Старше короны

Артур сидел в Зале Совета, отгороженный от придворных полированным дубом стола, и чувствовал, как скользит в спине пристальный взгляда отца. Утер восседал справа, его молчаливое присутствие заполняло собой всё пространство, давя на плечи незримым грузом. — Неурожай пшена в западных деревнях нельзя игнорировать, — говорил Артур, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Старосты докладывают — запасов едва хватит до первых заморозков. Люди начнут голодать. Советник Эдгар, чья верность Утеру была неоспорима, почтительно склонил голову. — Безусловно, сир, забота о подданных — наш долг. Однако казна не бездонна. Налоги с этих земель уже заложены в содержание гарнизона у северных рубежей. Ослабить границу — значит подвергнуть опасности всё королевство. Возможно, стоит призвать старост к большей бережливости. — Бережливости? — Артур не смог сдержать горькой усмешки. — Они и так экономят каждое зерно. Это вопрос выживания. Сбоку раздался спокойный голос Утера. — Король должен видеть дальше сиюминутных слёз, Артур. Голод в одной деревне — печально. Голодная армия, не способная отразить набег — крах государства. Твоя мягкость понятна, но это — роскошь, которую Камелот не может себе позволить. Я не учил тебя ставить чувства выше долга. Артур не спорил — опыт подсказывал, что это бесполезно. Каждая такая словесная баталия высасывала из него все силы, оставляя ощущение, что он — мальчишка. Он ловил на себе взгляд Утера и видел в нём не гордость, а растущее разочарование. В итоге решение было отложено — для сбора дополнительных сведений. Формальная победа осталась за Артуром, но все в зале понимали — это была пощёчина. Утер своим молчаливым давлением вновь отстоял статус-кво. Артур покинул зал, сжав кулаки. Чуть позже, в своём кабинете, он обсуждал ту же проблему с сэром Персивалем. Рыцарь, чья преданность не нуждалась в громких словах, слушал, внимательно изучая карту, разложенную на столе. — Старосты не преувеличивают, сир, — тихо констатировал Персиваль. — Я был с патрулём в тех краях две луны назад. Поля действительно скудны. Изъять последнее — обречь их на верную гибель зимой. Голод — плохой союзник против любых врагов. Артур устало потер виски. — Совет говорит, что безопасность границ важнее. — Безопасность для кого, сир? — мягко, но настойчиво возразил Персиваль. — Если не для тех, кто обрабатывает землю и платит налоги? Можно попробовать… — Он начал перечислять возможные меры: точечную помощь из королевских запасов, организацию общественных работ в обмен на продовольствие, временное освобождение от части податей. Но каждое предложение упиралось либо в пустую казну, либо в глухое сопротивление Совета, за спиной которого до сих пор стояла непреклонная воля Утера. Артур слушал, глядя в окно, где медленно солнце катится вниз. Он чувствовал ответственность за этих людей, но каждый шаг навстречу им наталкивался на стену высших интересов королевства. Именно в этот момент, когда Персиваль замолчал, ожидая его решения, в кабинете появился гость. Это превращалось в плохую традицию. Мерлин вышел из пространства между высокими книжными полками так естественно, будто и не было никаких преград. Лёгкость, с которой он заполнял своим присутствием всё пространство, даже вызывала у Артура некоторого рода зависть. Его одеяние было прежним — лёгкая, полупрозрачная ткань, только лишь ноги были босыми. Знает ли он, что такое лютые морозы? Правая рука Мерлина, от кисти до локтя, была испачкана чем-то тёмным и липким, что отсвечивало тусклым багрянцем в закатных лучах. Сомнений в том, что это такое, не оставалось. Пальцы казались вытянутыми и острыми, лишёнными прежней человечности, и с их кончиков медленно сочилась густая жидкость. В этот раз окна кабинета, не дожидаясь приказа, счастливо распахнулись, впуская внутрь прохладу вечера и настойчивый, утешительный запах свежего хлеба, поднимавшийся из замковых пекарен. Мерлин глубоко вдохнул, и на его губах дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Острые очертания пальцев сгладились, обретя привычную форму, разве что оставаясь не по-мужски утонченными и длинными. Мерлин вообще мало походил на привычное для Артура рыцарское общество — ни сложением, ни жестами. Кровь исчезла, и теперь на указательном пальце красовался массивный перстень с тёмным рубином. Артур невольно задумался, были ли рубины действительно драгоценными камнями. Персиваль не сделал ни одного резкого движения. Его поза выражала собранную, выжидающую готовность. Взгляд рыцаря был прикован к этому существу, но он ждал знака от своего короля. Артур же молчал, не в силах отвести взгляд от этой бесшумной метаморфозы. — Чья это кровь? — наконец выдохнул Артур, и его голос прозвучал приглушённо. Мерлин улыбнулся, но в этой улыбке не было ни радости, ни злорадства. — Ничтожества, что позволил зубной фее пройти через свои земли. Безответственность не должна оставаться безнаказанной. Его взгляд скользнул по столу, и в его руке оказался высокий бокал из тёмного стекла, наполненный густой жидкостью. Мерлин отпил, затем кивнул в сторону Артура. На столе перед королём появился второй, такой же бокал. — Попробуй. Но будь осторожен, оно крепче, чем ты привык. Персиваль сделал полшага вперёд. — С вашего разрешения, сир... Мерлин медленно повернул голову к рыцарю. Он не сказал ни слова, лишь наклонил её, изучая Персиваля с любопытством. Ещё один бокал прибавился на столе. Очевидно, что Мерлин не был скупым. Артур, в попытках сохранить хоть видимость контроля, взял свой бокал. Он сделал небольшой глоток — и тут же закашлялся, едва не выронив сосуд. Напиток обжёг горло не алкоголем, а чем-то с привкусом дыма. — Боже, что это? — прохрипел он, отставляя бокал. Мерлин пожал плечами. — Я предупреждал. Из личных запасов того самого ничтожества. Он снова отпил, явно наслаждаясь. — Беспечность — непростительная роскошь. Артур с трудом перевёл дыхание, смущённый своей реакцией. Его мысли, ненадолго отвлечённые, с неприятной ясностью вернулись к кипе бумаг на столе, к голодающим деревням, к давящему присутствию отца. И роскоши, которой он не мог себе позволить. — Тебя не должно здесь быть, — произнёс он, и в его голосе прозвучала знакомая усталость. Мерлин внимательно посмотрел на него, затем медленно покачал головой. В его взгляде читалось неподдельное недоумение. — Ты не спишь, — констатировал он мягко. — Почему? Артур отвёл взгляд, снова перебирая бумаги в бесполезной попытке выглядеть занятым. — У короля всегда есть обязанности. — Обязанности, — повторил он, пробуя это слово на вкус. — Несомненно, это так. И что же ты, исполняешь их, сидя в четырёх стенах, перебирая куски пергамента? Он обвёл кабинет жестом. — Твои земли лежат за этими стенами. Как можно править, не видя всего этого? Слова Мерлина, лишённые привычной насмешки, задели его за живое. — Таков долг короля. — Долг, — снова повторил Мерлин, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти жалостливая нота. Персиваль, стоявший навытяжку, слегка переминался с ноги на ногу, но не сдвинулся с места. Он был верной тенью, и сейчас его роль заключалась в том, чтобы молча наблюдать за этой странной беседой, разворачивающейся перед ним. Артур, чувствуя на себе изучающий взгляд Мерлина, с усилием вернулся к прерванному обсуждению. Он демонстративно развернул перед Персивалем карту, указывая на спорные участки. — Итак, как ты полагаешь, если мы перенаправим часть обоза из восточных складов... — он нарочито четко выговаривал слова, стараясь придать своему голосу деловую твёрдость. Но атмосфера в кабинете уже изменилась. Мерлин, не обращая внимания на их беседу, устроился на подоконнике поудобнее, и понемногу пил. Вскоре тишину нарушил лёгкий стук по дереву от крохотных коготков. Слетались мелкие птички — синицы да воробьи — один за другим и мостились на его плечи, на подоконник рядом с ним, бесстрашно прыгая близко к его руке. Длинные, тонкие пальцы Мерлина с рубиновым перстнем потянулись к самой смелой из птиц и принялись нежно гладить её по спинке. Та замерла, наклонив голову, а затем и другие стали подлетать ближе, пытаясь привлечь внимание. Персиваль, который секунду назад внимательно слушал, отвлёкся, завороженный этим зрелищем. — ...то мы сможем... — Артур споткнулся на полуслове, его собственный взгляд на мгновение скользнул к окну, поймав картину полного умиротворения. Он резко отвёл глаза, уставившись в карту, и с нажимом закончил: — ...сбалансировать распределение. Ты согласен? — Согласен, сир, — бездумно ответил Персиваль, тут же покраснев, будто пойманный с поличным. Неловкое молчание повисло в комнате, нарушаемое лишь тихим щебетом у окна. Они сидели так некоторое время — Артур, делающий вид, что погружен в бумаги, Персиваль, пытающийся делать вид, что он действительно тут необходим, и Мерлин, абсолютно расслабленный в роли центра притяжения для маленьких пернатых. Наконец, Мерлин соскользнул с подоконника. Птицы разом вспорхнули и улетели. Темнело. Он подошёл к одной из высоких книжных полок у стены, и его пальцы замедлили бег по корешкам томов, с любопытством выискивая что-то. Наконец он извлёк старую книгу в потёртом кожаном переплёте. На корешке красовалась роза, а значит, на страницах книги были детские сказки, что когда-то любила Моргана, да и сам Артур. — Я возьму это, — заявил он. — Верну как-нибудь на досуге. Впрочем, — он бросил взгляд на заваленный бумагами стол, — не похоже, что у короля есть время на праздное чтение. Он уже направлялся обратно к тени между стеллажами, но остановился, словно вспомнив о чём-то незначительном. — Ах да. На поляне между теми самыми деревнями стоит старый пень. За долгие годы он так и не дал новых побегов. Вам стоит принести туда бутылку доброго вина и печёных яблок. Местные дриады тогда, возможно, вспомнят о своём долге и помогут с урожаем. Артур поднял голову, на лице его застыло недоверие. — Они уже не молоды и изрядно сонливы, — продолжил Мерлин, пожимая плечом. — Если им не напоминать, что людям тоже что-то нужно есть, они вполне согласны спать беспробудно. Но если они погибнут, — его голос стал чуть тверже, — на этих землях расти что-либо перестанет вовсе. У меня, конечно, уже есть на примете подходящий леший и та, кто могла бы стать новой старшей дриадой. Но это потребует времени. Он вздохнул с видом человека, у которого вечно много хлопот. — За этими барышнями нужен глаз да глаз. Персиваль озадаченно пробормотал: — Кто же согласится на такое? Мерлин уже скрылся в глубине комнаты, но его тихий, чёткий голос донёсся до них в ответ, прежде чем он окончательно растворился в тенях: — Человеческая женщина по имени Хунит.