Пока спит Британия

Драко Малфой был достаточно умным человеком, чтобы понять — ничем хорошим это дело не кончится. Он осознал это сразу же, как только эльф-домовик доложил, что возле ворот Малфой-мэнора нарисовались незваные гости. Вот так вот, просто: без предупреждения, без официального письма или даже какого-то короткого уведомления, которое посылают все приличные люди, позволившего бы ему согласиться или отказаться принимать их в своём доме. Ну нет, времена менялись, а обучиться хоть какой-то элементарной вежливости Поттер, воспитанный бабуинами, так и не удосужился. Ему даже в голову не пришло, что заваливаться в его дом по собственному желанию, как в какой-то курятник, — просто неприлично. Ему и его грязнокровке Грейнджер. Правильнее, конечно, было бы её называть теперь «миссис Поттер» или, хотя бы, «грязнокровка Поттер», но на такое у Драко Малфоя просто не поворачивался язык. В конце концов, Поттеры были древнейшей, очень уважаемой магической фамилией с безукоризненной репутацией до того, как мамаша этого очкарика вышла за Джеймса Поттера. Несмотря на то, что визит был неприятнейший, просто взять и выкинуть их со своего порога Драко не мог, как бы сильно он этого ни хотел. В конце концов, не каждый день особняк бывшего Пожирателя Смерти навещает самый молодой в истории министр магии на пару с главным аврором. Поэтому Драко как главе рода всё же пришлось, скрипя зубами, выйти и встретить незваных гостей. Отец уже несколько лет как умер, а матушка давно отошла от дел, так что разбираться с Поттерами предстояло именно ему. Что у них там могло быть? Визенгамот отозвал оправдательный приговор? Казну нужно пополнить, и они хотят сделать это за его счёт? Им нужны какие-то древние артефакты или ценные книги из его библиотеки? Зубрилка Грейнджер наверняка хотела бы наложить на них руку. Но бывшие однокашники, вопреки ожиданиям, вовсе не выглядели как люди, несущие правосудие, или как те, кто пришёл его раскулачить. Они даже не выглядели уверенными, жались друг к другу, как паршивые цыплята. Грейнджер всё хватала Поттера за рукав, и Драко наконец-то вспомнил, что произошло в его особняке во время войны. Ему даже стало её слегка жалко, вот такую потерянную девочку-переростка. — Мистер Поттер, миссис Поттер, — поприветствовал он их, по привычке сохраняя лицо, кивнул обоим по очереди. Всё-таки он, в отличие от них, успел эволюционировать и научиться каким-никаким нормам приличия. — Давайте пройдём через сад. Главный вход, знаете ли, ремонтируется, и там может быть немного пыльно. Он почувствовал, как Грейнджер моментально расслабилась. С садом, насколько он помнил, у неё никаких плохих воспоминаний связано не было. Не дожидаясь ответа, он первый прошёл в сад. Пока они шли по нему, Поттер несколько раз пытался с ним заговорить, пытаясь объяснить, что их привело к нему в дом, но Драко вполне успешно все эти попытки игнорировал, искусно переводя тему на влажность погоды и обсуждение последних новостей, чем, кажется, того очень бесил. — Послушай, Малф… — Вы слышали последний прорыв в изучении мозгошмыгов? — говорил ему на это Драко с утончённой снисходительной улыбкой. — Как вы думаете, это будет иметь какое-то решающее значение в изучении психических заболеваний? Поттер хмурился, фыркал, чесался, раздражаясь всё больше, а вот Грейнджер внезапно заинтересовалась: — Да, я слышала. Это очень важное исследование! Полумна Лавгуд как раз недавно доказала, что они действительно существуют и правда оказывают влияние на мозг, но что касается именно психических болезней… Больше он не требовался. Она искусно развлекала себя сама, всё больше углубляясь в сводки последних новостей и самые современные исследования, а от Драко требовалось только кивать и поддакивать. Поттер, кажется, был уже в исступлении, но прерывать свою благоверную ему хотелось куда меньше, чем одёргивать Малфоя, так что он смиренно шёл рядом и слушал, с помощью каких заклинаний вообще удалось доказать, что мозгошмыги существуют. Хотя Драко до сих пор считал это бредом сивой кобылы, но чем бы маглорождённые ни тешились, только бы не лезли в серьёзную магию… Драко провёл чету Поттеров в гостиную, приказал домовому эльфу подать чай и угощение, чем, кажется, взбесил Мальчика-Который-Выжил ещё больше. Но тут ничего не поделаешь, опускаться до их уровня он не собирался. Если уж они не знают, как правильно ходить в гости, родители Драко постарались, чтобы он усвоил все правила гостеприимства. Сначала приветствие, ни к чему не обязывающий светский разговор, который позволяет присмотреться друг к другу и понять, в каком настроении собеседник, потом демонстрация дружелюбия через угощение и чай, что имело также и практический смысл, потому что сытый враг — не всегда внимательный враг. И только потом — разговор о деле. Правда, есть предложенную им еду Поттеры не стали, а вот сам Драко с удовольствием и выпил чаю, и наелся конфет, каждую по отдельности предлагая то миссис Поттер, то мистеру Поттеру. И только в тот момент, когда он почувствовал, что ещё чуть-чуть — и самый молодой аврор в истории полезет бить ему морду, решил: пришло время выслушать, для чего они, собственно, пришли. — Драко… — начала было Грейнджер и осеклась под его тяжёлым взглядом, вспомнив, видимо, наконец-то, что они не в школе, а она — министр, а не девочка с переулка. И поправилась: — Мистер Малфой, нам нужна ваша помощь. Предсказуемо. Понятно. Скучно. Малфой ничего другого и не ожидал. Прошли времена, когда в аврорате служили люди, действительно разбирающиеся в самой разной магии, в том числе и чёрной. Теперь там были сплошь маглорождённые и предатели крови, которые с тёмной, а уж тем более с родовой древней магией в жизни никогда дел не имели. Ну и конечно, во время очередной зачистки тайников, оставшихся от Волдеморта, сотрудники наткнулись на вещицу, проклятую так, что не разобраться даже главному аврору, Герою Магической Британии Гарри Поттеру. Недоноску. Дамблдор мог бы ему помочь, но тот счастливо почил, оставив своего преемника абсолютно беспомощным. Правильно, надо же учить своих учеников чему-то стоящему, а не только тому, как нужно правильно любить маму. Архивировать же эту безделушку, не сняв проклятие, было слишком опасно, потому что та давала слишком непредсказуемый эффект. Сотрудники, уже поработавшие с ней, по очереди успели попробовать порезать вены себе — и вот тому парню, полетать на метле без метлы, трахнуть гиппогрифа, попробовать стать вторым Тёмным Лордом путём отрезания себе носа. И список этот не заканчивался. Проклятие было недолговременным — спустя какое-то время человек приходил в себя, — но очень сильным. Так что без помощи Поттеров явно было не обойтись: магическая Британия снова была в опасности. Драко, слушая всё это, не хохотал, как безумный, только потому, что помнил: он — главный и последний представитель рода Малфоев. Во-первых, он уже не школьник, а во-вторых, кто продолжит род, если он сейчас сдохнет от смеха? Нет, он всё сделал правильно: долго кашлял, маскируя прорывающийся хохот, а потом так же долго извинялся, уверяя, что огромный каменный особняк — самый лучший рассадник для плесени и простуд. Когда же истерика хоть немного схлынула и Драко пришёл в себя, он приступил к следующему этапу — этапу торгов. Ему было глубоко фиолетово, что будет с авроратом, со всеми этими людьми, самими Поттерами, с магловской частью населения, до которой проклятие может дойти. Но ему было совсем не всё равно на свой собственный род. Доброе имя Малфоев нужно было срочно восстанавливать. Это Поттеры мыслили сегодняшним днём, Малфой думал наперёд и знал, что, когда у него появятся дети, им придётся несладко. Даже в частной школе следующее поколение будет знать о Волдеморте исключительно из книги по Истории магии и от собственных родителей — и фамилия Малфоев непременно будет сцеплена для всех именно с ним. Если он не найдёт способ как-то это изменить, создать для магического общества другие ассоциации. И он принялся выдвигать свои собственные требования: во-первых, во всех газетах магической Британии обязательно должны напечатать новость, что Драко Малфой сотрудничает с авроратом и Министерством магии. Приписка об этом также должна быть занесена в книгу по Истории магии. Ещё ему нужна конференция после мероприятия, где он даст короткое интервью — как и почему он решил помочь. Во-вторых, обвинения против его отца, часть которых была выдвинута посмертно, должны быть пересмотрены и хотя бы частично сняты. Должность в Министерстве магии тоже пришлась бы очень кстати. Небольшая, больше номинальная, он согласен вообще там лишний раз не появляться, чтобы никому не мозолить глаза, ему вполне достаточно, чтобы его имя фигурировало в документах. Он даже по доброте душевной согласен на работу на волонтёрских началах, без постоянной зарплаты. И тогда он сделает всё в лучшем виде. Поттер долго краснел, бледнел, хрипел, слушая его требования. Грейнджер поджимала губы — оба были похожи на мышей, надувшихся на крупу. Но Драко это мало волновало. Угрожать им ему было нечем — все суды давным-давно прошли, а возобновлять дело только потому, что он не согласился бежать на помощь по их первому зову… Что вы, чета Поттеров была для этого слишком благородна. Тупица Уизел ничем бы не погнушался, но с карьерой в политике тот давно и прочно завязал. Оказалось, рыжему Уизелу куда больше нравится ловить башкой бладжеры британской сборной по квиддичу вместо скучной работы с бумажками. А эти… эти на такое не способны. Сразу они, естественно, с его условиями не согласились. Когда поняли, что его требования окончательные и менять он их не будет, поднялись оба такие благородно-оскорблённые и покинули Малфой-манор. Поттер всю дорогу обратно до ворот цедил что-то едкое на тему того, что Малфой такой же хорёк, каким был, и совсем не изменился, и не сорвался окончательно, наверное, только потому, что Грейнджер то и дело его одёргивала. Ну что ж, скатертью дорожка. Драко знал, что они всё равно вернутся. Так и получилось, и даже гораздо быстрее, чем он рассчитывал — всего лишь через полторы недели. Только-то и нужно было, что ещё одному сотруднику, работавшему с проклятым артефактом, врезаться в стену, а другому — залезть Поттеру в трусы. После чего тот сам, даже без Грейнджер, прибежал обратно, как миленький, и хлопнул с Драко по рукам. Драко, не пальцем деланный, мимоходом взял с него заодно и непреложный обет о том, что все его требования будут выполнены. После этого он не торопясь побрился, помылся, надел чистую мантию, выпил утренний кофе и отправился решать проблемы, которые ни один идиот до него почему-то решить не смог. При его работе, само собой, оба пожелали присутствовать. Поттер почему-то был уверен, что всё должен проконтролировать, хотя у него были проблемы даже с тем, чтобы вовремя завязывать шнурки. Грейнджер, видимо, надеялась, что в другой раз, когда такая ситуация случится снова, она справится без привлечения Драко, если сейчас будет очень внимательно смотреть. Ну что ж, самого же Драко это нисколько не смущало, он был уверен: они не поймут даже половины того, что он делает. В школе, куда берут Долгопупсов, такому не учат. Проклятым предметом оказалась маленькая детская серебряная ложечка, что придало всей этой истории ещё больше комичности. Но как только Драко погрузился в работу и принялся изучать наложенные на предмет проклятия, на пробу накидывая на него всякие лёгкие заклинания, то всей его весёлости и след простыл. Штука оказалась очень серьёзной, гораздо серьёзнее, чем он думал. То, о чём рассказывал Поттер, было только самым первым слоем, больше шуткой — проклятьем на глупую смерть. То же, что было под ним, могло не просто закончить жизнь в несколько минут, но сделать её наоборот долгой и полной страданий. Вот это проклятие, положенное на эту ложечку относительно недавно, всего лишь десяток лет назад, просто грозило человеку дурным настроением. А вот это могло сделать его неразборчивым в половых связях. Заклинание, тянущее из души самые глубинные тёмные желания, склоняющее к болезненной романтической привязанности… Заклинание жажды боли… Такое впечатление, что кто-то просто экспериментировал, накидывая на один и тот же предмет самые разные мороки и заклинания, будто бы не отдавая себе отчёта, что все вместе они могут стать фатальными. И Драко теперь медленно, кропотливо, час за часом аккуратно расплетал и отвязывал их, подтягивая за свободные концы кончиком своей волшебной палочки. Это было долго, очень долго. Драко видел краем глаза, что всезнайка Грейнджер всё так же внимательно следит за его движениями, а Поттер, кажется, задремал, развалившись у неё за спиной. Через пять часов он почти закончил. Отвязанные от предмета заклинания следовало теперь медленно, одно за другим, уничтожить, что было почти втрое быстрее. И Драко уже погрузился в работу… Всё произошло одновременно, как в самой дурацкой книге. Распахнулась дверная форточка, с силой врезалась в стену, впуская в комнату огромного министерского филина, тащившего в лапе выпуск свежей газеты. В комнату ворвался ветер. Поттер резко подскочил спросонья, выдрессированный своими аврорами инстинктами, выхватил волшебную палочку, произнёс какое-то заклинание. Хлопок. Ложка хищно блеснула — и Драко потерял сознание.

***

Когда Драко очнулся, уже светало. Бездыханный трупик филина, так не вовремя заявившегося с газетой, валялся возле окна. Грейнджер с Поттером так же, как и он, лежали без сознания и только-только начали приходить в себя. Бегло осмотрев их, Драко сделал вывод, что те скоро оклемаются, и бросился к ложке. Та потускнела, перестав быть проклятой вещицей и став просто безделушкой. Ни на ней, ни рядом не оказалось ни одного снятого им заклинания. Он так и не понял, куда они делись: то ли срикошетили в сову, то ли схлопнулись друг от друга, то ли их каким-то образом уничтожил Поттер, как дурак размахивающий палочкой направо и налево. Это было хорошо и одновременно очень плохо. Потому что, не зная, что именно произошло, Драко не мог быть на сто процентов уверен, что всё закончилось. Скандал он устроил ужасный. У него в голове не могло уложиться, как Поттер, глава магического аврората, вообще мог допустить, чтобы Драко снимал проклятие в незащищённом от внешних вмешательств помещении. В ответ на это Гарри орал, что понятия не имел, можно ли вообще рядом с этой дурацкой ложкой накладывать какие-то заклинания, кроме тех, которые призваны её обезвредить. В ответ Драко так же громко интересовался, почему он тогда сам, проснувшись, схватился за собственную палочку и принялся колдовать, вообще забыв про какую-либо безопасность. Орали бы они долго, натурально, со вкусом, вспоминая и школьные времена, и все те оскорбления, которыми одаривали друг друга на протяжении семи курсов, если бы не вмешалась Грейнджер. Она попросила их обоих заткнуться и заявила, что им всем троим срочно нужно посетить больницу Святого Мунго, чтобы удостовериться, что последствия ночного происшествия на них никак не отразились. Что бы Драко про них обоих ни думал, здесь он не мог не признать, что она права. И обратиться в больницу действительно стоило, тем более, что, кажется, всё обошлось и ложка теперь безопасна. Врач из Святого Мунго тщательно осмотрел всех троих и важно заметил, что магическая сердцевина, конечно, подыстощилась у каждого из них, но в целом никакой опасности нет, и всё восстановится в ближайшее время. Посоветовал пить восстанавливающее зелье и отправил всех домой отдыхать. С ложкой тоже всё было в порядке. Это была просто ложка, и ничего больше. Драко забрал её с собой домой на память, как сувенир, и надеялся больше об этом всём никогда не вспоминать — особенно после того, как чета Поттеров выполнит свои обязательства.

***

Жизнь теперь должна была пойти своим чередом. Свою часть договора Драко выполнил, и у него не было никаких оснований полагать, что Поттеры не выполнят свою. В последние годы он всё реже выбирался из особняка, устав терпеть на своей шкуре косые взгляды и перешёптывания за спиной. Все обстоятельства его судов благодаря рыжему Уизли в своё время стали достоянием общественности, и, несмотря на оправдательный приговор, симпатии к нему никто не питал. Это в сущности было ерундой — что такое сплетни по сравнению с вековой историей рода Малфоев? — но изрядно надоедало. Теперь же, после публикации в газете, ситуация должна была многократно улучшиться, и Драко строил планы. У рода Малфоев было несколько предприятий, которые приносили семье прекрасный доход, но в последнее время Драко казалось это недостаточным, и он планировал открыть свой книжный магазин в Косом Переулке. Немного серьёзной литературы для взрослых магов, немного перегруженной терминами — для таких заучек, как Грейнджер, — обязательно все необходимые учебники и дополнительная учебная литература… Состояние Малфоев позволяло ему несколько лет держать рекордно низкие цены, что должно было разорить всех прямых конкурентов. Оставшись же единственным доступным магазином в Косом Переулке, Драко планировал поднять цены и вернуть себе все вложения с лихвой. В общем, он был занят. Встречался с поставщиками, переводчиками, издательствами, через помощников искал подходящее помещение. Даже мама, вдохновлённая его идеей, принялась ему помогать и целыми днями ездила по делам. А потом ему вдруг приснился сон. В самом этом факте не было ничего неожиданного — сны, чаще кошмары, снились ему регулярно. Но вот что это был за сон… Будто он стоит на коленях в красивом зале с высокими потолками, но это не Малфой-манор и не Хогвартс, а что-то совершенно другое. Ему не очень удобно это положение — стоять, так низко склонив голову, — и коленки немного болят от жёсткого пола, но внутри нет ужаса, какой был, когда он стоял точно так же перед Волдемортом. Только лёгкий мандраж, какой бывал в детстве перед Рождеством, и напряжение — нужное ему только для того, чтобы удерживать тело вертикально. А ещё ему почему-то было очень жарко. Потом он поднял взгляд и вздрогнул, крайне удивлённый увиденным. Перед ним, закинув ногу на ногу, беспечно сидела самая красивая женщина из всех, что он только видел. Пушистые каштановые локоны, спадающие на плечи, мягко очерченные губы, любопытные карие глаза, тонкие щиколотки, запястья… В каждом движении — благородство. Удивительная женщина. И самое удивительное в ней было то, что Малфой видел её уже тысячу раз. Грейнджер. Только он её помнил смешной, странной, нелепой. Здесь же… — Что ты смотришь, Драко? — спросила она вдруг. И его всего как током прошило от её спокойного, рассудительного голоса. — Иди сюда. И опустила руку, чуть шевельнув пальцами так, как будто приманивала непослушного пса. Ему почему-то сразу стало всё равно, что он представитель древнейшего рода Малфоев, что он глава семьи, предприниматель, крупный специалист по тёмной магии, что он — Драко Малфой, сын Люциуса Малфоя. Всё это в мгновение стало тупым и неважным. И захотелось ползти к ней, тянуться, стелиться по земле, не отрываясь от неё ни на секунду. Захотелось следовать точно за этим голосом, за этой рукой, сидеть у её ног и утыкаться лицом в колени, если она позволит. Захотелось и правда быть Драко. Просто Драко. Не Драко Малфоем и не Малфоем. И он наклонился вперёд, опёрся на руки, весь потянулся к ней, готовый следовать приказу, и замер, услышав позади себя шаги — тяжёлые и спокойные. Похожие на его собственные. — Гермиона, ты его балуешь, — сказал Поттер. — Кажется, он не очень хорошо себя вёл. И Драко понял, что просто физически не может обернуться.

***

Драко не составило труда объяснить самому себе, что это — просто дурацкий, странный сон, порождённый его и так переутомившимся сознанием. Мозгу просто нужно было переработать информацию, и он сгенерировал рандомную картинку, вот и всё. А что касается того, что Драко проснулся возбуждённым… Ну так что ж. В подростковом возрасте, когда гормоны били в голову, ему снилась ерунда и похлеще. В конце концов, он взрослый мужчина, у него есть свои потребности, которые уже полгода как никто не удовлетворял. Нужно заново начать поиски невесты. А пока она не нашлась, можно, в принципе, заглянуть и в Ноктюрн-аллею и подыскать себе подружку на пару часов. В общем, он даже внимания не обратил бы на этот странный эпизод, полностью переключившись на свои дела, если бы сон не повторился снова. И в нём он снова был рядом с Гермионой. Только на этот раз её не видел — он её ощущал. И в этом тоже не было бы ничего особенного — подобное вполне ожидаемо для эротических снов: кого-то трогать, гладить, заниматься сексом… Но нет, не в этот раз. Это всё было иначе. Он был голый, а она — одета. Её узкая юбка из жёсткой твидовой ткани тёрла ему кожу бёдер, потому что… он лежал у неё на коленях. Или пытался лежать, неспособный найти точку опоры. Не понимал — как? Перенести вес на ноги? Удержать себя руками? Всё что угодно, только поменьше бы касаться её ног, едва обтянутых тканью. И не потому, что он этого не хотел — наоборот, жаждал, — а потому, что ему казалось: если он ляжет на неё всем весом, ей определённо будет тяжело. А ему почему-то очень не хотелось, чтобы ей было тяжело. — Драко, ну хватит ёрзать, — засмеялась она. И бедро вдруг обжёг лёгкий хлопок. Невесомый, но очень чувствительный. Магия? Или она правда его… шлёпнула? Удивлённый, Драко попытался развернуться, чтобы посмотреть, и замер. Потому что в комнате они были не одни. Поттер в длинной мантии, застёгнутой на все пуговицы, стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и внимательно наблюдал за тем, что они делают. Словно не происходило ничего из ряда вон выходящего. Словно они с Гермионой просто сели попить чай, и он пришёл посмотреть, как скоро освободится его супруга. — Ты снова его жалеешь, — насмешливо сказал он Гермионе, в принципе игнорируя присутствие Драко. — Тебе не кажется? Драко почувствовал её руку у себя в волосах — и весь содрогнулся от щекотных мурашек, тут же побежавших вниз по позвоночнику. У него уже начали затекать руки и немного болела спина, но он провёл бы на этих коленях вечность, только бы она её не убирала. — Мужчины, — пренебрежительно фыркнула Гермиона. — Только и знаете, что пользоваться грубой силой. И она шлёпнула его снова. На этот раз Драко был уверен — и правда своей собственной рукой. И снова. И снова. Он всё пытался удержаться на весу — теперь уже не только из вежливости к Гермионе, но и из-за того, чтобы не сделать стремительно нарастающее возбуждение слишком очевидным. Потому что каждый шлёпок отдавался сладким импульсом в паху, призывая во что бы то ни стало прижаться к Гермионе бёдрами, качнуться раз, другой, третий, поймать ритм её шлепков… Он, может быть, так бы и сделал, если бы Поттер не смотрел. А он смотрел. Драко чувствовал его взгляд спиной, задницей, всем своим существом, понимая, что просто не может его игнорировать. Что Поттер видит всё: как он старается не ёрзать и ёрзает всё равно, как напряжены его плечи, что кожа на его заднице наверняка розовеет. Всё, абсолютно всё. Может быть он, сбоку, даже видит его возбуждение… Гермиона была права — ей оказалась не нужна грубая сила для того, чтобы довести его до агонии. Драко задыхался, во чтобы то ни стало пытаясь удержать стоны, но стонал всё равно. Драко изо всех сил старался удержаться на весу, и иногда всё-таки не удерживался, сильнее задевая членом жёсткую ткань, и содрогался всем телом от этих ощущений. А шлепки всё продолжались… — Ну хватит, — послышался нетерпеливый голос Поттера где-то совсем рядом, и Драко воспользовался передышкой, чтобы наконец-то нормально вдохнуть. — Я тоже хочу поиграть. Драко почувствовал грубую мужскую ладонь у себя на копчике, а потом Поттер надавил, за секунды стирая все глупые попытки Драко удержаться на весу, моментально сламывая любое сопротивление — Малфой слишком устал. И Драко застонал уже в голос, упираясь в Гермиону теперь по-настоящему. И от облегчения — телу удалось сбросить хотя бы часть напряжения, — и от сладкого унижения, и от всех ощущений, которые моментально стали запредельными. Поттер провёл ему рукой по спине, запутал пальцы в волосах, и Драко задохнулся снова. Если прикосновения Гермионы были ласковые, почти невесомые, то шероховатая ладонь Поттера ощущалась сразу всей кожей. Он не был груб, но казался более бесцеремонным, словно сразу заявлял на Драко свои права. А потом Гермиона, сначала убравшая руки, снова принялась его гладить, и он совсем потерялся в симфонии ощущений, перестал отличать одно от другого. Его рта коснулись, и он послушно его открыл, позволяя запустить внутрь мужские пальцы, сомкнул губы, провёл по ним языком… А потом всё-таки начал толкаться в женские ноги, точности так, как хотел до этого, больше не переживая ни о Гермионе, ни о том, как он выглядит. Жгучие шлепки вернулись, и каждый, кажется, отдавался у него прямо в головном мозге… Драко кончил. И через секунду проснулся.

***

Тем временем его идея открыть книжный магазин обрастала всё новыми сложностями. Драко удалось найти несколько инвесторов, встретившись со знакомыми из прошлой жизни — парочкой семей бывших Пожирателей Смерти, не слишком близких к Волдеморту, но у которых водились кое-какие деньги. И которым очень нужно было заработать, по возможности анонимно. Но вот с издательствами всё было куда сложнее. И примерно на пятом отказе Драко впервые за всё время подумал, что облажался. Ему не следовало затевать всё это в одиночку, по крайней мере, без промежуточного звена — человека, чья репутация не была бы так безнадёжно испорчена. С другой стороны… У него ведь были такие люди. Люди с прекрасной репутацией и большими сердцами (десять раз «ха»!), перед которыми открывались любые двери. И плевать, в каких снах они к нему приходили. Дело есть дело. Решение было логичным и простым. Грейнджер. Вот кто мог помочь в этой ситуации. Конечно, Драко не питал иллюзий и был уверен, что вряд ли министр магии прониклась к нему симпатией. Но одно дело — помогать зарабатывать деньги бывшему Пожирателю Смерти, и совсем другое — сделать учебную литературу доступнее детям из бедных семей. Она наверняка помнила, какой хлам таскал в школу рыжий Уизел, и успела проникнуться к другу сочувствием. Тем более, вся эта социальная ответственность, которую она так любила на себя взваливать… В общем, ровно в девять утра он уже чинно сидел у стола секретаря и ожидал опаздывающего на работу министра магии. Грейнджер должна была подписать документы о том, что он теперь числится в Министерстве как сотрудник, и, как надеялся Драко, этим не ограничится. В девять шестнадцать она влетела в зал как фурия и, тяжело дыша, оперлась обеими руками о стол секретаря. Она что, бежала? Даже не аппарировала? Одно слово — маглорождённые. — Прошу прощения, непредвиденные обстоятельства… — сказала она, чуть отдышавшись — Меня никто не искал?.. — Вас ожидает мистер Малфой, — спокойно ответила девушка, имени которой Драко так и не запомнил, и указала на него глазами. — Что? Где… Она обернулась почти испуганно, так стремительно, что сбила рукавом мантии чернильницу со стола. И уставилась на него. Ничего общего со снами, которые его донимали. Ни властности, ни ледяного спокойствия, ни голоса, от которого хочется встать на колени. Ни-че-го. Испуганная девчонка со старшего курса. — Добрый день, миссис Поттер, — вежливо поздоровался Драко, с удивлением чувствуя, что разочарован. — Я принёс документы на подпись. — Да… — она будто очнулась от наваждения. — Да, конечно, сейчас… Она принялась убирать чернила, снимать верхнюю мантию, отдавать распоряжения секретарше. Потом всё-таки догадалась позвать его в кабинет. Долго и дотошно изучала каждый свиток, словно Драко молоком вписал туда что-то между строк, потом так же долго витиевато расписывалась. Драко терпеливо ждал. — Держите… Он не торопясь перепроверил подписанные ею документы ещё раз и спрятал свитки во внутренний карман мантии. Оправился. И только потом продолжил: — Миссис Поттер, у меня есть ещё один вопрос… Он знал, как с ней разговаривать. Несмотря на всё презрение к ней и их компании, Драко смирился с тем, что Грейнджер умна и, скорее всего, раскусит слишком грубую ложь. Поэтому он начал с фактов, которые сложно оспорить: магическая литература очень дорогая и мало кому доступна; малоимущие семьи влезают в долги, чтобы купить детям учебники; два магазина в Косом Переулке являются практически монополистами, и цены будут расти ещё больше. Грейнджер любила факты. И, пусть она всё это и так знала, внимательно слушала, кивала, вставляла замечания. Драко догадался, что она сама об этом думала. Вот только после падения Тёмного Лорда у неё было слишком много дел, чтобы заняться проблемой всерьёз. Другое дело, если Малфой возьмёт всё в свои руки… Он, конечно, знал, что она не поверит в его благие намерения и внезапно проснувшийся альтруизм. Поэтому, не дожидаясь вопроса, обозначил, чем эта деятельность выгодна ему: даже при демократичных ценах бизнес через пару лет начнёт приносить доход. А ещё это повысит статус Малфоев в обществе. Конечно, он не собирался вести бизнес в открытую… Но ах, эти неугомонные журналисты жёлтой прессы! Рано или поздно они, конечно, до чего-нибудь докопаются — совершенно случайно, — и кое-какие новости просочатся в массы… На этой части она хмурилась, но Драко это мало волновало: он и так подсластил пилюлю, умолчав о половине своих интересов. Вот только монолог следовало закончить на более позитивной ноте: — Миссис Поттер, я планирую удерживать цены так низко, как только смогу. Но, к сожалению, это сложно. Расходники очень дорогие, заказывать переводы — недёшево, а бизнес, даже новый, не может совсем работать в убыток. Но если бы у меня была поддержка Министерства магии… Она всё ещё выглядела подозрительной, и Драко внутренне выругался. Видимо, слишком давил. Но потом она подняла на него глаза — и в её взгляде было столько… симпатии, что ему стало не по себе. — Драко… Ты такой молодец. И мир схлопнулся. Драко решил, что снова спит. Этот голос, эти интонации, эта похвала… Слишком нереально для реальной Грейнджер. Слишком глупо. Инородно. Дико. И всё-таки это на него действовало. Захотелось больше. Чтобы она хотя бы провела рукой по волосам. И он инстинктивно потянулся к этой руке. И тут же себя одёрнул. — Вы забываетесь, миссис Поттер, — холодно произнёс он. — Пожалуйста, обдумайте моё предложение и примите решение. Благодарю за уделённое мне время. И, не дожидаясь ответа, вышел. По дороге, правда, едва не вписавшись в дверной косяк, но в конце концов — это всё мелочи жизни. Уже на выходе из Министерства Драко подумал, что ему определённо стоило перед этой поездкой выпить Феликс Фелицис — или, в простонародье, зелье удачи, — ибо в этот день ему слишком не везло. Ведь будь иначе, столкнулся бы он ещё и с Поттером? Тот вылетел на него прямо из-за угла, по привычке не смотря по сторонам, и едва не снёс главу рода Малфоев к чёртовой матери. — Простите, мистер, я случайно! — говорил очкарик, удерживая своими знакомо сильными руками Драко в вертикальном положении. — Очень тороплюсь, не увидел вас… Тут он осёкся, видимо, наконец-то разглядев, с кем обжимается прямо у входа в Министерство. И отдёрнул руки. — В следующий раз смотрите, куда несётесь, — прошипел Драко ему в лицо, игнорируя противный холодок, поселившийся между рёбер. — Странно было бы выжить при Волдеморте, перенести войну и тёмные времена, а потом быть затоптанным Мальчиком-Который-Выжил, потому что тому не помогают даже очки. Поттер выглядел смущённым, и это принесло Малфою хотя бы мимолётное удовлетворение. Хотя в глубине души, где-то очень глубоко, он всё-таки не мог не признать: ему жаль, что Поттер убрал руки.

***

Сны продолжались. Словно Драко было недостаточно тех проблем в жизни, которые у него уже были. Они были странные, нелогичные, не вязались с реальностью. В них Поттер и Грейнджер были не похожи сами на себя. Да что говорить — и Драко тоже. У настоящих Поттера и Грейнджер, он был уверен, царил скучный пуританский секс по всем правилам: в миссионерской позе, с выключенным верхним светом. Те же, что приходили к нему во сне, были весьма искушены — даже если не делали с ним ничего особенного. Это читалось в их взглядах, движениях, в том, как они обращались с ним — как с любимым домашним питомцем. Сам же Драко вёл себя в этих снах, как не повёл бы никогда. Это было попросту против его природы. Настоящий Драко Малфой мог встать на колени, если бы его заставили. Мог просить, если у него не было другого выхода. Мог играть в покорность и слабость, чтобы кем-то манипулировать. Но он не мог так стелиться по земле, мечтая заслужить хотя бы мимолётную похвалу. Не мог так искренне страдать и наслаждаться. Он просто не мог так сильно — и так прочно — быть пронизанным невыносимым возбуждением с ног до головы. И всё-таки всё это было. Это повторялось каждую ночь. Не всегда с ним что-то делали — иногда просто разговаривали и гладили. Но это было по-особенному. Это было потрясающе. Драко засиживался за книгами до полуночи, боясь ложиться спать и боясь того, что ему предложит на этот раз его воспалённый мозг. Поттер опять будет упрекать в плохом поведении? Грейнджер — хвалить? Но он не мог не признать, что, ложась в кровать далеко за полночь, он делает это не только со страхом, но и со сладостным ожиданием. Если раньше он просыпался возбуждённым, и, ругаясь сквозь зубы, хватался за себя, чтобы довести начатое до конца, то теперь и засыпал уже возбуждённый. Его тело словно настраивалось на наслаждение заранее. Потом, через несколько лет, Гермиона со смехом расскажет ему о некой собаке Павлова, эксперименте русского учёного, который открыл рефлекс. И он успокоится, поняв, что с ним всё в порядке. Пока же это выводило его из себя.

***

Ремень в руках Поттера выглядел очень сексуально. Не страшно, не странно — нет, именно сексуально. Поттеру очень шло вытаскивать его из своих брюк, складывать пополам, сжимая в ладони пряжку, слегка помахивать им в воздухе. Реальному Мальчику-Который-Выжил — Драко был уверен — такое не пришло бы даже в голову. Тому было ближе просто начистить ему лицо. Этот же точно знал, что и зачем он делает. — Ты что, пытаешься меня напугать? — спросил Драко, чтобы спрятать смущение. — Ты забыл, что мне не десять лет? В ответ Гарри присел перед ним на корточки. Ну да, сложновато вести диалог на равных, когда твой оппонент стоит на коленях. — Тебе двадцать семь, Драко, а ремня ты просишь последние лет шестнадцать. — Почему же лет шестнадцать? — вдруг сказала Гермиона у него за спиной. — Последний год он ведёт себя просто замечательно. Да, Драко? Идея с книжным магазином чего только стоит. Поттер на это только фыркнул, и в глазах у него появились чёртики. — Хорошо. Давай проверим, насколько послушным он сможет быть сейчас? Поттер плавно поднялся, зайдя Драко за спину. Гермиона же наоборот, оказалась вдруг перед ним и опустилась на пол, видимо, планируя наблюдать за его лицом. Для неё это просто очередной эксперимент? Кажется нет. Иначе зачем так ласково гладить его по щеке? Если бы не Поттер, Драко уже бы мурлыкал. — На четвереньки, — скомандовал тот. И Драко замер в замешательстве. Если он наклонится вперёд, он упрётся лицом прямо в Гермиону. И он не знает, будет ли это приятно ей. Может, она всё-таки отстранится? Но Грейнджер не стала отстраняться. Вместо этого она обхватила его ладонями за шею и мягко потянула на себя, помогая Драко встать в точности так, как было сказано, и ткнуться ей лицом в плечо. Её непослушные волосы защекотали ему кожу. И пахло от неё как-то по-особенному — розовым перцем, старыми книгами, чем-то полузабытым из детства. Прикосновение к голой коже спины заставило вздрогнуть и моментально вернуться в реальность. Или, точнее, в реальность этого сна. Кожаная полоска скользнула вдоль позвоночника к копчику, огладила задницу, вызывая толпу щекотных мурашек. А потом Гарри хлопнул им по одной из ягодиц, и Драко прерывисто вздохнул. Он чувствовал — Поттер только примеривается, но даже так укусило более чем ощутимо. Поттер порол его методично, с длинными паузами, позволяющими прочувствовать каждый удар, — словно выполнял какую-то обыденную работу, вроде перебирания бумажек в своём аврорате. Больно тоже было по-настоящему, хоть Драко и держался изо всех сил, чтобы не подать голос — пытался сосредоточиться на запахе Гермионы и её нежных прикосновениях. Правда, с каждой секундой это удавалось всё хуже. Но вот что странно: в том, как бил его Поттер, не было жалости. Но и жестокости там не было тоже. Когда-то давно, ещё в школе, Драко казалось, что Гарри Поттер его просто убьёт, если ему представится такая возможность, и он был готов помериться с ним силами. А потом пришёл седьмой курс, война, пожар в Выручай-комнате, и Поттер… который его спас. Вот тогда Драко и осознал, что всё-таки чего-то не понимает до конца. Если они были враги, почему бы было его просто не оставить там? Но нет, тогда Поттер решил иначе. И сейчас, чувствуя, как на коже разгорается пожар и кровь приливает к бёдрам, а на глазах выступают слёзы, Драко тем не менее понимал: Гарри его не ненавидит. Он даже не злится. Он просто делает свою работу, потому что в этой странной системе ему отведена роль палача. И для Драко это делало происходящее сексуальнее в десятки раз, даже несмотря на то, что острая боль давно сбила всё зародившееся возбуждение. А потом удары ремня прекратились, и Драко обнаружил, что дышит так тяжело, будто битый час гонялся за снитчем, что всё лицо у него мокрое и кофта у Гермионы — тоже. Всё-таки он не сдался, потому что терпеть боль Драко умел. Иначе нельзя, если ты Пожиратель Смерти — или тот, кого готовят им стать. — А теперь я хочу, чтобы ты считал, — сказал Поттер. — От десяти до одного в обратном порядке, и мы закончим. Гермиона тебе поможет. И он хлестнул снова — уже по выпоротой коже, так что жжение, кажется, проникло до самых костей. И Драко стерпел и это, до боли стиснув зубы, уверенный — стоит ему открыть рот, и он больше не сможет изображать из себя стойкого солдатика. Гермиона убрала мокрые волосы с его лица, провела рукой по голове и шее и тихо, почти на ухо, прошептала: — Давай, Драко. Десять. Драко собрался с духом и послушно повторил: — Десять… И Гарри хлестнул снова. Девять… Восемь… Семь… На цифре «четыре» что-то в нём сдвинулось. Из него рвались рыдания — и дело было совсем не в боли. Что значила боль от ремня по сравнению с Круциатусом? Даже не одна тысячная. Дело было в том, как ласково Гермиона уговаривала его назвать следующее число, какие нежные у неё были прикосновения, в том, что она проживала с ним каждый удар. И ещё в том, что Поттер их не торопил: каждый раз после очередного стежка он стоял рядом и терпеливо ждал, пока Драко переведёт дух, пока Гермиона уговорит его считать вслух, пока они не назовут следующую цифру в унисон. Никто и никогда ещё не был так к нему внимателен, как они в тот момент. Порка закончилась на цифре «три» — потому что доводить её до логического конца не имело никакого смысла. Они добились от него того, чего хотели: Драко самозабвенно рыдал в плечо Гермионы.

***

Утром Драко долго не мог встать. Тело болело всё до последней косточки, сильнее всего — спина и задница. Видимо, он заснул в очень неудобной позе. Глаза в принципе тоже открываться не хотели. А Драко ушло битых полчаса, чтобы всё-таки с горем пополам соскрести себя с кровати и отправиться в душ. Прохладная вода быстро привела его в чувство, позволила немного прийти в себя. Пожалуй, всё-таки нужно будет что-то с этими снами сделать, потому что если он будет просыпаться в таком состоянии каждое утро, надолго его не хватит. Он выключил воду, вылез из ванной и вдруг замер, удивлённо глядя на своё отражение. Затем медленно повернулся спиной. Следы. Настоящие. Такие, которые ни с чем не перепутаешь. Вполне себе явные, хаотичными полосками, такие не получишь, если случайно упадёшь с метлы. Следы, которые этой ночью оставил на нём Поттер. А значит… всё было по-настоящему. Если до этого Драко думал, что то проклятие всего лишь странно повлияло на его сознание, пробудив непривычные фантазии, которые теперь донимали его каждую ночь, то теперь отрицать реальность он просто не мог. Всё то, что он видел по ночам, было частью его реальности. И эта реальность касалась не только его. Ведь в тот злополучный вечер в комнате их было трое.

***

Возникшую проблему нужно было срочно решать, и Драко с головой погрузился в изучение фамильной библиотеки. К матери обращаться он не хотел — да и не знал, как объяснить всё, что с ним происходило. А вот книги… Книги не осуждали, не задавали вопросов, не ранили скептицизмом. Книги — это просто книги. И Драко проводил за ними дни и ночи напролёт, всё больше вспоминая то, что когда-то знал, и узнавая то, чего не знал никогда. Изучив всё, что было на современном английском, он перешёл на более древние фолианты и понял, как сложно ему в них разобраться. Пришлось призвать на помощь домашнего эльфа — у того память была подревнее, и дело пошло. Но чем больше Драко изучал родовые и случайные проклятия, про то, как действует магия желания и как проклятия могут сцепляться между собой, тем больше падало его сердце. Потому что эти новости не предвещали им троим ничего хорошего. После того как Волдеморт пал, а Гарри Поттер окончательно стал спасителем магического мира, широкой общественности стало известно о крестражах, которые Тёмный Лорд насоздавал в огромном количестве. И о том, что Гарри Поттер, оказывается, тоже был крестражем: убивая грязнокровку Эванс, Тёмный Лорд случайно расколол собственную душу, и один из осколков, не найдя подходящего артефакта, попал в единственное живое существо, оказавшееся рядом, — в Гарри Поттера, сделав его на долгие годы своим носителем. Драко успел снять с ложки множество заклинаний, а вот уничтожить — не все. Внешние обстоятельства вмешались, и произошла реакция — хлопок, взрыв, — Драко не знал, как назвать это точно. Но проклятия не уничтожили сами себя, как это часто бывало. Наоборот, соединившись вместе во что-то одно, они принялись искать нового носителя. Любое проклятие, если рядом нет подходящего артефакта, всегда стремится остаться на чём-то живом, чтобы просуществовать как можно дольше. Как бактерия. Как вирус. Как тот самый осколок души Волдеморта. Сколько живых существ было на тот момент в комнате? Четыре: он, Грейнджер, Поттер и… филин. В котором, видимо, было недостаточно жизненной энергии, чтобы выдержать такой накал. Сосуд лопнул. Филин умер. А они… они вот, все трое, живы. И соединены. Теперь это было очевидно. И Драко впервые за всё это время задумался: а что происходит у самих Поттеров? Осознают ли они, что это не просто сны? Что они теперь втроём вплетены друг в друга? Обсуждают ли они это между собой? Или каждый держит то, что знает, в строгом секрете от супруга, полагая, что все извращённые фантазии донимают его одного? Проклятие, скорее всего, действует на них всех плюс-минус одинаково. А значит, они тоже просыпаются возбуждёнными. Они занимаются после этого сексом? Под одеялом и в миссионерской позе, как он думал раньше? Или всё-таки иначе? Драко почему-то явственно представил, как Гермиона седлает Поттера, откидывает с лица свои кудрявые волосы и говорит немного нараспев: «Драко в этот раз был особенно милым, как ты считаешь, любимый?» Он подумал вдруг о том, что если после каких-то из снов у него остаются следы на бёдрах, значит, она несколько раз точно просыпалась с горящей ладонью. А ещё это значит, что она уже давно наверняка связала одно с другим. Он вспомнил, как она испугалась тогда, в Министерстве, когда услышала, что он пришёл к ней на приём… И вот это её: «Ты такой молодец, Драко». Она специально так сказала? Голова у него шла кругом.

***

С Поттерами он теперь планировал увидеться примерно никогда. Ему сложно было даже представить, как он будет на них смотреть, не то что с ними работать. Поэтому в Министерство он больше не наведывался. Зато начал экспериментировать. Если сны для них троих стали местом встречи, значит, он мог поменять своё время присутствия в этом месте. И он перестал спать по ночам. Драко всегда был эффективнее ночью, чем днём, так что смена графика далась ему легко. Ночами он изучал литературу, вёл дела и писал необходимые письма, а на рассвете, прикинув, что Поттеры наверняка уже встали и едут в своё Министерство, ложился спать. Это помогало. Сны становились короче. И хоть они оставались такими же горячими, теперь они не успевали довести его до разрядки. Да и происходило это гораздо реже — видимо, когда у кого-то из его спутников сбивался график. Интересно, Поттеры снятся друг другу без него? Один раз Поттер пришёл к нему в сон днём, видимо прикорнув в обеденный перерыв после очередного тяжёлого задания, но это было несравнимо с тем, что происходило с Драко раньше. Жить стало легче, и Драко стал лучше спать. Вот только его исследования по-прежнему не двигались с мёртвой точки. В один из этих безумных дней его прямо на пороге Малфой-манора встретила Нарцисса. Мама вся светилась изнутри — впервые на памяти Драко с тех пор, как умер отец. Гадать о причине не пришлось: Нарцисса тут же сама выдала себя. — Сынок, прости, пожалуйста, я открыла одно из твоих писем, — сказала она, возбуждённо помахивая пергаментом у него перед носом. — Оно было из Министерства, по поводу нашего книжного магазина, и… я решила, что ничего страшного, если я его прочту. Письмо было от Гермионы Грейнджер. Сухим деловым языком она оповещала, что она связалась с издательством «Золотое Перо» — самым известным в магическом мире. Владелец, мистер Сэмуэл, был готов рассмотреть их предложение о сотрудничестве. В связи с этим она хотела бы устроить встречу и обсудить детали для заключения контракта. Если всё удастся, магазин Драко Малфоя может быть открыт уже следующей осенью. Неудивительно, что Нарцисса была так счастлива. А вот Драко пронзил ужас. Самое последнее, чего он хотел, — это встречаться с Гермионой в реальности и вести с ней дела. Он уже тысячу раз пожалел о своём визите в Министерство и планировал разорвать сделку, как только соберётся с духом. Он так бы и сделал, если бы письмо не успела увидеть мама. Между родителями было не всё идеально, но Драко знал: Нарцисса очень любила своего мужа. В тот момент, когда Люциус умер, для неё, казалось, закончилась жизнь. Она целыми днями не выходила из их спальни, пересматривала колдографии, плакала, потеряла покой и сон. Успокаивающие зелья помогали плохо. Нарциссу могло спасти только время и какое-то важное дело, которое давало бы ей цель — позаботиться о роде мужа, увеличить его благосостояние, подготовить почву для будущих внуков. И именно это — ничто другое — так быстро вернуло её к жизни. Драко просто не мог так с ней поступить. Из-за своей трусости отменить встречу, на которую он сам же возлагал столько надежд… На которую теперь столько надежд возлагала и его мать. Поэтому пришлось взять себя в руки и написать Гермионе ответное письмо, что он согласен. А ещё — что банк «Гринготтс» самое лучшее место для проведения таких переговоров.

***

Драко решил сэкономить время и аппарировал сразу в Косой переулок, возле Гринготтса. Миссис Поттер, как всегда, опаздывала, и ему пришлось на добрых двадцать минут занять себя разглядыванием здания древнейшего банка и снующих в дверях гоблинов. Наконец рядом раздался хлопок аппарации, и Драко повернулся, собираясь уже сделать замечание Миссис Всезнайке… и так его и не сделал. Потому что это была не Грейнджер. — Мы решили с Гермионой, что моё присутствие поможет переговорам, — пояснил Поттер на его недоуменный взгляд. — Она сейчас тоже подойдёт. Что на это ответить, Драко не нашёлся, только отвёл взгляд и сдержанно кивнул. Ему начинало казаться, что всё вокруг складывается против него. Мама не зря предлагала перед выходом хлебнуть зелья удачи. Наконец и Гермиона соизволила явиться. — Мистер Поттер, миссис Поттер, добрый вечер. — Мистер Малфой. Странно было смотреть в их светлые, немного смущённые лица. Странно обращаться к ним по фамилии после того, как ночи напролёт повторял их имена — которые так удобно оба начинаются на рычащее «Гр». И делать вид, что вообще ничего не происходит. И что он не видит прелестный румянец на щеках обоих Поттеров. Снова захотелось послать их обоих к чёртовой матери и не иметь с ними больше никаких дел. Потому что он знал: больше никогда не сможет относиться к ним так же, как раньше. И это было хуже всего. Всё, что давало ему держаться, так это мысль «дело — прежде всего». Именно это знание вытаскивало сейчас Нарциссу из депрессии, и это же не дало ему впасть в уныние десяток лет назад после войны. Не сломаться, когда умер отец и когда он сам оказался один будто бы против всего остального мира. Потому что сам Драко когда-нибудь точно кончится, а род Малфоев должен продолжаться во что бы то ни стало. И у рода должны быть ресурсы. Издательство «Золотое Перо» было одним из самых известных и прибыльных в магическом мире. Драко сначала даже удивился, почему Грейнджер замахнулась именно на него. С другой стороны, как министр магии она могла позволить себе всё что угодно. А Драко это было только на руку. Один только этот контракт, если его удастся получить, мог разрешить большую часть его проблем. Представителем «Золотого Пера» оказался приятный мужчина средних лет, кажется, тоже из маглорождённых — по крайней мере, Драко раньше с ним не сталкивался. Но в данном случае это было даже плюсом: если это так, они с Грейнджер определённо найдут общий язык. Переговорная для них была уже заботливо подготовлена гоблинами. Всё прошло подозрительно легко и быстро. Неужели и правда присутствие Поттера на этой встрече так сильно помогло? Грейнджер просто разложила перед мистером все бумаги, описала, какие им нужны услуги и как именно они будут оплачены, обговорила льготы на налоги от Министерства в случае согласия. Кажется, этот самый Мистер Сэимуэл остался в полном восторге. По крайней мере, выглядел весьма довольным жизнью, когда, не выпуская из рук подписанный договор, исчез в дверях переговорной. Что ж, это оказалось не так ужасно, как он представлял. В дверях появился сотрудник банка — очередной гоблин, который должен был проводить их обратно к выходу. Так что Драко поднялся, принялся собирать свои вещи, скатывать свитки, просовывая их в потайные карманы мантии, желая поскорее убраться следом за владельцем «Золотого Пера». Разговаривать с Поттерами, а уж тем более обсуждать их общее проклятие он не желал. По крайней мере пока. Но всё было не так просто. Поттер поднялся вслед за ним, но собираться не стал. — Мистер Малфой, вы можете задержаться? — тихо попросил он. Драко похолодел. Он знал, что рано или поздно его призовут к ответу, догадывался, что это может произойти сейчас. Но то, что они встретились два с лишним часа назад и никто ему ничего не сказал, дало Драко надежду, что всё обойдётся. Что они возьмут ещё хотя бы немного времени разобраться в том, что происходит. В конце концов, он ведь избавил их от своего присутствия в их постели по ночам! Самое ужасное было в том, что ему нечего было им сказать и нечем их обнадёжить. Он перерыл всю свою домашнюю коллекцию книг, наведался по дружбе в библиотеки других знатных семей, побывал в Главной национальной библиотеке магической Британии, не говоря уже о запретной секции Хогвартса (куда его пустил текущий директор за тяжёлый мешочек галеонов). Но так и не нашёл ответа. Почему они сцепились? Почему проклятие не подействовало на каждого в отдельности, а сплело их в странный треугольник? И, самое главное, как это теперь снять? Драко подозревал, что теперь — никак и никогда. Непредсказуемая реакция магических соединений заставила проклятие не просто застрять в их телах, а вплестись в саму магическую сердцевину, как поразивший её вирус. Система перестроилась так, что стала нежизнеспособна без этой связи. Что они сделают с ним за это? Отправят в Азкабан? Попросят больше не появляться на глаза? Вряд ли — иначе не было бы этой деловой встречи. Гоблин, поняв, что они покидать помещение не собираются, вежливо сообщил, что зайдёт через полчаса, и прикрыл дверь. — Нет, — холодно процедил Драко, всё равно не глядя на них. — Я не согласен. Господа, я понимаю, что вам некуда торопиться, но у меня, в отличие от вас, имеются кое-какие дела. Я хотел бы… Гермиона встряхнула каштановыми кудрями, оперлась о спинку кресла и вдруг скомандовала — просто, без нажима, словно делала это всю жизнь: — Драко, сядь. И он… правда сел. Проклял всё на свете, возненавидел себя в эту секунду, да и всех вокруг — Поттера, гоблина, этого дурацкого мистера Сэмуэла. И всё-таки сел. Поттер, удостоверившись, что сбежать он пока не пытается, плавно опустился на свой стул и заговорил первым: — Драко… Это с нами навсегда? Драко поджал губы. Ужасно хотелось сделать вид, что он не понял, о чём спрашивает Поттер, переспросить: «С нами навсегда что?» Его тупость, его нелепые очки, их надоедливое присутствие в жизни Малфоев… Но он не смог. Всё, что происходило этими ночами, перестроило его изнутри. Он не мог больше это игнорировать. — Я думаю, да, — ответил он и уставился на свои руки. Он ожидал взрыва, истерики, криков, что он испортил им жизнь… Хотя это ему было бы в пору кричать — в конце концов, это его подчинили, пороли, заставили слушаться. Но нет. Всё, что ответил ему Поттер, — это глубоко вздохнул и прошептал: — Понятно. Наверное, он ждал от Драко что-то ещё, и поэтому тот, крепче стиснув пальцы, зло и медленно заговорил: — Поттер, поверь, я сам не в восторге. Но всё, что мы можем сделать, — это обговорить график сна. Я уже стал ложиться в другое время, но мы всё равно иногда совпадаем, сам знаешь. Так что нам просто нужно договориться, когда и кто… Гермиона вдруг нагнулась через стол и схватила его напряжённые руки своими ладонями: — Драко, подожди, послушай… Драко не хотел слушать. Он весь потянулся назад, отстраняясь от её тёплого прикосновения. — Я на вас обоих не претендую. Слышишь, Поттер? Свою жену оставь себе. Он много что мог бы им сказать. Про то, что они конченые извращенцы, раз так спокойно ко всему этому относятся. Что он связан с ними лишь по чистой случайности, и это последнее в мире, чего бы он хотел. Что они оба сами превратили его жизнь в кошмар, явившись за помощью, а потом не дав нормально снять проклятие… Он всё это мог бы сказать. И точно сказал бы. Вот только Гарри ему не дал. Наклонившись вдруг к столу так, чтобы заглянуть Драко в глаза, он сказал чётко и абсолютно уверенно: — Малфой, мы скучаем. А Гермиона добавила: — Может, ты на нас и не претендуешь. Но, кажется, мы — претендуем на тебя. Она так и сидела, распластавшись на половине стола, словно до сих пор тянулась к нему, хоть Драко и вырвал свои руки. Самая удивительная женщина из всех, что он только видел… И тогда Драко не выдержал. Вскочил, перевернув стул, схватил свои вещи. Что отвечать им на их признание, он не знал, да и не очень-то хотел. Рявкнул только: — Прощайте, мистер, миссис Поттер!.. И вылетел из кабинета.

***

Драко перестал спать. Сначала он и не смог бы — слишком был взбудоражен после произошедшего. Метался по кабинету из угла в угол, сквозь зуба ругался, чувствуя себя загнанным зверем, перевернул стол с чернильницей, записями и книгами, от которых не было никакого толку. Потом принципиально начал заливаться зельями, лишающими сна и восстанавливающими силы. Он знал, что слишком долго так не протянет, но какое-то время — вполне. А потом — главное угадать тот момент, когда Поттеры будут заняты, и ненадолго лечь, совсем на чуть-чуть, чтобы точно с ними не пересечься. Драко и правда несколько раз это удавалось. Он спал, но не видел ни Гарри, ни Гермиону. А потом… он всё-таки не выдержал. Измотанный, истощённый, он просто однажды забыл выпить зелье и вырубился прямо за столом.

***

— Попался. Гарри держал его крепко. Драко чувствовал спиной его грудь, каждую пуговицу мантии. Его сильные руки обхватили Драко поперёк талии, не оставляя ни малейшего шанса вырваться. Да он и не хотел — у него будто разом не осталось сил. Гермиона шагнула ему навстречу, обняла за шею. — Драко… — позвала она тихо. — Я перечитала кучу литературы. Ты ничего с этим не сделаешь. И я ничего. Но мы и не хотим, понимаешь? — Завтра утром мы придём к тебе в гости, — прозвучал над ухом спокойный голос Гарри, — и только попробуй нас не впустить. Мы попьём чай, проведём светский разговор, всё, как ты любишь. А потом будем любить тебя так сильно, как только сможем. Понял? Драко глубоко вздохнул. И сдался.