Просто будь со мной

просто будь со мной в горе или в радости.

можешь быть любым, но будь моим до старости.

вырасти детей со мной, не давай им сладости.

можешь быть любым, но будь мои до старости.

все мои песни пой, люби все мои странности.

просто будь со мной.

[ тима ищет свет — потанцуй со мной ]

***

Это был март. Антон всегда знал, что Арсений очень любит весну. А Арсений всегда знал, Антон очень любит делать большие жесты. В конце марта они уехали в Париж. Тогда Арсений шутил, что Paris — это почти Ars, если убрать пару лишних букв. Антон говорил, что в слове «Париж» лишних букв быть попросту не может. Лишних букв не было и в слове «да», которое Арсений говорил на выдохе, а потом шептал его в чужие губы, отрываясь от поцелуев, чтобы захватить воздух. Антон тогда вставал на одно колено за пару секунд до того, как зажигалась подсветка на Эйфелевой башне. Арсений тогда думал, что больше никогда не сможет никого полюбить так сильно. И что больше никого любить и не придется. А сейчас Арсений стоит в полностью белом костюме. За высокими белыми дверьми перед ним — множество гостей. А еще — почти что муж. Арсений выдыхает и растягивает губы в легкой улыбке. Конечно, он волнуется. Не каждый же день выходишь замуж. Он знает, что Антон волнуется тоже. Может, даже больше самого Арсения. Скорее всего, намного больше. Он ведь тоже выходит замуж впервые. А потом включается музыка. Арсений узнает эту песню с первых аккордов, потому что последнюю неделю слушал ее часами. Ее слушал и Антон — экспириенс с выходом Арсения они придумали вместе. Долгого выхода с отцом под руку не хотелось. Медленных композиций не хотелось тоже. Хотелось оторваться. И Арсений отрывается — в песне начинаются слова, он открывает двери и выходит к гостям. Все их взгляды направляются на него тут же. — Да, со мной непросто! А кому сейчас легко? — Арсений кричит наизусть выученные слова любимой песни и идет вдоль рядов с гостями, улыбаясь знакомым лицам и танцуя. Очень много танцуя. На Антона он старается не смотреть, потому что знает: один взгляд — и расплавится. А Антон на Арсения смотрит, не отрываясь. Кажется, глаза щипет от подступающих слез. Кажется, сердце щипет от такой сильной любви, которую Антон чувствует, просто наблюдая за тем, как сильно Арсений наслаждается моментом. И Антон готов отдать все за то, чтобы он наслаждался моментами всегда. — Да по ходу разберемся — кто, кого, чего! — Арсений подходит к своему жениху все ближе, останавливаясь на линии стульев родителей. Мужчине почему-то кажется, что они от такого выхода в восторге не останутся, но и… ладно? Арсений — в восторге. Антон, как Арсений высматривает в его глазах, в абсолютном восторге тоже. Арсений танцует, улыбается во все тридцать два, рассматривает такого красивого, знакомого и родного Антона, подпевает шляпникам и мечтает поскорее услышать заветное «можете поцеловать жениха». Арсений бешено соскучился по его губам. Антон танцует тоже. Улыбается, сияет, светится, как солнце светится в полдень. Арсений хочет быть в этом моменте всегда. Выжечь его на своих веках, замереть, остаться танцевать напротив Антона и смотреть в его родные глаза. Осознавать, что вот-вот — и они смогут называть друг друга мужьями не просто в шутку. Хотя, откровенно говоря, Арсений планирует продолжать называть Антона козлом. — Арсений… — от некоторых традиций они решили все-таки не отказываться: Антон очень хотел сказать свадебную речь. И кто такой Арсений, чтобы это ему запрещать? Поэтому сейчас он выдыхает и улыбается легко, сталкиваясь взглядом с Антоном. Между ними — буквально метр. Где-то справа — шестьдесят гостей. Но мир будто бы замирает, как и замирают все гости. Или это Арсению только кажется, но он сам замирает точно. Ему кажется, что нет ничего важнее, кроме Антонового голоса. И речи, которую позавчера он писал весь день, пока Арсений выцеловывал его шею. — Я никогда не верил, что можно встретить человека, рядом с которым тебе будет и спокойно, и остро, и радостно, и страшно — все сразу. Но я встретил тебя. И впервые понял, что значит жить не вполсилы, — у Арсения начинает что-то щипать в носу. — Ты учил меня смеяться, когда все идет наперекосяк. Учил говорить правду, даже когда ее сложно услышать. Ты показал, что можно перестать бежать. Арсений отказывается больше терпеть свой тактильный голод, поэтому он делает шаг вперед и берет Антонову руку в свою, переплетая пальцы. У него по щекам уже катятся слезы. И это — самые счастливые слезы, который Арсений вообще в своей жизни видел. Он Антону кивает едва-едва и улыбается поддерживающе. Арсений так сильно его любит. — Ты — тот, кто вытаскивал меня в моменты, когда я сам от себя отказывался. Кто помогал принять все свои дурацкие черты, — Арсений мотает головой и одними губами произносит — «у тебя их нет». Антон на это улыбается. — Кто не испугался моих слабостей, а остался, чтобы держать их за руку. И чтобы держать за руку меня. Говорят, в браке главное — выбирать друг друга каждый день. И я клянусь тебе: я буду выбирать тебя. В дни, когда мы будем смеяться до слез. И в дни, когда мы будем спорить и злиться. Я буду выбирать тебя в тишине кухни утром и в шуме друзей ночью. В любых городах, на любых дорогах этой сложной жизни. Антон делает еще один маленький шажок вперед. — Мне больше не надо искать свой адрес, Арс, — Антон своими пальцами проводит по родной щеке. Только сейчас Арсений замечает, что плачет. А Антон собирает с его щек слезы. — Потому что свой дом я уже нашел. А потом они будут надевать друг другу кольца на безымянные пальцы правых рук. И только они вдвоем будут знать, что на внутренней стороне колец выгравировано одно-единственное слово. У Антона оно написано почерком Арсения. У Арсения — Антоновым. Арсений знает, что если кому-то и расскажет об этом, то только их с Антоном детям. «Дом».

***

Антон с Арсением забронировали базу отдыха полностью, разместив всех гостей в шикарных коттеджах. Их коттедж для молодоженов, как ласково назвали мужчин уже все, кто только смогли, стоял в отдалении от остальных. Дом был небольшим — буквально кухня на первом этаже и просторная спальня на втором. От мыслей об этой самой спальне у Арсения что-то сводило в животе. Он от Антона все свадебное празднование не отлипал. Обнимал, звал на все медляки, танцевал с ним первый танец молодых и шептал на ухо признания в бесконечной любви. Антон отвечал ему тем же. Арсению казалось, что он никогда не чувствовал себя так правильно. Так чертовски счастливо. Он курит, стоя в отдалении от расходящихся по коттеджам гостей. Арсений с ними уже успел попрощаться до завтрашнего утра, хитро улыбнувшись на «бери его там в плен, Арсений!». Он выхватывает минуты тишины, устраивая себе перезагрузку. Переводя дыхание и анализируя весь прошедший день. Конечно, шаги сзади он слышит. И расслабляется в чужих руках сразу же, когда Антон оплетает ими родную талию. Шаст вжимается в Арсения всем своим телом, чтобы пространства не осталось вообще, и щекой прикасается к чужому виску, ластясь об него, словно кот. Они молчат. Арсений протягивает к Антоновым губам свою сигарету, потому что знает, что тот точно только «за». Такая семья курильщиков, понимаете ли. Антон затягивается и выдыхает дым, целуя Арсения в висок. — Ты мой муж, Арс, — Антон шепчет это в самое ухо, прихватывая губами мочку в поцелуе. Он вообще обожает целовать все Арсеньевское тело. С головы до ног. Арсений прикрывает глаза, выкидывает окурок в мусорку и своими руками накрывает руки Антона. — Я в ахуе, если честно. Арсений растягивает губы в улыбке и расслабляется еще сильнее, откидывая голову на родное плечо и выдыхая. Антон плавно покачивается из стороны в сторону — И я, Шаст, — Арсений разворачивается и перекладывает ладони на родные и знакомые щеки. Они у Антона немного горят. — Я так сильно тебя люблю, — наверное, если бы где-то был счетчик ванильности, то сейчас он перевалил бы за все пределы, но Арсению все равно. Он может говорить своему мужу, что любит его, тысячу раз. — Опять сейчас расплачусь, — Антон целует Арсовы губы и растегивает, кажется, пуговицы на чужом белом пиджаке. — Пойдем в дом, да? И только сейчас Арсений разглядывает в знакомых глазах волнение. Кажется, у Антона даже руки подрагивают, когда он пытается достать пуговицу из отверстия пиджака. Арсений вдруг понимает, что Антону весь день нужно было быть собранным, мужественным, стойким, не показывать своего волнения и тремора в пальцах. А сейчас он, кажется, сдается. И это — не поражение. Это — такое громкое признание в том, что другому человеку ты можешь доверить не только радость. Но и волнение. Нервы. Неуверенность. — Эй, — Арсений гладит большими пальцами родные красные щеки. Он понимает, что перезагрузка нужна была не только ему. Антону, возможно, она нужна была еще больше. — Все хорошо, — Арсений очень хочет Антона заземлить и успокоить. — Свадьба получилась прекрасной. Шепот — губы в губы. Арсению кажется, что этот момент — даже интимнее, чем секс. Просто вот так стоять на свежем воздухе, разделять кислород на двоих и шептать откровения в родные губы. Мужчина пытается понять, разглядеть в Антоновых глазах, в чем же заключается главный повод его волнения. Свадьбу ведь уже отыграли. И справились с этой задачей потрясающе. Арсений решает действовать вслепую: — Не придавай этой ночи такого большого значения, Шаст, — Антон тут же поднимает на Арсения глаза. Арсений понимает, что попал. — Как, если это — ты? — Это всего лишь я, — Антон качает головой, но молчит. Просто рассматривает такое красивое и абсолютно любимое лицо уже мужа. Секса до свадьбы у них не было. Точнее сказать, был и межбедренный, и минеты, и взаимная дрочка, и воплощение самых разных изощренных фантазий двух мужчин, но вот до проникновения дело не доходило. И не то, что это было принципиальным моментом. Просто однажды Арсений в шутку сказал, что до свадьбы — ни-ни, а потом задумался всерьез. Почему-то мысль о том, чтобы полностью впустить в себя другого человека исключительно после свадьбы, очень заводила. Это было не поклонение традициям и не робость. Просто Арсений чувствовал, что все должно произойти именно в определенный день. Когда можно будет стонать не просто чужое имя в чужие губы, а стонать красноречивое «муж» и бросать взгляды на обручальные кольца на пальцах. Переступают порог спальни они слепленными — Антон снова прижимается к Арсеньевской спине и держит его крепко-крепко, проходясь своими большими руками по чужим бокам, животу, по груди, по шее и по паху, который до сих пор прикрыт невероятно красивыми белыми брюками. Свадебный костюм Арсения — личная конечная для Антона. Он, кажется, расслабляется — по крайней мере, в это очень хочется верить Арсению. Никаких тревог и волнений в их первую брачную ночь. Исключительно тепло, смешанное дыхание, стоны, которые совсем ничего и никого не смущаются, и оргазмы. Последних должно быть много. Спальня — из дерева. В центре комнаты стоит огромная кровать — она раза в два больше той, что стоит у мужчин в квартире. Сверху на нее опущен белый балдахин, который еще и, кажется, расшит золотом. Арсений тянет Антона поближе к кровати и рассматривает, трогает, проводит пальцами по золотым нитям. — Твоя идея? — Арсений говорит это шепотом. Кажется, что в этой спальне вообще никто не будет повышать голоса. Только абсолютно тихие признания, абсолютно громкие стоны и шепот. Который будет разделен исключительно на двоих. — Ты же золото, — Антон целует Арсения в ключицу, к которой доступа почти нет. Все закрывает рубашка. Арсений на это только выдыхает и разворачивается, обнимая Антона, прижимаясь к нему всем телом, крепко цепляется руками за шею, погружая пальцы в знакомые кудри, и отталкивается от земли, чтобы обвить ногами Антона за талию. И, конечно, прижаться своей совершенно незаконно сексуальной задницей к его паху. — Ты с ума меня сведешь, муж, — Антон хватает Арсения покрепче за ягодицы и переплетает пальцы, перехватывая его покрепче, чтобы точно не уронить. Такое золото ронять попросту нельзя. — Есть еще один сюрприз, — шепчет Антон в родные губы и накрывает их поцелуем, углубляя его сразу же. Запускает язык в Арсеньевский рот, проходится им по кромке зубов, обводит верхнее небо и отстраняется, прикусив нижнюю губу напоследок. Арсений тянется за поцелуем снова, но Шаст поворачивает голову в сторону, потому что ему нужно смотреть, куда идти. Ответственное, однако, дело. — Козел, — Арсений оставляет засос на шее, даже прикусывая нежную кожу, словно в отместку. Антон сосредоточен на шагах — ему нужно дойти до балкона и никого не уронить. Арсений так занят чужой шеей, что даже не замечает, как вновь оказывается на свежем июльском воздухе. Но от поцелуев он все-таки отрывается и… натыкается взглядом на джакузи. В котором бурлит наливающаяся горячая вода и в котором разбросаны лепестки роз. Арсений плавится. — Антон… — он, наконец, Арсения опускает на ноги и укладывает свои большие ладони на чужие ягодицы, сжимая их, уже, кажется, ничего не стесняясь. — Пиздец, это джакузи на открытом балконе… — У Арсения перед глазами появляются самые разные фантазии, которые, признаться честно, одна другой краше. — Нас еще кровать ждет, просто… Я подумал, что как аперитив джакузи будет очень кстати, — Антон расплывается в улыбке — видит, что Арсения удалось впечатлить. А еще видит, что у него в глазах загорается огонек. В этом огоньке Антон угадывает такое знакомое и такое нужное возбуждение, от которого что-то тяжелеет в паху. — Обычные люди как аперитив пьют апероль, а Антон Шастун покупает джакузи, — Арсений встает на носочки и целует Антона как-то целомудренно даже. Словно они не собираются заниматься сексом всю ночь напролет. — Правильно говорить «муж». Муж покупает джакузи, — Антон вытягивает из Арсения легкую и смущенную улыбку. — Муж объелся груш, — хихикает Арсений и начинает медленно расстегивать чужую рубашку. Антон замечает, что Арсений держится очень уверенно — все движения четкие, он словно совсем ничего не боится. Антону очень хочется много разговаривать, чтобы словами заглушать нервную дрожь. — Тебе совсем не страшно, Арс? — Нет, — он качает головой и заканчивает расстегивать рубашку, раздвигая ее полы в сторону и укладывая свои горячие ладони на Антоновы бока. Вид открывается на темную дорожку волос — она Арсения заводит еще чуточку сильнее. — И я очень хочу, чтобы тебе не было страшно тоже, — он касается губами кончика носа Антона и проводит пальцами по кромке брюк в опасной близости от паха. А потом опускается на колени. Просто потому что очень хочется. И потому что сегодня Арсений не настроен бросаться в лишний анализ происходящего. Он замужем, блин! Ему можно все. Именно поэтому он скользит носом по дорожке волос от пупка до края брюк. Непорядок, конечно, что они до сих пор остаются застегнутыми, ведь чужой член уже так и хочет на свободу. Арсения эта мысль веселит и расслабляет окончательно. Антон где-то сверху лишь сдавленно выдыхает. От брюк Арсений Антона все-таки избавляет (наконец-то) и не может удержать себя от удовольствия провести языком по трусам и по выпирающей головке. Где-то далеко играет музыка и люди кричат песни. По трассе едут машины. А Арсений просто снимает с Антона белье, оставляя его в одной расстегнутой рубашке. Это выглядит… так, словно Арсений выиграл какую-то лотерею. Лотерею на самого красивого мужа. Именно это Арсений решает Антону сообщить, поэтому поднимается с колен (тем более, что они уже успели затечь), берет чужой член в руку и медленно — даже мучительно — проводит ладонью по всей длине. — Ты такой красивый, — Арсений шепчет это на ухо, а потом поцелуями опускается от мочки до скул, от шеи до ключиц. У Антона кружится голова. От любви, от разливающихся в груди чувств, от осознания, что человек напротив — его муж. Реальный муж. — Ты красивее, — говорит Антон на выдохе и собирается с мыслями, потому что Арсеньевская прелюдия, говоря откровенно, немного выбила его из колеи. Он делает пару шагов назад, к джакузи, и утягивает Арсения за собой. Хотя у него в руке до сих пор лежит Антонов член, к которому все сильнее приливает кровь, поэтому Арсений пошел бы в любом случае. Расставаться с Антоновым членом он не любит, сами понимаете. Антон опускается на край ванной и пошире ставит ноги, чтобы Арсений встал между ними и позволил наконец-то себя раздеть. Антон по его телу соскучился за этот день катастрофически. Поэтому, пока Арсений продолжает свои мучительные игры с чужим членом, Антон расстегивает оставшиеся пуговицы на рубашке уже с большей уверенностью и скидывает ее на пол сразу же. А потом расстегивает и Арсеньевские брюки. Он тянет их вниз и… Ну конечно, на нем нет белья. Что за блядство. — Арсее-ее-еений, — Антон тянет гласную и улыбается. У него в глазах, кажется, чертята начинают танцевать мазурку. Сталкиваясь взглядами с Арсеньевским, Антон понимает, что не у него одного. Арс словно такой реакции и ждал. Член тяжелеет еще сильнее. У Антона перед глазами — чужие соски. И такое упускать точно нельзя, поэтому он накрывает поцелуем сначала один, а потом — второй. Лижет их и дует после. Арсений покрывается мурашками. Даже свои мучительно медленные движения по Антоновому члену останавливает, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Антон чужие эрогенные зоны выучил наизусть. У них ванна уже почти полная, поэтому Антон скидывает с себя рубашку и кладет руку Арсению на шею. Это — импульсивное и необдуманное действие, но в моменте оно кажется таким правильным, что Антон совсем слегка сжимает ее и накрывает родные губы. Арсений целует сильно, кусается, переплетает языки и в поцелуй стонет. Рука, которая лежит на шее, вибрирует, потому что вибрирует шея. Антон в восторге. Они опускаются, наконец, в джакузи. Антон ложится на спину первый, а Арсений, хитро улыбаясь, опускается следом — прямо на чужой пах, проезжаясь промежностью по члену, который уже абсолютно болезненно стоит и ждет разрядки. Антон себя не касается. Он касается только Арсения, сжимая своими руками его талию и буквально пригвождая его к собственному члену, который между чужих ягодиц ложится так правильно, словно всегда должен был оказаться именно там. Арсений кусает губы и, кажется, сдерживает стон, когда Антон садится и перехватывает Арсения покрепче. Чтобы тело к телу. У него уже тоже стоит. Но они словно решают друг друга окончательно довести, поэтому Антон целует Арсения почти что грубо, сжимая его бока до белых пятен и толкаясь пахом вверх. — Не молчи, Арсений, — Шаст отстраняется, чтобы поймать чужой бешеный взгляд и заглянуть туда, в глубину этого человека. Кажется, там буквально разгорается пожар. — Пусть все завидуют. Пусть все знают, что ты — мой. С очередным толчком Арсений стонет. Антону кажется, что это — самый красивый звук, который он вообще слышал за всю свою жизнь. — Блять, если ты не остановишься, то я просто трахну себя твоим членом сам, — Арсений рычит это в Антоновы губы и обнимает его бока ногами, переплетая их у Антона за спиной. — Тих-тих, — Антон толчки останавливает и просто целует Арсения, заземляя не только его, но и себя заодно. Да, разогнались они и правда быстро. Шаст снова опускается спиной на бортик джакузи и сползает по нему, ложась почти в полный рост. Арсений кладет руки на бортик позади Антона и вытягивается в спине, продолжая совершенно развратно потираться ложбинкой о чужой член. Антон, кажется, отпускает себя окончательно, когда скользит ладонями сначала по Арсеньевской спине, а потом опускается на ягодицы, разводит их в сторону и подушечкой пальца касается колечка мышц. Арсений выдыхает сдавленно и снова сжимает бедрами Антоновы бока. Шаст просто скользит пальцами вдоль, гладит ягодицы, шепчет какие-то глупости и целует Арсения в щеку. Арсений обнимает Антона за спину и прижимается к нему всем телом, пытаясь слипнуться, врасти, соединиться. Им тепло-тепло. Даже напряженные члены перестают доставлять неудобства. Мужчины лежат в объятиях несколько минут, просто целуя друг друга, переплетаясь конечностями и сплетаясь языками. Антон продолжает гладить родное стройное тело, скользит подушечками пальцев по ягодицам и перебирает волнистые волосы. Горячая вода разнеживает их примерно так же, как разнеживает факт нахождения друг с другом, в такой тесной близости. Арсений думает, что идея с джакузи была и правда шикарной. В голове гудит лишь одно слово: «хорошо». Так хорошо, что хочется просто раствориться в этом моменте и ни в какой секс не влезать. Просто лежать голыми в горячей воде, касаться знакомого тела, осознавать, что они, блин, замужем друг за другом… — Я так сильно тебя люблю, — шепчет Арсений и целует выступающую ключицу. — Я не знал, что вообще умею любить настолько сильно. Антон его целует. Кажется, счетчик поцелуев сегодняшней ночью просто сломается. — Давай? — Арсений не знает, о чем конкретно спрашивает Антон, но почему-то соглашается вообще на все. Поэтому он просто кивает. Антон берет в свою широкую ладонь оба их члена. Это не очень удобно — Арсений ставит колени между ногами Антона, чтобы хотя бы немного найти опору, но все равно глаза закатываются от удовольствия, а губы без поцелуев начинают ныть, поэтому Арсений накрывает ими чужие и целует так глубоко, насколько вообще способен, попутно выстанывая в поцелуй родное имя. Им хватает минуты: оба уже на пределе, поэтому до точки доходят быстро. Их стоны смешиваются и никто уже не понимают, где чей. Кажется, услышь их кто-нибудь на улице — этот кто-то мог бы потерять сознание, но сейчас на все это настолько плевать, что мужчины даже не пытаются стонать потише. Они просто отдаются этому моменту полностью, растворяясь в родных руках. В руках мужа. А потом, завернувшись в полотенца, они выходят из джакузи и стоят на балкончике, рассматривая турбазу и выкуривая еще одну сигарету на двоих. После оргазма мир становится удивительно теплым и приятным — словно принимает их полностью. Каждую часть. — Там Позов, что ли, танцует? — Арсений разглядывает веранду коттеджа, который находится на приличном расстоянии, но разглядеть что-то можно все равно. Антон рядом хихикает. — Кажется, не только у нас планируется веселая ночь, — сигарета тлеет, а Антон выдыхает дым со знакомым вишневым вкусом — их любимые чапманы. Арсений улыбается тоже. И опускает голову Антону на плечо, чувствуя, как его рука опускается на Арсеньевскую талию.

***

— Потанцуешь со мной? — раздается в тишине спальни, когда Арсений выходит из ванной. От него пахнет чем-то ягодным и очень знакомым. Антон протягивает ему руки. Они переплетают пальцы. Оба — абсолютно голые, но в этой ситуации, кажется, вообще никого ничего не смущает — они же мужья. Им можно. Антон притягивает Арсения ближе и обнимает за талию, проходясь подушечками пальцев по горячей спине, усыпанной родинками. У Арсения все тело — какое-то ослепительно звездное полотно. В доме тихо совсем — никто не включает музыку, никто не заботится о том, каково это — танцевать в тишине. Потому что оба знают, что в этом есть что-то особенное. Дыхание переплетается, мужчины покачиваются из стороны в сторону и делают крошечные шажочки туда-сюда, обнимая друг друга покрепче и, кажется, мечтая остаться в этом моменте, который так трепетно и так правильно разделяется исключительно на двоих. Антон трется кончиком носа о чужой и в этом простом действии Арсений чувствует так много нежности, что целует Антона благодарно сам, погружая пальцы в кудряшки и перебирая локоны. Они делают пару шагов в сторону кровати — точнее, Антон делает эти самые шаги на Арсения, пока он просто отступает назад, а потом Антон укладывает мужчину на белоснежное хрустящее покрывало, опускаясь на знакомое тело сверху и целуя чужие губы сразу же. Между ними совсем нет барьеров в виде ненужной одежды и это почему-то так сильно заводит, что Антон не может перестать обводить руками такое прекрасное Арсеньевское тело. Он изучает его, проводя кончиками пальцев по тазовым косточкам, по бокам, по соскам и по бедрам. Арсений разводит ноги шире, а Антон опускается между ними, начиная покрывать поцелуями Арсовы щеки и скулы, потрясающие ключицы, знакомую грудь, разнеженный живот. Антон настолько погружается исключительно в этот момент, что теряет всякий контроль над временем — просто целует такое любимое тело, прерываясь лишь на короткие вдохи и на то, чтобы бросить взгляд на лицо мужа где-то сверху. Антон опускается все ниже и ниже. Он опирается на собственные колени и руками разводит чужие бедра еще шире, открывая себе доступ ко всему Арсению полностью. И он такой красивый. Арсений тянет к Антону руку и переплетает их пальцы в замок. Тактильный такой — Антон его понимает прекрасно. Он опускается к чужому паху и вдыхает знакомый и нужный запах. Антон лижет головку и берет ее в рот полностью, посасывая и бросая взгляд на Арсения. Он прикрывает глаза и кусает нижнюю губу уже так привычно, что Антон рычит, разгоняя по чужому члену вибрацию наверняка. Антон приближается к Арсеньевскому лицу и накрывает его губы горячим и почти что диким поцелуем — Арсений отвечает ему тем же. — Стони, Арсений. Я так сильно хочу слышать каждый твой стон, — хрипит Антон ему прямо в губы, а потом просто лижет их языком, пока рука продолжает Арсению дрочить мучительно медленно, растягивая смазку по члену и лишь пару раз задевая колечко мышц словно случайно. Антон дожидается слабого кивка от Арсения и спускается ниже снова, облизывая теперь уже яйца и приближаясь, наконец, к заветной дырочке, которая сейчас сжимается и пульсирует. У Антона во рту собирается слюна. Очень много слюны. Он мог бы сразу проникнуть языком внутрь, но вместо этого Антон целует ягодицы, бедра, гладко выбритое место возле члена, колечко мышц. Он мечтает поцеловать каждый сантиметр чужого и такого нужного тела. Арсений стонет тихо, но, когда Антон все-таки ввинчивает кончик языка в колечко мышц, стон переходит на высокий и громкий. У Антона дергаются кончики губ — так и хочется растянуть их в улыбке и благодарно Арсения поцеловать за то, что он такой послушный, такой отзывчивый и любимый, но Антон продолжает Арсения вылизывать, оглаживая стенки внутри и пытаясь не застонать слишком громко от того, как правильно и как хорошо Арсений сжимается вокруг его языка. Конечно, он пытается не представлять на месте языка собственный член. Получается с трудом. Поэтому Антон все-таки отрывается от своего увлекательного занятия и приближается к лицу Арсения, чтобы словно накрыть его губы поцелуем. А потом погружает в чужой рот сразу два пальца — Арсений смачивает их слюной и отпускает со звучным чпоком. Между ртом и пальцами растягивается ниточка слюны. Антон следит за ней и хныкает. — Блять, почему ты такой, Арсений… — тянет он шепотом, переплетая их языки снова и приближая пальцы к колечку мышц. Он погружает их на одну фалангу, но Арсений впускает их в себя легко. — Потому что твой, — Арсений разводит ноги еще шире, а ладони перекладывает на Антоновы щеки, приближая его лицо к себе еще ближе и заглядывая в знакомые глаза. Там вместо зелени разливается абсолютно громкое возбуждение. Он целует губы снова, чувствуя, как Антоновы пальцы погружаются еще на одну фалангу. Шаст отрывается от чужих губ ненадолго — просто чтобы налить на пальцы побольше смазки, согреть ее и войти в Арсения снова. Ему сегодня никуда торопиться не хочется совершенно, поэтому он расслабляется полностью и на пальцы даже не насаживается — пусть Антон сам контролирует темп. Арсению просто очень хочется быть занеженным и залюбленным целиком и полностью. Антоновы пальцы погружаются уже полностью и — «боже, Антон!» — находят заветную простату. Арсений выгибается в пояснице и запрокидывает голову. Их дом погружается в звучные и долгие стоны. Антон добавляет третий палец и целует Арсения снова глубоко — кажется, вот-вот, и его язык дотянется до чужой глотки. — Шаст, я просто, блять, кончу такими темпами просто от твоих пальцев сумасшедших, — хрипит и стонет Арсений в чужие губы, а потом оплетает ногами Антонов торс. Пальцы выскальзывают из такого принимающего и горячего тела, и Арсений не планирует медлить — он переворачивает Антона на спину, садясь сверху. Чужой член, налитый кровью и возбужденный, кажется, до предела, утыкается в ложбинку и проезжается по ней, когда Арсений делает пару движений, по члену скользя слишком откровенно и слишком нужно. Теперь уже очередь стонать Антона — он, кажется, натуральным образом начинает сходить с ума. У Арсения из задницы смазка буквально вытекает, капая на простынь, на Антоновы бедра и на его член, который, когда Арсений отстраняется и слезает с бедер, стоит уже мучительно крепко. У них смазка с каким-то вишневым вкусом — Арсений чувствует запах, поэтому опускается ниже и насаживается ртом на член сразу же глубоко, расслабляя глотку и позволяя головке упереться до предела. В уголках глаз выступают слезы, но Арсению все равно. И правда вишневая. Он переплетает их с Антоном пальцы, а потом кладет его руку себе на затылок — знает, что Антон поймет. Арсений поднимает на него взгляд и сталкивается с горящим огнем, в котором заключено слишком много бурлящих чувств. Их Арсений видит даже без всяких слов. Антон цепляет волосы и направляет чужую голову на собственный член сначала осторожно, но потом, кажется, отпускает себя, потому что движения переходят в резкие толчки. Комната погружается в созвучие громких шлепков, хлюпающих звуков и ничего не стесняющихся стонов. Вот-вот — и Антон кончит, поэтому он тянет Арсения на себя. Мужчина опускается на его бедра снова. Антон садится тоже, обнимая одной рукой Арсения за талию, а второй рукой краем покрывала собирая с чужого лица слюни и смазку, заглядывая в глаза благодарно. Он так сильно Арсения любит. У них дыхание сбито у обоих, поэтому они не целуются даже, а просто трутся носами и заглядывают в глаза. Они на пределе, но Арсению так сильно хочется ощутить наконец-таки наполненность, а Антону так сильно хочется слиться с другим человеком, что они решают не медлить. Арсений цепляется ногами за Антонову спину, когда его опрокидывают вниз, а после заботливо подкладывают под голову большую белую подушку. Он переплетает голени и давит пятками Антону на ягодицы, чтоб он двигался ближе и переставал уже мучить и себя, и Арсения. Головка пару раз проезжается по промежности, а потом Антон все-таки приставляет ее ко входу и сталкивается лбом с Арсеньевским, делая пару вдохов. — Я никогда и никого не смогу полюбить так, как люблю тебя, знаешь? — шепчет он и заглядывает в родные голубые глаза. — И я, Шаст, и я, — Арсений тянется к его губам и целует почти целомудренно, просто пытаясь заземлить. Он знает, что Антон нервничает. Но надеется, что возбуждение немного перекроет эту тревогу. Арсений в нем уверен, как ни в ком другом. Вот такая любовь. — Ты самый лучший. А потом Антон входит одним быстрым движением до конца, упираясь яйцами в чужие ягодицы, сцеловывая Арсов протяжный стон. Антон замирает в этом ощущении правильности, в чужой узости между горячих бедер. — Самый-самый, — хрипит Арсений и сжимается вокруг Антонова члена, выбивая этим движением стон теперь уже из Шаста. — Я, блять, до сих пор не верю, что ты мой муж, — шепчет он и пятками толкает Антона в себя еще глубже. Арсений хочет словно срастись с ним полностью. А Антон в Арсения хочет врасти. Шаст начинает толкаться, выходя из горячего тела, а потом загоняя член до самых яиц снова. Арсений, кажется, срывает голос от высоких стонов, потому что Антон задевает простату и оставляет засосы на нежной коже шеи, попутно ее прикусывая. Антон вообще любит кусать и целовать. Такое у него хобби. Антон никогда не воспринимал секс вот так. Для него это всегда было простой физикой. Но сейчас с Арсением секс ощущается как самая правильная вещь на планете. Как нужное соединение двух тел и двух судеб, как громкое признание, как переплетение чувств. Комната погружается в звучные шлепки, в стоны, в звуки поцелуев. У Антона в голове стучит только одно слово. «Люблю-люблю-люблю-люблю-люблю». Антон меняет угол проникновения, перехватывая Арсовы ноги и укладывая их себе на плечи. Арсений кричит и извивается на кровати, хватаясь руками за Антонову шею и притягивая его ближе к себе. Спасибо растяжке. Арсений целует, целует, целует. Кусает за нижнюю губу и оттягивает ее, заглядывает в зеленые сумасшедшие глаза с большими зрачками и улыбается, отпуская Антонову губу и зализывая ранку. Арсений даже не думает себя касаться — он чувствует, что близок к финишу и так, а еще он просто хочет касаться Антона, а не собственного члена. Он подождет. У Антона по лбу скользит капелька пота, у него намокают волосы и краснеют щеки. Арсений готов поклясться, что это — самое сексуальное из всего того, что он видел в своей жизни. Шаст ускоряется, вбивается в горячее и знакомое тело с бешеной скоростью, они стонут друг другу в губы, уже не целуясь даже, а просто иногда случайно касаясь то нижней, то верхней губы друг друга. — Арс, я сейчас… — то ли хрипит, то ли рычит Антон, и уже собирается отстраниться и выйти из чужого тела, когда Арсений захватывает его в кольцо собственных ног и не дает отстраниться, притягивая ближе и надавливая пятками на ягодицы снова. Антон открывает глаза широко и пару секунд просто на Арсения смотрит, а потом толкается еще несколько раз и целует, ударяясь зубами. Внутри Арсения разливается горячая жидкость, пока Антон продолжает медленные толчки скорее по инерции. Арсений напрягается всем телом и кончает тоже — сперма заливает их животы и вытекает на простынь наверняка. Шаст ложится на Арсения полностью, так и не выходя из него. Арсений обвивает его руками и ногами, целуя благодарно в висок и выдыхая, кажется, впервые за последний час. Он думает, что этот секс вряд ли получится переплюнуть хоть когда-нибудь. — Это был лучший секс в моей жизни, — у Арсения голос хриплый и сорванный, поэтому это он скорее шепчет, чем говорит, и вплетает пальцы в золотые кудри, массируя чужую кожу головы. — С лучшим человеком иначе быть не может, — Антон целует Арсения в губы, и поцелуй этот получается ленивым и спокойным. Они мокрые все, потные, у них животы в сперме, а у Арсения она еще и внутри, но сейчас на это так все равно, что Арсений притягивает Антона еще ближе — член снова входит до конца. А потом он все-таки выскальзывает из горячего тела. Арсений чувствует, как такая же горячая вязкая сперма течет вниз. — Пиздец, Арс, — хрипит Антон, когда отстраняется, чтобы на это зрелище посмотреть со стороны. А потом опускается между Арсовых бедер и одним движением собирает собственную сперму языком. У Арсения сил на возмущение даже нет — да и ему, признаться, не то, чтобы хочется возмущаться. Он от каждого действия Антона кайфует так, что поджимаются пальцы на ногах. Антон целует его снова, ложась рядом и опуская руку на живот. Это ощущается развратно и грязно — переплетать языки, когда у одного во рту собственная сперма, но Арсения абсолютно точно все устраивает. — Спасибо тебе, муж, — шепчет Арсений и прикрывает глаза, проваливаясь в послеоргазменную негу. — И тебе, Арс, — Антон обнимает его покрепче и проводит подушечками пальцев по родным щекам. — Я так сильно тебя люблю. Арсению кажется, что он во сне. В самом лучшем и в самом счастливом сне.

***

Наутро никто так и не одевается. Антон опирается спиной об изголовье кровати, прижимая в объятиях Арсения к себе ближе. Он лежит к Антону спиной, прижимаясь щекой к родной шее. Они разбирают подарки, считают деньги и планируют медовый месяц, в который поедут уже через пару дней. В доме стоит тишина. Лишь изредка Антон нежно прикасается губами к Арсеньевскому виску и прикрытым глазам. Они до сих пор детально помнят, как были любимы друг другом вчера. И это — очень нужное знание. Осознавать, что в мире есть человек, который любит тебя безусловно. — Я не говорил вчера речь, Шаст, но знай — мне тоже больше не нужно искать свой адрес, — Арсений поворачивает голову и сталкивается с открытым взглядом зеленых глаз, который наполнен нежностью до остатка. — Потому что свой дом я тоже уже нашел.