадалка сметает карты назад в колоду и посмеивается. От этого смеха домовладельцу хочется уйти и никогда больше не ввязываться во всех это магическое дерьмо. - Несколько человек о тебе думает. - Этого мало. - И несколько не человек. - Хм. - Но вечер сегодня хороший. Ночь тихая будет. - Ну а с будущим чë? - Ждëт тебя многое, - состроив серьëзное лицо, продолжает гадалка, - и свет, и тьма. Преграды встанут на твоëм пути, и много сил тебе понадобиться, чтобы их преодолеть. Будут и судьбоносные встречи... И завершится всë скоро. Осталось не больше недели. - Тьфу, - домовладелец отшвыривает пустую банку, - такое я и сам мог себе сказать. Сплошной развод. - Твоë дело, верить или нет. - Гадалка широко улыбается и разводит руками. - Не больше недели. А потом что? - заглядывает ей в лицо маленькая девочка. Она только что подошла к столу и смотрит с открытым интересом на гадалку, на домовладельца и на сложенные карты. - А потом.. суп с котом. - Явно растратив загадочное настроение, отвечает гадалка. - Из кота?!?! - Не из кота. С котом. - Домовладелец отводит девочку от стола. - Уже поздно, спать пора. Пойдëм, отведу тебя. По пути до свободного кабинета домовладец разглагольствует о магии, шарлатанах и о том, что не нужно со всем этим связываться. Девочка слушает внимательно и прижимается к его руке.
