bon bon chocolat

Один раз он уже умирал и Минги помнит как это было. Волны жара баюкали его тело, накрывали с головой. Каждый раз, когда он пытался открыть глаза, то тонул в этих волнах все глубже. Весь мир вокруг него был алым и пылал. Пока его бока, спрятанного под густой свалявшейся шерстью, не коснулась узкая холодная ладонь. Поэтому умирая сейчас, Минги делает то, чего не делал никогда раньше - вваливается через окно в комнату Юнхо. Юнхо в ней нет, зато в ней полно его запахов: книжная пыль, увядшая роза, медные монетки в ладони, засахарившийся мед и сладкое церковное вино. Спальня Юнхо слишком светлая и слишком чистая, совершенно непохожая на его и поэтому Минги оглядывается по сторонам, пока его затухающее сознание вылавливает одну деталь вокруг него за другой (старые выцветшие, плакаты на стенах, золоченая птичья клетка на стене с скелетом птички внутри, плюшевые игрушки и фарфоровые викторианские куклы в бледных платьях у латунных ножек высокой старомодной кровати) и испытывает мучительный стыд за то, то его кровь оставила монетную дорожку на светлом и выскобленном до белизны полу. Дверь в комнату со скрипом приоткрывается, и Минги, прижимая ладонь к животу, словно пытаясь удержать пытающиеся вывалиться из него внутренности, чувствует свежесть воды и сладость корицы от запаха геля для душа, но запах Юнхо, который он так любит, который для него самый родной на свете, пробивается даже сквозь них. - Минги? Юнхо застывает на пороге. Он только что из душа, поэтому всегда аккуратно уложенные волосы влажные и торчат во все стороны. На нем белый пушистый халат и Минги пытается не поддаться желанию подойти и зарыться в него лицом. Если повезет и он выживет, то сделает это потом. Лицо Юнхо становится непроницаемым. Минги знает: он чувствует его кровь и пытается бороться с самым естественным для вампира желанием. Только все зря. Потому что Минги, слабо улыбаясь, говорит: - Да, это я, - а потом, протягивая к нему руку, измазанную в густой темной крови, добавляет: - А это - тебе. Минги видит, как начинают трепетать ноздри Юнхо, и думает, что если умереть, то хотя бы вот так - чувствуя, что он успел пригодиться напоследок тому, кто так сильно ему дорог. Юнхо очень быстро подходит, чтобы потянуть Минги на пол, точнее на ковер, который тот уже испачкал и лесной землей со своих грубых ботинок, и кровью, что сочится между пальцев. - Ляг, Минги, ляг. Что случилось? Минги отстраненно думает, что после того, как он почти умер в первый раз, в Юнхо что-то изменилось. Нет, в Юнхо постоянно что-то меняется с момента их знакомства, и пару раз Минги даже слышит (нет, он не подслушивает, просто у него очень хороший слух) как его братья в городе обсуждали, что Юнхо никогда не станет полноправным, потому что в нем все еще очень много от человеческого и это из него так просто не вытравить. Теперь он думает, что комнату Юнхо украшал Матриах, пытавшийся сделать ее уютной, и вот Юнхо рос во всем этом, смотря на скелетную птичку в клетке на столе и на мертвые цветы, аккуратно расставленные в нише в стене. Неудивительно, что Юнхо так нравилось бывать у него целыми днями. Минги думает, чувствуя, как ладони Юнхо касаются трепетно его ран, что успеет еще составить устное завещание. Пусть его комната станет комнатой Юнхо, потому что она хоть и захламленная порядком, но хотя бы живая. - Больно так, - бормочет он, потому что то и правда невыносимо, чувствует, как из глаз сбегают горячие ручейки слез, а из уголка рта вытекает немного крови. Юнхо наклоняется чтобы ее слизать. Потом торопливо утирает тыльной стороной ладони рот и бормочет: - П-прости. - Ты голоден? - Я просто люблю...твою кровь, - Юнхо пытается сдерживаться, но его глаза уже отливают темно-бордовым, - Ты обещаешь потерпеть? Кто это сделал? - Вендиго, - хрипит Минги, а потом слышит как трещит фланель, когда Юнхо рвет на нем рубашку. Его язык касается щекотно краев ран. Юнхо слизывает кровь с его груди, и Минги чувствует как его начинает охватывать привычная эйфория от его слюны. У них никогда не было годовщины, потому что они оба не видели в ней необходимости, но Минги помнит прекрасно день, когда Юнхо укусил его по-настоящему и что это было примерно в это же время, где-то в самом конце ноября. Тогда он зарылся лицом в вьющиеся отросшие волосы на затылке Юнхо, думая о том, что тереться о кого-то и кончать от гладкой горячей кожи и звуков чужого удовольствие, тем более, что если этот кто-то - Юнхо, намного приятнее, чем кончать в кулак или на простынь в полном одиночестве посреди глубокой ночи, когда мир вокруг тебя или спит, или мертв. И что-то если Юнхо будет не против, то, наверное, Минги бы даже это с ним повторил. - Расскажи мне про Вендиго, - говорит тут Юнхо, отнимая лицо от его груди, облизывая влажные от крови губы. У него совершенно дикий и перенасыщенный взгляд и любой другой на месте Юнхр, вероятно бы испугался до чертиков, но Минги чувствует слишком хорошо знакомый ему азарт. Вероятно ему нравится снова и снова ложится с Юнхо, снова и снова давать ему свою кровь даже не потому, что они - лучшие друзья, а потому что он прекрасно знает, что даже и без Принятия, Юнхо остается опасным и жестоким существом. Таким, каким Минги не стать никогда при всем его желании. И это существо не просто дружит с ним. В последние дни Минги думает о том, что Юнхо принадлежит ему так же, как он принадлежит Юнхо, и эти мысли не наполняют его ужасом, потому что от такой судьбы когда-то бежало его племя. Эти мысли наполняют его желанием довести все до самого логического конца - связать себя с Юнхо по-настоящему Узами. - Кто-то убил очень много оленей. Вендиго всегда приходят... - Минги делает паузу, потому что видит как меняется лицо Юнхо. Это все еще Юнхо, тот с которым он вырос, Юнхо - его лучший друг, но его лицо накрывает тень и он становится очень похож на своих братьев и сестер и не так сильно, но на Матриарха. Его лицо накрывает тень и оно становится ускользающе неправильным: линии черт словно двоятся, глаза превращаются в два бездонных провала во тьму. Его кожа теряет оттенок ванили, отливает странным холодным оттенком неправильного белого. Если пристально смотреть на вампира, который сбрасывает человеческое лицо, свою Маску Зеркал, то можно сойти с ума. Но Юнхо все же еще не вампир. -...приходят, когда чувствуют что где-то много испорченного жадностью мяса. Для них мы все мясо, а главное - утолить голод... Знаешь, их голод - огонь в печке. Сколько не кидай туда, а он разгорается все больше и больше. И может лишь потухнуть, пока его не разведут опять. - Огонь в печке, - говорит Юнхо, его глаза становятся еще больше, - мне это нравится... Огонь греет, а я замерз. Они его обратили, думает Минги и ему становится даже не грустно от этой мысли. Он опускает руку и скребет пальцами там, где только недавно были огромные следы от когтей Вендиго. Ничего, только белые ниточки шрамов. Но скоро и они исстают. Если он хочет связать Узами Юнхо, то должен дать что-то равноценное взамен. Что-то, что позволит ему принять Узы с меньшей потерей, потому что Минги догадывается насколько этот процесс неприятен чужака не из стаи. - Если ты хочешь, - говорит он хрипло, - то ты можешь продолжить. Потому что кровь и так, и так пропадет. Но если ты заберешь ее часть, то мне станет легче. - Это будет больно, - шепчет Юнхо и его лицо снова становится нормальным. - Да, - соглашается Минги, - но это лучше, чем швы, антибиотики и перевязка. Поверь, мне есть с чем сравнивать. - Тогда...расскажи мне про Вендиго дальше, - шепчет Юнхо прежде, чем опустить голову, но Минги прекрасно знает, что ему не интересно слушать, потому что сейчас он просит Минги рассказывать, чтобы отвлечь от того, что он сам будет с ним делать, хотя если бы на его месте был кто-то из его братьев, то им было бы все равно, а Матриарх бы и вовсе побрезговал даже касаться Минги. Если бы Юнхо было интересно, то Минги бы рассказал, что оленей скорее всего убила Костяная Ведьма, и он отправился выслеживать ее по просьбе альфы соседней стаи Джурин. Костяные Ведьмы умели прятаться от волчиц, но спрятать свой запах от волков им не удавалось. Одна из них появилась слишком близко к их границе земель и Джурин это тревожило. Минги бы рассказал, что запах ведьмы привел его в самую темную чащу, где могло бы храниться сердце леса, если бы порча не сожрала все цветы из которых его можно было бы вырастить. И что он увидел туши целого стада оленей, сложенные одна на другую в гору. Рассказал бы как долго не понимал, почему они кажутся такими неправильными, а потом понял, что кто-то забрал их головы. Минги рассказал бы Юнхо как он вначале увидел как среди мертвых оленей что-то копошится и подумал, что это - просто очень крупная чернобурка. Но потом он разглядел, что ветки, торчащие среди мертвых оленей - это не ветки, а рога, что то, что он принял за листья мха, оказалось серой тусклой шерстью. Минги бы рассказал, как в тот момент, когда Вендиго поднял на него свою костяную морду, он понял, что живым из этого места выйдет только один из них: Вендиго был слишком голоден, а он не имел права отпускать его живым. Может Минги даже рассказал бы про то, о чем он думал, оборачиваясь для схватки, и почему принял обратно свое слабое человеческое обличие, истекая кровью. Рассказал, потому что знал - Юнхо было бы приятно знать, что даже на пороге своей смерти, Минги думал только о нем и только в нем видел свое последнее прибежище. Именно поэтому Минги и пришел к нему. Минги бы мог это рассказать Юнхо, если бы тому было интересно, но Юнхо хотел, чтобы Минги рассказывал ему это для самого себя, поэтому Минги просто молчит. Юнхо утыкается лицом в его живот как животное в миску с кормом и это - чертовски больно, больнее, чем когда Вендиго полосовал его когтями, потому что тогда это была всего лишь пара быстрых ударов, а не язык Юнхо и его зубы, его жадный рот и быстрые пальцы. Когда у меня появится еще шанс забраться так глубоко в тебя, проносится у Минги в голове его довольным смешком, а потом Минги слепнет от боли. Его когти рвут ковер под ним, царапают пол, оставляют на нем глубокие полосы, пока Юнхо вылакивает его кровь. Если бы Юнхо был бы полноценным вампиром, то Минги бы уже свихнулся, но Юнхо - полукровка, поэтому эйфория просачивается за невыносимой болью в него медленно, а не обрушивается десятикилометровой волной. Его голова разрывается от какофонии, а Юнхо снова начинает вибрировать, как всегда происходит, когда он кормится, но в этот раз Минги видит, как его тело словно пытается раствориться в воздухе. Он то пропадает, то исчезает, а когда, наконец, отрывается от его живота с довольной улыбкой, полной крови Минги, его глаза полностью заполняет тьма. - Великая Мать, - стонет он, облизывая свои пальцы, всасывая кровь Минги с них так, как обычно дети высасывают последние капли клубничного коктейля из стаканчика, - почему ты такой вкусный? Минги не знает, что можно на это ответить. Юнхо спрашивал про это так много раз и в таких разных обстоятельствах, что все ответы, какие могли бы найтись для него у Минги, успели закончиться, а новых Минги придумать не успел. Поэтому он тянет, тяжело дыша, Юнхо на себя, чувствуя, как чешется и зудит его затянувшийся живот. Юнхо трется о него как кошка, его пах прижимается к бедру Минги и тот обхватывает Юнхо за задницу, прижимает так, что чувствует твердость его члена даже через пелену расслабляющей неги, которая заставляет Минги чувствовать себя отупевшим. Теперь он знает, как вампиры охотятся, и знает, почему с ними нельзя заключать Узы, потому что у Чона Юнхо слишком много власти над ним, но Минги плевать - он привык идти до конца, и если у Чона Юнхо так много власти над ним, то и хорошо. Тогда взамен он заберет Чона Юнхо себе всего и без остатка. - Что ты хочешь взамен? - шепчет совершенно счастливо Юнхо. Его лицо обрело румянец, халат съехал с его тела до середины спины, Минги видит какими яркими от кормления стали его веснушки, а родинки больше не кажутся выцветшими и нарисованными слабым карандашом. Вместо ответа Минги наклоняется к нему, чтобы погрузить зубы в его плоть. Этим они и отличаются от вампиров - укусы оборотней не несут восторга и эйфории, они несут только боль и смерть. К чести Юнхо, тот даже не кричит. Издает только какой-то внезапный ноющий звук, а потом цепляется за грязные свалявшиеся волосы Минги пальцами. Откусить нужных размеров кусок оказывается сложно, а прожевать - еще сложнее. Из ужасной рваной дыры на плече Юнхо толчками льется черная мертвая кровь, его плоть на вкус как полынь и грязь, но Минги не ел ничего вкуснее в своей жизни. Он глотает пережеванный комок мяса и в этот момент его голову заполняет собой Юнхо и... - О-о-о, - тянет тот, обхватывая его лицо ладонями, глядя ему в глаза - Юнхо плачет, его лицо снова белее побелки, - так вот что это... Вот почему ты не решался связаться со мной! А я думал, что это потому что мы - убийцы, но...вы...вы такие же как и мы! Его голос звенит от восторга и Минги подставляет ему свою шею, потому что ранам Юнхо теперь тоже надо затянуться. Крови так много, что Минги перестает узнавать ее запах. Юнхо кусает его беспорядочно, но все эти укусы, прошивающие его кожу, теперь воспринимаются иначе. Он почти оборачивается, когда Юнхо прижимает его весом своего тела, оседлывая бедра Минги, и тот останавливается в момент, когда понимает, что именно Юнхо собирается сделать. Юнхо никогда не волнует собственная боль, и Минги успел узнать это слишком рано и при обстоятельствах, которые до сих пор заставляли его испытывать за себя мучительное чувство вины. Поэтому с Юнхо ему надо всегда контролировать, но после тяжелых ранений и кормежки у него нет на это сил, да Юнхо ему и не дает вернуть контроль обратно. Без подготовки он слишком тесный и горячий, халат, перемазанный кровью, скатывается на его бедра. И полуодетый Юнхо кажется Минги еще горячее, чем Юнхо, на котором ни нитки одежды. Его удовольствие вперемешку с болью заполняет голову Минги, и он стонет, тянет руку к халатному поясу, чтобы увеличить долю удовольствия и убрать хотя бы немного этим боль, но Юнхо ее отталкивает. - Всегда хотел узнать, - шепчет он, опускаясь и поднимаясь на его члене в совершенно беспорядочном рваном ритме, от которого Минги кажется, что он кончит в любую секунду, - что ты чувствуешь, когда мы занимаемся этим, о-о-о, Минги, как же тебе нравится. Юнхо смеется довольный, закидывает голову назад, и Минги видит как остро выступает кадык под натянутой кожей. Ему хочется вырвать его, раздробить зубами, ощутить снова вкус полыни на языке, и Юнхо смеется, но уже в его голове. Сделай это, шепчет ласково его, словно ведет пальцами по его голой груди, играясь с шрамами, сделай это, я хочу исчезнуть в твоих зубах. Он почти кончает от смеха и шепота Юнхо внутри своей головы, от его тесной и горячей плоти вокруг твердого члена, но пальцы Юнхо ловко пережимают его член у основания, и Минги давится собственным стоном, больше похожим на скулеж. - Ш-ш-ш, - шепчет он, склоняясь к Минги, прижимаясь лбом к его лбу, - мы только начали. Он не дает кончит Минги еще два раза, снова дотягивая его до вершины удовольствия, запуская в его голову одну горячую дикую фантазию о себе за другой, давая его когтям рвать свои бедра, а зубам метить плечи и ключицы, но на третий раз сдается, вытаскивая самую безобидную из фантазий из его головы. Юнхо заставляет Минги сесть на себя, даже не морщась от тяжести, хотя все еще тело - искусано и исцарапано, Минги чувствует слабую зудящую боль от этого в своей голове. Юнхо очень неловко сдвигает ладонями свою грудь и Минги понимает, что тот хочет, чтобы он сделал. Его лицо заливает жар от стыда, потому что Минги столько раз представлял это в своей голове, но одно дело представлять, и другое дело видеть как Юнхо предлагает ему себя именно так, как он хотел. - Я знаю, - Юнхо смеется, - я видел это в твоей голове. - Что ты еще видел? - спрашивает Минги, прижимая ладонь к его груди. Юнхо вздрагивает от того, как она задевает его твердые соски. Они у него очень чувствительные, и Минги думает, зная, что Юнхо слышит каждую его мысль, что хотел бы чтобы тот кончил только от того, как Минги долго будет играть с каждым, облизывая и обсасывая, сжимая и потирая. - О, - выдыхает Юнхо, ерзая под ним, закидывая голову назад, - п-пожалуйста, сделай это все со мной, но потом. Когда Минги начинает двигаться, то чуть ли не сходит с ума от того, как тесно сжимают его ладонь и грудные мышцы Юнхо ему член. Трение о разгоряченную и влажную кожу, то, как Юнхо низко начинает стонать от каждого скольжения члена Минги по ней и от того как его соски трутся о ладонь Минги, его короткие вспышки удовольствия у Минги в голове, которые всего лишь эхо и отражения удовольствия Минги - все это заставляет Минги кончить слишком быстро, но оргазм такой сильный, что ему приходится опереться о пол ладонью, чтобы не придавить Юнхо, потому что в глазах у него темнеет. Ему слишком хорошо, хотя его тело трясется словно в лихорадке. Юнхо облизывает его семя со свои пальцев, стирает с груди и собирает с члена Минги так, как делал это с кровью целую вечность назад. Он выглядит таким довольным, что Минги не выдерживает и додрачивает ему на лицо и в этот раз оргазм выходит коротким и почти сухим, но Юнхо, улыбаясь, открывает рот и подставляет язык, а потом слизывает сперму со своих губ и шепчет: - Но про Вендиго мне правда было интересно послушать. Я люблю тебя слушать и даже больше, чем кусать. В душе они трахаются снова и после Минги вылизывает Юнхо, заставляя кончить еще один раз, но уже на своих языке и пальцах, и в кровать они возвращаются только для того, чтобы заснуть вместе, даже не одевшись. Проваливаясь в дрему Минги думает о том, что больше всего ему нравится засыпать с Юнхо именно так - чувствуя его длинное прохладное тело своим, отдавая хоть немного своего тепла, согревая так, как не может согреть даже кровь, которую Минги отдает ему с таким счастьем. В ответ Юнхо обнимает его руками и ногами, журчит, как встревоженная кошка, и Минги окутывает таким счастьем, что ему хочется расплакаться. Неужели так будет теперь всегда? Что же, тогда он не против. Утром Юнхо отдает ему свою одежду, потому что одежду Минги он выбрасывает вместе с закорузлым от их общей крови и семени ковром. Рваные джинсы, которые на Юнхо болтаются, Минги приходятся впритык, а пушистый кардиган, который Юнхо всегда набрасывает поверх футболок или рубашек в начале осени, потому что мерзнет, на вид оказывается слегка маловат. Но Юнхо все равно доволен получившемся образом. Он приглаживает Минги волосы, пока тот смирно сидит перед ним на кровати, а потом спрашивает: - Поэтому вы не связываете себя с людьми? - Человек может умереть от болевого шока. - А с нами? - А вы не даете нам себя кусать. Юнхо кивает. - Потому что укус - это признание подчинения. Но мы всегда были на равных, поэтому ты можешь и дальше откусывать от меня куски мяса, Минги. - Это было один раз и в ритуальной цели, - поясняет Минги, - мы - не животные. Чего бы ты там не углядел в моей голове. - Разное, - говорит на это Юнхо и смеется, прикрывая ладонью свой распухший от поцелуев рот, - я видел разное, поэтому... Он отходит к старомодному туалетному столику, достает из ящика шкатулку с украшениями, потом возвращается к кровати и протягивает розарий и Минги удивленно смотрит на него. - Это - моей мамы. Я ее не помню, но это - самое ценное, что у меня есть. Я хотел бы... Раз мы теперь связаны, - Юнхо вздыхает и кладет его в ладонь Минги, а потом крепко сжимает, - крепче, чем раньше. Я хочу, чтобы ты его взял. - У меня есть кольцо и тоже моей мамы. Ты же возьмешь его тогда взамен? Юнхо смотрит ему в глаза долго и внимательно, пока его взгляд не становится печальным, но он кивает и говорит: - Конечно, Сон Минги, я с радостью заберу кольцо твоей матери себе. Минги думает о том, что их семьи будут в ярости, когда узнают, что они сделали, потому что дружбой это все не объяснить. Дружба не заставляет желать тебя так другого нечеловека так, что ты хочешь прорасти ему под кожу и вплестись в его кости. Но любовью Минги назвать это тоже не может, ведь то, что он чувствует к Юнхо, не похоже на ту любовь, о которой пишут в книгах. Но может с помощью Юнхо он поймет, что же именно он к нему чувствует. А если названия этому чувству в этом мире нет, то вместе они его точно смогут придумать. - Конечно, ведь вместе мы сможем сделать все, - говорит ему Юнхо, а потом наклоняется и целует его в губы.