Лед и пламя.

Мир Анны Щербаковой, еще совсем недавно отзывавшийся совершенной симфонией хрустального льда и грациозных, отточенных до совершенства движений, казался сейчас чужим и враждебным. Каждое выверенное до миллиметра па, каждый взмывающий ввысь прыжок, каждое изящное вращение – раньше все это было свидетельством ее упорного труда, нескончаемых часов, проведенных в изнурительных тренировках. Но сейчас, в этот мрачный час, этот холодный, манящий мир не дарил ей ни утешения, ни порядка, ни ощущения полноты жизни. Он лишь подчеркивал жестокую пустоту, зияющую в ее душе после ухода… Саши. Александра Трусова – рыжеволосая комета, дерзко ворвавшаяся на небосклон фигурного катания и ослепившая всех своим сиянием. Неукротимая, взрывная, словно сгусток неукротимой энергии, она совершала то, что казалось невозможным, заставляя публику замирать в восхищении от ее головокружительных каскадов невероятных прыжков. Для Анны Саша была не просто коллегой, соперницей на льду; она была кем-то гораздо большим, чем можно выразить словами, чем она когда-либо осмеливалась признаться даже самой себе. Их заочное соперничество на льду часто рождало искры, подстегивая их обеих к новым достижениям, а совместные тренировки бок о бок со временем переросли в нечто большее, чем просто спортивное уважение. Они начали ценить уникальный талант друг друга, учиться друг у друга. Анна восхищалась Сашиной отчаянной смелостью, ее неукротимой энергией, с которой та бросалась в самые сложные, рискованные элементы. Саша же, в свою очередь, преклонялась перед Анниным безмятежным спокойствием, ее стальной волей, ее удивительной способностью сохранять хладнокровие и самообладание даже под самым сильным давлением, в самые ответственные моменты. Они были такими разными, словно два полюса одного мощного магнита, словно лед и пламя, притягивающиеся и отталкивающиеся одновременно. За пределами скользкого льда катка они поверяли друг другу самые сокровенные секреты, делились своими мечтами о будущем и страхами, которые терзали их души. Они могли часами болтать обо всем на свете и ни о чем конкретно, прекрасно понимая друг друга даже с полуслова. Между ними образовалась невидимая, но очень прочная связь, нечто такое, что они обе подсознательно боялись признать вслух, нечто, что заставляло их сердца учащенно биться при одной только мысли об этом. Но беспощадные законы физики, как известно, неумолимы: лед и пламя просто не могут существовать в непосредственной близости друг от друга. Одно из них неизбежно должно поглотить другое, или же уступить ему, чтобы дать другому шанс процветать. Когда Саша совершенно неожиданно объявила о своей помолвке, мир Анны не просто надломился, а начал стремительно рушиться на мелкие, острые осколки, разлетаясь во все стороны, словно от взрыва огромной силы. Анна, привыкшая скрывать свои истинные чувства за непроницаемой маской сдержанности и невозмутимого профессионализма, отчаянно пыталась скрыть бушующий внутри нее океан боли, отчаяния и непонимания. Ревность, горькое разочарование, острая досада на собственную нерешительность, смешанные с мучительным недоумением и всепоглощающим отчаянием, образовали внутри нее невыносимый, бурлящий коктейль, грозивший вот-вот взорваться и вырваться наружу. Она отчетливо, во всех мельчайших деталях помнила тот день, когда впервые увидела Сашу. Эта копна ярко-рыжих, словно языки пламени, волос, обрамляющая ее юное, озорное лицо, этот яркий, пронзительный взгляд, прямой и открытый, как у маленького ребенка, еще не знавшего горечи разочарований и лицемерия. Ей тогда почему-то сразу показалось, что Саша – это само воплощение долгожданной свободы, неудержимой стихии, воплощение всего того, чего ей самой так отчаянно не хватало в ее упорядоченной, расписанной по минутам жизни: спонтанности, непосредственности, импульсивности, бесстрашия перед лицом любых трудностей. В Саше словно пульсировала сама жизнь, била ключом неиссякаемая энергия, которую было совершенно невозможно сдержать в рамках приличий. Стараясь изо всех сил не показывать своих непрошеных, глубоко личных переживаний, Анна с натянутой улыбкой наблюдала, как Саша просто сияет от переполняющего ее счастья на собственной свадьбе, как звонко смеется, нежно глядя в глаза своему избраннику. Каждое ее движение, каждый украдкой брошенный взгляд, каждая беззаботная улыбка – все было подобно остро заточенному кинжалу, медленно, но верно вонзающемуся в самое сердце Анны, разрывающему его на мелкие, кровоточащие кусочки. Она чувствовала себя совершенно лишней на этом празднике жизни, ненужной, словно ее нечаянно вычеркнули из тщательно срежиссированного сценария их общей жизни, оставив за кулисами безучастно наблюдать за разворачивающейся драмой. После этого знаменательного дня свадьбы их пути стали расходиться все дальше и дальше, неумолимо удаляя их друг от друга. Саша все реже и реже появлялась на тренировках в родном катке, уделяя все больше времени заботам о своей новой семье, своему любимому мужу. Их телефонные звонки становились все короче и более формальными, полными вежливых, но пустых, ничего не значащих фраз, сказанных больше для галочки, чтобы просто соблюсти приличия. Анна с нарастающим ужасом и отчаянием чувствовала, как между ними вырастает высокая, невидимая, но, к сожалению, совершенно непробиваемая стена, как их некогда казавшаяся прочной и нерушимой связь постепенно и неуклонно обрывается, словно старая, прогнившая веревка, не выдержавшая тяжести прожитых лет. Ночи напролет превратились в настоящий кошмар, полный мучительных кошмаров и тревожных сновидений. Анна просыпалась в холодной испарине, содрогаясь от неутолимой тоски, судорожно сжимая в объятиях свою подушку и жадно представляя, что это Саша, ее единственная и неповторимая любовь. Ей снова и снова снились яркие, красочные, почти осязаемые сны, в которых они вдвоем, рука об руку, беззаботно катались на огромном, сверкающем ослепительной белизной льду, обменивались тихим смехом и украдкой брошенными нежными взглядами, полными невысказанной, но очевидной для обеих нежности. Но как только она с трудом открывала свои опухшие от слез глаза, ее вновь и вновь ждала лишь пустая, безжизненная комната, наполненная давящей, всепоглощающей тишиной, усиливающей ее невыносимое одиночество. Дни превратились в совершенно невыносимую муку, тянулись бесконечно медленно, словно вечность. Анна практически полностью теряла концентрацию на тренировках, ее движения становились неуверенными и дерганными, прыжки – рискованными и неточными, а вращения – хаотичными и расхлябанными. Ее обеспокоенные тренеры с тревогой замечали ее очевидную подавленность, ее явную потерю былого интереса к когда-то любимому делу, но она лишь отмахивалась от их расспросов, извинялась и объясняла все внезапно навалившейся усталостью, временным эмоциональным спадом и легким недомоганием, вызванным банальной простудой. В редкие минуты свободного времени она бесцельно, словно неприкаянный призрак, бродила по улицам родного города, не замечая совершенно ничего вокруг, полностью поглощенная своими мрачными, гнетущими мыслями. Ей отчаянно хотелось закричать во весь голос, истошно выть от переполняющей ее боли, но тлеющие угольки уязвленной гордости, к сожалению, не позволяли ей выплеснуть наружу свои тщательно скрываемые эмоции. Она предпочитала молча, стиснув зубы, страдать, обреченно наблюдая, как ее собственная душа медленно, но верно умирает, не привлекая, по возможности, к этому печальному процессу излишнего внимания со стороны посторонних людей. И вот однажды, в один из таких особенно беспросветных, тоскливых дней, Анна неожиданно для самой себя вновь оказалась возле родного катка, где много лет назад произошла ее первая судьбоносная встреча с Сашей. Она в полном одиночестве, безмолвной тенью, стояла у замерзшей, обледенелой старой трибуны, отрешенным, невидящим взглядом глядя на пустую ледовую арену. В этот момент ей вдруг показалось, что она вот-вот услышит заливистый, искрящийся смех Саши, увидит ее стремительные, уверенные движения, ее фирменные прыжки, которые казались невозможными для простого смертного. Но это, увы, была всего лишь болезненная иллюзия, жестокая игра ее неспокойного, воспаленного воображения, стремящегося любой ценой заполнить образовавшуюся пустоту. Но вдруг в ее голове внезапно возник яркий, кристально четкий образ: они вдвоем, парящие над гладким, сверкающим льдом в совершенной гармонии, словно две неразлучные птицы в небесной выси. Две талантливые фигуристки, скользящие в унисон, словно единое целое, их острые коньки, легко рассекающие лед, оставляя за собой изящные, искрящиеся следы, их гибкие тела, плавно и естественно переплетающиеся в сложных и изящных элементах. В этом мысленном танце они были совершенно неразделимы, они остро чувствовали каждое, даже самое незначительное движение друг друга, понимали друг друга без лишних слов, они обе существовали в одном общем ритме, подчиняясь одной мелодии. Но этому прекрасному танцу, к огромному сожалению, никогда больше не суждено будет воплотиться в реальность. Саша, сделав свой выбор, твердо решила идти совершенно другим путем, построила новую жизнь, в которой ей, Анне, места уже просто не оставалось. А она… Она до сих пор осталась одна, совершенно одна на этом холодном, безжалостном льду, с бесчисленными осколками разбитого сердца, разбросанными вокруг, словно битое стекло, готовыми в любой момент ранить кровоточащую душу. Анна, собрав последние силы, закрыла отяжелевшие от слез глаза и глубоко вдохнула морозный, обжигающий легкие воздух. Именно в этот самый момент она с горечью осознала, что что-то едва уловимо изменилось внутри нее. Боль от потери не исчезла бесследно, она по-прежнему точила ее изнутри, саднила незаживающей раной, но стала какой-то другой, более терпимой, что ли. Она, наконец, окончательно осознала, что переписать прошлое ей, увы, совершенно не под силу, но она вполне способна хотя бы насколько возможно контролировать свое собственное будущее. Собравшись с духом, она вновь откроет глаза и обязательно увидит сверкающий, манящий лед. И пусть в ее настрадавшемся сердце навсегда останется болезненный шрам, напоминающий о невосполнимой утрате, она все равно продолжит упорно тренироваться и кататься. Она будет блистать на льду, преодолевая свою боль и отчаяние. И когда она в следующий раз выйдет на лед все перед восхищенной публикой, она будет помнить о Саше. И танцевать, в том числе и за нее, в память о ней. Танцевать об упущенной, потерянной любви, о не до конца сбывшейся, ускользнувшей мечте. Танцевать о ее былой боевой подруге, верной сестре, преданной союзнице и, возможно, несостоявшейся возлюбленной. Все в память о Саше, той единственной и неповторимой Александре Трусовой, ворвавшейся яркой кометой в ее жизнь и, к сожалению, унесшей с собой драгоценную частичку ее сердца. И тут, словно в ответ на ее безмолвный плач, произошло нечто совершенно неожиданное. На ледовую арену опустилась звенящая тишина, будто сама природа затаила дыхание, чтобы ничем не потревожить хрупкость момента. И внезапно, словно по волшебству, с потолка арены начали медленно и плавно опускаться на землю первые снежинки. Сначала совсем немного, робко, словно не решаясь нарушить ледяную гладь катка. Но затем их становилось все больше и больше, и вскоре они превратились в настоящий, завораживающий снегопад. Анна, забыв обо всем на свете, медленно опустилась на лед, словно подкошенная горем. Холод мгновенно пронзил ее тело, но она этого уже не замечала,.Ее взгляд был прикован к падающим снежинкам, к их легкому, изящному танцу в воздухе. Она ощущала себя совершенно опустошенной, словно ее душа покинула бренное тело. В какой-то момент она, словно очнувшись от глубокого сна, запрокинула голову и устремила свой взгляд в темное, бездонное небо. Мягкие, пушистые снежинки нежно касались ее лица, таяли на щеках, словно слезы. Холод обжигал кожу, но в этом прикосновении чувствовалось что-то успокаивающее, что-то обещающее надежду на исцеление от душевных ран. Все вокруг постепенно утопало в белой, пушистой пелене, превращая ледовую арену в сказочное, неземное царство. Бесчисленные снежинки словно сочувствовали ее горю, безмолвно обнимали ее, пытаясь залечить ее разбитое сердце. И вдруг, в этом безмолвном танце падающего снега, в этом единении с зимней природой, Анна внезапно почувствовала, как в ее истерзанной душе зарождается робкий, едва заметный луч надежды. Надежды на то, что время залечит ее раны и заглушит нестерпимую боль. Надежды на то, что она когда-нибудь сможет простить Сашу и отпустить ее на все четыре стороны, пожелав ей счастья в новой жизни. Надежды на то, что однажды, спустя много лет, она вновь найдет в себе силы подняться с колен и продолжить свой нелегкий путь. Даже без Саши, даже в этом мучительном одиночестве, которое ее преследует по пятам. Она во что бы то ни стало будет танцевать, будет блистать на льду, даря радость зрителям и прославляя свой любимый вид спорта. Она будет танцевать ради себя, ради своих близких, которые всегда ее поддерживали, ради своей заветной мечты, которая еще живет в ее сердце. И, возможно, однажды, когда-нибудь в далеком будущем, она снова обретет долгожданное счастье на этом безжалостном и прекрасном льду. А история ее жизни, полная взлетов и падений, побед и поражений, расскажет о той единственной, самой большой, самой искренней и самой трагичной любви, имя которой навсегда останется запечатленным в ее сердце – Саша.