Платформа охотника

      Поезд нёсся вперёд с каким-то исступлённым, почти самоубийственным упорством, выбивая стальным сердцем судорожную дробь колёс. Казалось, он сам пытался убежать от того кошмара, что оставил позади, и вёз их неведомо куда - в спасение или в новую ловушку. Эта мысль ёжиком засела где-то под рёбрами у каждого, но произносить её вслух ник не решался. Слишком хрупкой была та намётанная, дрожащая надежда, что согревала их изнутри.       Саша заметил своего шатена ещё несколько минут назад. Тот замер у окна, и в его обычно живых, тёплых глазах стояла пустота - выжженная, бездонная. Неподожжённая сигарета в его тонких пальцах выглядела инородным телом, маленьким белым маячком беды. Саша, словно сквозь густой сироп, подошёл ближе и опустил голову на его напряжённое плечо, вбирая знакомый запах дыма и чего-то неуловимо своего, "вадиковского". — Что-то случилось? - его шёпот был едва слышен под грохот колёс. Ответом стало лишь едва заметное движение головы - отрицание, отказ, защита. Вадик продолжал вглядываться в мелькающую за стеклом муть, будто пытаясь разглядеть в ней ответ или развеять наваждение. Саша понял: лезть сейчас - всё равно что пытаться гладить дикого зверя, забившегося в угол. Он просто прикрыл глаза, выдавив из себя тяжёлый вздох. Может, если очень сильно захотеть, он откроет их уже в своей кровати, и окажется, что леса из тел, Охотника и этого безумного поезда - всего лишь плод воспалённого кошмарами сознания.       Вагон, хоть и уцелевших было немного, представлял собой душегубку. Воздух - густой, спёртый, пропитанный кисловатым запахом пота, страха и сладковатым, тошнотворным душком запёкшейся крови - обволакивал, как влажная простыня. Открытые окна не спасали, лишь впуская внутрь пронзительный свист ветра и холод, который не освежал, а лишь заставлял сильнее чувствовать липкий жар кожи. Низенький, полный мужчина, с которого пот тек ручьями, вдруг поднялся, его лицо было багровым от удушья. — Может, разойдёмся, а?! - его голос сорвался на визгливую, истеричную ноту. - Почему мы все должны тут сидеть, как скот в загоне?! — А ты что, не слышал, куда сказали идти? — в спор вступил его антипод - долговязый, тощий, с кепкой, сидевшей на его лысом черепе, как колпачок на гвозде. - В девятый вагон! Было сказано - в девятый!       Вадик медленно оторвался от окна. Он узнал их, тех самых беззаботных пассажиров, что всего пару часов назад грохотали костяшками домино и орали «Рыба!» с простодушным азартом. Теперь же их лица, искажённые злобой и страхом, казались масками незнакомцев. Дружба, оказалось, весила меньше щепотки табака в условиях всеобщего безумия. — А вы, я смотрю, как стадо - куда погнали, туда и бредёте? — А то! Может, это ловушка, а? Кто их знает, этих... — Ловушка? Да весь этот поезд ловушка! Мы все крысы в лаборатории! Куда нас везут? На убой?       Они не знали, что он видел. Не видели того вагона-утробы, залитого кровью. Не чувствовали на себе пристального, бездушного взгляда того единственного глаза. И сейчас, глядя на их перекошенные лица, он почти убедил себя, что показалось. Наваждение. Плод стресса. Но тревога, холодным червём, извивалась в животе. И он видел, как Саша, сидя рядом, сжимает руки в белых от напряжения кулаках. Он волновался. За него.       Гвалт нарастал, как морской прилив перед штормом. Кто-то кого-то толкнул, кто-то рявкнул в ответ и вот уже двое мужчин, совсем недавно бывших почти приятелями, схватились друг за друга, как последние враги. — Да там же пусто, ёб вашу мать! Слепые, что ли?! Идиоты проклятые!       И тут в Вадике что-то сорвалось. Он резко вскочил, и его кулак с оглушительным стуком обрушился на столик, заставляя задребезжать стёкла. — ЗАТКНИТЕСЬ!       Сигарета в его зубах заплясала в такт бешеной дрожи, пробивавшей всё тело. В наступившей тишине этот тихий шелест был слышен лучше любого крика. Все замерли, уставившись на него выжидающе. Но он, не говоря ни слова, схватил Сашу за руку - туго, почти больно - и потащил за собой, к тому самому переходу. — Прошу прощения, - бросил он в оглушённую тишину, и они скрылись в тамбуре.       Здесь, в тесном металлическом пространстве, где он столкнулся с невыразимым, Вадик наконец с дрожащими руками поднёс зажигалку к кончику сигареты. Табак с треском загорелся, и едкий дым заполнил лёгкие, на секунду затуманив сознание. Тлеющий огонёк выхватывал из полумрака острые скулы, тень ресниц на щеках - маску напряжённого страха. Саша молча вытащил из его кармана пачку, ловко извлёк одну сигарету и, наклонившись, прикурил от его тлеющего «спасательного круга». Искра прыгнула из одного огонька в другой, связав их на мгновение тонкой светящейся нитью. — Рассказывай, - тихо сказал Саша. Не требовал. Не торопил. Просто давал понять: я здесь. Я с тобой.       И слова полились из Вадика, сбивчивые, обрывочные, пропахшие ужасом. Он рассказывал о вагоне, где стёкла были не просто забрызганы, а изнутри залиты густой, тёмной кровью, стекавшей тягучими наплывами. О том, как в глубине, среди этого адового пейзажа, он увидел Глаз. Один единственный. Не приставленный к лицу, а просто парящий в воздухе. И этот глаз не просто смотрел. Он изучал. Впитывал. И в его бездонной, мёртвой пустоте было больше осознанности, чем во всех оставшихся в живых пассажирах, вместе взятых. Голос Вадика срывался, в нём проскальзывали нотки, граничащие с истерикой, потому что он и сам не верил до конца. А что, если это галлюцинация? Порождение стресса, накопленного ужаса? — Если думаешь, что привиделось, - Саша сделал небольшую паузу, выдыхая струйку дыма, - почему бы не посмотреть ещё раз? Вдвоём не так страшно. - Шатен замер, его взгляд метнулся от Саши к зловещей двери. Он сделал ещё одну, глубочайшую затяжку, будто пытаясь выкурить из себя этот страх, и наконец, резко кивнул.       Дверь в соседний вагон открылась с тихим шипением. И они увидели... ничего. Ни алых подтёков, ни следов борьбы, ни того всевидящего ока. Только ряды пустых, аккуратных кресел, освещённых тусклым светом плафонов. Пустота была почти пугающей в своей нормальности. — Видимо, мне и вправду показалось, - выдавил Вадик, и в его голосе прозвучало странное разочарование, смешанное с облегчением.       Осторожно, как сапёры на минном поле, они вошли внутрь. Страх был живым, колючим комом в горле, но любопытство и потребность докопаться до правды гнали их вперёд. Они прошли весь десятый вагон до конца, не найдя ни намёка на кошмар. Оказалось, это был хвост состава. Вместо следующей двери - небольшая открытая площадка, огороженная холодными перилами. Они вышли, и ветер, ледяной и резкий, ударил им в лица, заставив вздрогнуть.       Несколько минут они молча стояли, вглядываясь в убегающие назад рельсы. Они уплывали в туманную, серую даль, унося с собой видения леса из распятых тел, уродливую маску Охотника, весь этот сгустившийся ад. Было что-то гипнотическое в этом мелькании шпал, в монотонном стуке колёс. А пронизывающий холод придавал сцене щемящую, болезненную романтику будто они стояли на краю мира, вдвоём против всей его безумной несправедливости. — Как думаешь, мы сможем когда-нибудь вернуться? Вернуться по-настоящему? - голос Саши прозвучал приглушённо, и в нём слышалась не просто усталость, а глубокая, экзистенциальная тоска. — Не знаю, - Вадик повернулся к нему, и в его глазах, наконец, появилось что-то знакомое, тёплое. - Но здесь, в этом аду, мы не останемся. Обещаю. - Он мягко отодвинул прядь белокурых волос, прилипших ко лбу Саши, и его губы, шершавые и тёплые, прикоснулись к его коже в нежном, почти что братском поцелуе. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй - обет. Обещание бороться. Обещание не сдаваться.       Вернувшись в вагон, они направились в девятый. И пока они шли по, казалось бы, безопасному десятому, на плечо Саши упала тяжёлая, алая капля. Он машинально посмотрел на тёмное пятно на своей светлой куртке, потом поднял голову и его мир сузился до размеров потолка.       Он был живой. Весь он был опутан пульсирующей, багровой паутиной сосудов, меж которых свисали лоскуты плоти, обрывки мышц, угадывались сломанные кости. И в самом центре этого анатомического кошмара, будто гроздья чудовищного винограда, зияли десятки маленьких, блестящих глаз. Они были разного размера, разного цвета, но все они, как по команде, повернулись и уставились на блондина. В этом взгляде не было ни мысли, ни ненависти - лишь чистая, бездушная концентрация. От этого леденящего душу внимания у Саши подкосились ноги. — ТВОЮ МАТЬ... - рычащий, полный животного ужаса вопль вырвался из груди Вадика. Он вцепился в Сашу, с силой оттащил его назад и с размаху захлопнул тяжёлую дверь, на мгновение закрыв видение.       Прислонившись спиной к холодному металлу, Саша, задыхаясь, пытался вдохнуть хоть немного воздуха, но лёгкие отказывались работать. — Господи... что это, чёрт возьми, такое было? - его голос был хриплым шёпотом. Но новый ужас ждал их по ту сторону двери - звенящая, могильная тишина девятого вагона. Длинный проход был пуст. На сиденьях, как надгробия, стояли брошенные чемоданы и сумки. И в самом конце, у следующей двери, зияла чёрным провалом открытая створка в восьмой вагон... — Пиздец... — Не говори... что они... они все туда пошли...       Взглядов было достаточно. Без лишних слов, движимые одним инстинктом, они забаррикадировали дверь в восьмой вагон всем, что нашлось под рукой - чемоданами, свёртками. Давящая тишина, что воцарилась после, была хуже любого шума. Она была тяжёлой, как свинец, и густой, как похоронный креп. Обсуждать было нечего. Ужас говорил сам за себя. В поисках чего-то полезного они начали рыться в брошенном багаже. В одном из свёртков оказались старые газеты, в маленьком детском рюкзачке с зайчиком - пачка цветных карандашей. От мысли, что здесь, среди этого ада, был ребёнок, на сердце у Саши сжалось, стало горько и невыносимо больно.       Разложив находки на столе, они принялись чертить примерный план поезда, строя робкие, почти безумные догадки. Когда карандаши затупились, Саша отправился на поиски точилки. Проходя мимо туалетной кабинки, он замер, услышав тихое, едва уловимое шуршание. Ледяная игла страха вонзилась ему в спину. Боковым зрением он заметил на сиденье ножницы, схватил их и, затаив дыхание, медленно, миллиметр за миллиметром, приоткрыл дверцу. Он был готов к атаке, к виду чего-то чудовищного... но вместо этого его глазам предстала маленькая девочка, вжавшаяся в самый угол. Она тихо, по-детски беспомощно, всхлипывала, прижимая к груди потрёпанного плюшевого мишку. Ярко-жёлтый комбинезон делал её похожей на заблудившийся солнечный зайчик в этом царстве тьмы, а два смешных хвостика торчали в стороны, словно антеннки.       Сердце Саши сжалось уже по-другому. Он медленно присел на корточки, стараясь казаться меньше, и осторожно, ладонью вверх, протянул к ней руку, жестом, полным беззащитности и мира. — Не бойся, - его голос прозвучал тихо и ласково. - Выходи. Как тебя зовут? - Девочка медленно подняла на него заплаканные глаза. Она разглядела его белокурые волосы, бледную кожу и большие, серые глаза, в которых сейчас не было ничего, кроме доброты и участия. — Ты... ты ангел? - её голосок дрожал. Саша не сдержал лёгкой, сбившейся улыбки. В её простодушном вопросе было столько веры, что на мгновение даже его собственная отступила. — Нет, я не ангел. Я просто... человек. Который хочет тебе помочь. - Что-то в его улыбке, в тоне, дрогнуло в ней. Она подошла и, проигнорировав его ладонь, по-детски доверчиво обвила его шею тонкими ручками, прижавшись мокрой от слёз щекой к его куртке. — Мне так страшно... - она прошептала. - Я пошла... пошла в туалет... а дверь захлопнулась, и я не смогла открыть... А потом начались крики... такие страшные... Я испугалась и осталась тут. - Саша прижал её к себе, ощущая, как её маленькое тельце беззащитно трепещет у него на груди. Он поднялся и понёс свою ношу к Вадику. — Смотри, кого нашёл, - тихо сказал он. - Вадик оторвался от своих чертежей, и его глаза расширились от изумления. — Ребёнок? Откуда... Как? — Ну... - Саша взглянул на девочку, но та лишь глубже уткнулась ему в плечо. - Она ушла в туалет как раз перед тем, как всё началось. Просидела там всё это время. Ничего не видела, ничего не слышала. — Понятно, - Вадик отодвинул листы и подошёл ближе, стараясь смягчить своё обычно резкое выражение лица. - И как же зовут нашу новую участницу экспедиции? — Леся, - прошептала она, не поднимая головы. — Добро пожаловать в команду, Леся! - он попытался сделать свой голос бодрым, но получилось неестественно. - Слушай, Саш, я тут кое-что просек. Глянь. - Он разложил перед ним испещрённые стрелками, пометками и кривыми рисунками листы. - Все эти остановки, эти «станции» - это уровни. Понимаешь? Какая-то Система, как в игре, ведёт этот поезд по рельсам. Единственный шанс сойти с этого проклятого маршрута - сломать правила! Нарушить их! Если мы сможем добраться до головного вагона, перехватить управление... мы просто проскочим следующую станцию! Следующий уровень! Нам нужно пройти всего восемь вагонов. Всего восемь! И тогда... — И как ты себе это представляешь? - Саша смотрел на него с нарастающим неверием. - Ты уже забыл, что было в десятом? Мы от одного «соседа» еле унесли ноги, а впереди их ВОСЕМЬ, Вадим! ВОСЕМЬ! - его голос сорвался. - И смотри на неё! - он кивнул на притихшую Лесю. - Она ребёнок! Она не выдержит этого! — Ну, а у тебя есть идеи лучше?! - вспылил Вадик. - Я слушаю! И Лесю... Лесю мы можем оставить здесь! В этом вагоне! В том же туалете! Посидит, как сидела, в чём проблема-то?! Блять, Саша, че за хрень?! — При ребёнке не выражайся! - резко оборвал его Саша. - Совсем себя не контролируешь? — Хах, ну конечно, - язвительная, горькая усмешка исказила лицо Вадика. - Прямо как мать родная. Указку проучил. - Повисла тяжёлая, гнетущая пауза. Вадик понял, что перешёл черту, задел за самое больное, но отступать было поздно. Гордыня и обида комом встали в горле.       И тогда Саша произнёс свои слова. Тихо, холодно, с ледяным спокойствием, от которого стало ещё страшнее: — Знаешь что... Иди. Иди один. Я остаюсь здесь. С ней.       Вадик смотрел на него несколько секунд, его лицо было маской из боли, гнева и разочарования. Потом он резко, почти с ненавистью, схватил со стола свои чертежи, скомкал их в кулаке и, не глядя, выскочил в тамбур. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что вздрогнули стёкла.       Он прислонился к холодной стенке, дрожащими руками закуривая новую сигарету. Дым щипал глаза, в которых стояли непролитые слёзы. Он делал вид, что с яростью обдумывает свой безумный план в одиночку. Но краем глаза, через грязное стекло двери, он видел, как Саша, усадив девочку на сиденье, достаёт из кармана монетку и начинает показывать ей простенький фокус. И в глубине души, под всеми слоями обиды и злости, тлела крошечная, глупая надежда, что дверь сейчас откроется, и его блондин скажет, что был не прав. Что он выбирает его. Что они пойдут вместе.