Академия "Скрипучие ступени"

🎃🎃🎃

      В академии “Скрипучие ступени” полный аншлаг. Причина этому разворачивающемуся сумасшествию не в том, что в академии учатся только… своеобразные личности: начинающие вампиры, неуклюжие оборотни, призраки-невротики, амбициозные ведьмы, кикиморы-активистки и прочие чудеса нечистого мира, а дело в приближающемся дне всех святых. И, конечно, в проводимом ежегодно бале нечисти в ночь с тридцать первого октября на первое ноября.       Академия “Скрипучие ступени” достаточно специфическое учебное заведение. Старинное, вечно скрипящее, пахнущее пылью, скрытое в непроходимых болотах, а потому, само собой, пугающее редких путников, свернувших с нужной дороги и заплутавших.       Академия представляет собой хаотичное, но устойчивое нагромождение разнообразных архитектурных стилей, словно каждый, приложивший руку к дизайну этого учебного заведения, тронулся умом и не обращал внимание на уже имеющиеся постройки. Поросшее мхом каменное здание, некоторые его стены выглядят так, будто их складывали из останков старинных склепов, другие – будто выпилили из гигантских, окаменевших деревьев. Окна – отдельное произведение искусства. Искусства хаоса. Ни одно из них не совпадает по размеру, форме или даже высоте. Есть узкие стрельчатые, есть круглые, напоминающие чьи-то жуткие глаза, есть крошечные, едва заметные щели, есть огромные витражи, через которые пробивается лишь мрачноватый, зеленоватый свет. Древние витражи отражают важные исторические события: героические подвиги великих пауков или древние ритуалы по призыву вкусных грибов.       Академия увенчана россыпью кривоватых башенок, шпилей и причудливых труб, из которых вместо дыма валит вонючий серый пар или сиреневый туман. Флюгеры на башнях – летучие мыши, гаргульи, скелеты, даже противные, капризные кикиморы – те никогда не указывают ни на север, ни на юг, наплевав с высокой колокольни на направление ветра.       Но главное украшение академии, разумеется, её главный вход. Огромные, проржавевшие кованые ворота, украшенные изображениями химер и прочих мифических существ. Они всегда приоткрыты, чтобы нечисть могла свободно походить, и при каждом движении издают такой жалобный, стонущий скрип, что кажется, будто сами ворота вздыхают от усталости и просятся в отпуск.       Теперь вы понимаете, насколько специфическое место… эта академия?       Внутри “Скрипучих ступеней” неизменные скрипы и стоны, благодаря которым и появилось название. Полы скрипят, лестницы стонут, стены вздыхают, а вентиляционные шахты то матерятся, то заговорщицки перешёптываются. Это живой дом, полный звуков, к которым привыкаешь, как и к биению собственного сердца.       Если оно, разумеется, бьётся. У Сонхуна Упырьского, например, всё ровно наоборот.       Итак, на носу очередной бал нечисти – главное событие года, к которому готовятся все без исключения, от чего в академии царит предпраздничная суматоха. Суетятся в честь приближающегося праздника все: от директрисы Бабы Каргалы, до школьного домового-уборщика. Тот уже неделю намывает призрачными тряпками закоулки школы. Вампиры не отстают, полируют свои клыки до блеска, оборотни чистят “бальные шкуры”, призраки репетируют пролёты сквозь стены с закусками, а ведьмы колдуют над причёсками, которые должны быть одновременно ужасными и элегантными. Словом, заняты абсолютно все.       – Устарела, – ворчит на свою бальную мантию Сонхун, крутящийся без мутным зеркалом в позолоченной раме. – Уже не в моде.       Он в нём не отражается. Дело подсмотренной привычки. Девчонки-ведьмы постоянно колдуют перед зеркалами, да что они там такого увидели-то?       Тёмная бархатная мантия, купленная им на прошлый праздник, оказывается выброшенной на кровать.       – Ты не видел мой левый мизинец?       – Гнилой, сколько можно терять свои конечности? – недовольно ворчит и на него Сонхун, в голове прикидывая, сколько денег уйдёт на покупку нового одеяния.       А какой цвет ему взять в этот раз? Кроваво-красный? Бордо? Винный? Может, слегка поэкспериментировать, выбрав рубиновый? Или вообще сойти с ума и купить мантию в оттенке бургунди?       – Я не виноват… моя вина-то в чём… он всегда куда-то закатывается, – отвечает ему откуда-то из-под кровати Ники, шаря там целой рукой.       Сонхун закатывает глаза.       – И вообще, если тебе нужно выпустить свой яд, то лучше сходи в лабораторию и сцеди его в колбу. Для опытов пригодится.       – Спасибо за непрошенный совет.       – Всегда пожалуйста, – вылазит из-под кровати гуль. – Кстати ни на что не намекаю, но бал нечисти отличное романтическое событие. Может, признаешься своему ненаглядному?       Хм. Да. Можно, наверное. Но в какой мантии? Кроваво-красной? Рубиновой? Бургунди?       – Нет, это исключено, – качает головой Упырьский.       Он ни за что не будет надевать эту вышедшую из моды мантию. Определённо нужна новая.       – Ну, зазеваешься… потом будешь искать, как я свой левый мизинец. Пригреет его какая-нибудь змея на груди… Или кикимора.       – Кикиморы только болотом интересуются.       – Внутри каждого из нас то ещё болото, – заговорщицки подмигивает Ники, вовремя подхватывая выпавшее от неожиданности глазное яблоко.       То, бедное, явно не ожидало никаких подмигиваний.       Итак, у Сонхуна было три дня. Три дня до бала нечисти, чтобы найти идеальную, ту самую мантию, в которой будет не стыдно признаваться в любви дракону. Или не стыдно хотя бы выйти из комнаты.       – Ладно уж, пошли на занятия, потом найду свой палец, – принимает произошедшее Гнилой и двигается к выходу из комнаты.       Что же собой представляет коридор академии “Скрипучие ступени”? Конечно, первое, что вас встречает, это звук. Полы здесь не просто скрипят – они то стонут, то вздыхают, то протестующе ворчат под весом каждого шага. Это смесь рассохшегося дерева и местами просевших каменных плит, каждая из которых имеет свой уникальный, узнаваемый тембр. Иногда ученики даже устраивают соревнования, кто сможет пройти по коридору, не вызвав “Оркестр Скрипучих Ступений”. Пока что… ни одного победителя выявлено не было.       Стены коридора покрыты толстым слоем многовековой грязи, пыли и где-то – едва различимыми, когда-то величественными обоями. Те сейчас просто висят лохмотьями. Иногда из трещин в стенах вылезают причудливые грибы, которые хихикают, если к ним прикоснуться.       Конечно, здесь нет электричества в привычном его понимании. Коридор оснащён тусклым, мерцающим светом. Это либо старинные газовые рожки, которые шипят и коптят, либо факелы, парящие под потолком и излучающие зеленоватое или фиолетовое сияние. Старшекурсники обычно шутят, что это сгустки чистой лени или несбывшихся надежд первокурсников. Правда это или ложь… Сонхун так и не знает.       Но больше всего поражает запах. Воздух в коридоре – симфония нечистой силы. Классический букет из плесени, сырости и могильной земли смешивается с лёгким ароматом серы (алхимики шалят), мокрой шерсти (оборотни после прогулки) и застоявшейся болотной воды (ки-ки-мо-ры). Иногда, после перемены, можно уловить тонкий аромат жжёных в огне камина учебников или неудачного заклинания, пахнущего почему-то подгоревшим молоком.       Конечно, в коридорах академии есть объявления – разорванные листы пергамента, приколотые к стенам гвоздями то тут, то там. На них написаны объявления:

“Внимание! Из класса №4 сбежал разумный слизень. Не кормить. Он слишком болтлив. Если начнёт рассказывать секреты, не верить! Всё ложь!”.

“Потерян один клык (верхний левый). Вернувшему – щедрое вознаграждение (кровь, 0,33 л.)”.

“Ищу спутника на бал нечисти. Желательно умеренной волосатости, со здоровым оттенком кожных покровов, с правильным прикусом (по возможности).”

      Со стен академии на её студентов смотрят портреты бывших директоров – и все они выглядят так, словно при любой возможности выйдут из своих рам и начнут читать нотации о правилах приличия (иногда они это делают, поэтому следует быть аккуратнее). Помимо учеников по коридорам снуют тени, скользят призраки (иногда застревая в дверных проёмах), а из-под плинтусов выглядывают любопытные глаза разумных крыс Чонсона Крысоловского. Мелкие бесы иногда выходят наружу, пытаясь подшутить над проходящими, а домовой-уборщик, невидимый для большинства, хмуро пыхтит изо дня в день, продолжая собирать призрачной метлой призрачную пыль. Откровенно говоря, так себе работёнка.       И вот Сонхун Упырьский выходит в коридор из своей комнаты, втягивает шумно ноздрями воздух, уже готовясь ощутить ту привычную симфонию из ароматов плесени, серы, сырости, могильной земли и вонючей шерсти оборотней, как понимает, что что-то не так. Что-то изменилось.       – Гнилой, ты чуешь? – интересуется он, но гуль только озирается по сторонам.       – Чую что?       – Странно.       Ники всё ещё не понимает, о чём говорит Сонхун, продолжая таращиться по сторонам, словно запах можно увидеть собственными глазами.       Но Сонхун Упырьский отчётливо чует вместо привычного запаха плесени и сырости едва уловимый аромат… лимона и свежего белья. Как будто кто-то решил постирать шкуры оборотней с кондиционером.       Вампир ведёт носом, принюхивается, чем больше вдыхает, тем больше ему кажется, что он сходит с ума, а изменившийся запах ему только мерещится.       – Ладно, пойдём. Опоздаем. Баба Каргала нас прикончит.       – Какая радость умереть во вторник! – нисколько не унывает Ники, убегая вперёд по коридору.       Но во время самого урока Сонхун снова чует странный запах. Ему кажется, что он сходит с ума. Нет, не так, как это принято в стенах академии “Скрипучие ступени”, а действительно сходит с ума!       – Что это такое? Я не могу работать в таких условиях! – возмущённо выкидывает мел призрак-учитель, нервно летая из стороны в сторону. – Выключите это немедленно!       Упырьский напрягает уши.       – Это что за звуки?       – Это так мерзко! Кто это включил!       – Наверное, очередной прикол кикимор.       – А у тебя вечно кикиморы крайние!       – Тихо! – призывает всех к тишине призрак-учитель, грозно возвышаясь над классом в своей призрачной форме.       Так грозно. Его ведь… никто не видит.       – Я знаю, что это за звук, – говорит он таким голосом, которым обычно оглашают завещание или ведут похоронную процессию, восторженно заунывным. – Это похоже на… шум пылесоса и работающую стиральную машинку.       Волна удивлений прокатывается по классу. Невозможно! Никто в нездравом уме и абсолютно нетрезвой памяти не будет в стенах академии устраивать, простите демоны, генеральную уборку!       Запахи чистоты, звуки бытовой техники, могло ли всё это быть просто совпадениями? Или кто-то в стенах академии замышляет диверсию?       Сонхун понимает, что его мысли имеют все основания, когда Сону Зубочистка поднимается со своего места.       – Учитель! Сегодня на уроке зельеварения тоже было кое-что странное! Вода в котлах для зелий не зловеще-бурлила, а подозрительно кипела… Словно вода для чая.       – Возмутительно!       – Не может такого быть!       – Тишина в классе! – прикрикнул на всех сплетников призрак-учитель. – Не поднимать панику! Возможно, всё дело просто в “предбальном нервном напряжении” или должно быть это “временные флуктуации магии”. Не поднимать панику без повода!       Да-да. В словах призрака-учителя определённо был смысл. Такой аншлаг и предпраздничную суету сложно пережить, не поехав кукушкой.       И действительно волнения в классе утихают аналогично волнениям внутри головы Упырьского, но когда тот возвращается в комнату покормить любимых слизевиков кровью, те вдруг отказываются, предпочитая минеральную воду.       Вряд ли это можно списать на предпраздничный мандраж. Слизевики к нему не имеют никакого отношения. Да и мозгов тоже…       Поэтому отрицать тот факт, что в академии “Скрипучие ступени” вдруг начали происходить какие-то совершенно ненормальные для её стен события было нельзя. Оставалось только наблюдать и готовиться к худшему.       Тем временем, подготовка к балу нечисти продолжалась полным ходом. Всё, что оставалось Сонхуну Упырьскому, это горестно вздыхать, поглядывая на своего ненаглядного дракона, в очередной раз задействованного с целью обустройства общего зала для вечеринки. Джейк (а именно так звали молодого дракона) был своеобразным драконом, да и парнем тоже. Вопреки его страшному происхождению, он выглядел крайне безобидно, скорее даже миловидно, а потому никого не мог напугать. Разве будет кто-то бояться невысокого мальчишку со светлыми, золотистого оттенка волосами? Его выражение лица! Оно было таким милым, что скорее напоминало щенячье, чем драконье. Способности этого парня тоже подкачали. Если вы не умеете петь, говорят, что медведь наступил вам на уши, но в случае Джейка – ему явно наступили на горло. Иначе как объяснить, что вместо пламени этот дракон выдыхает облачка разноцветных искр? Из-за чего его часто используют для украшения бального зала. К тому же, Джейк по своей природе очень стеснительный парень, всё мечтает научиться рычать по-настоящему грозно, но пока не может даже побороть страх высоты.       – Вы не видели Джерри? – голос Чонсона звучит как гром среди ясного неба.       Обеспокоенный брюнет в своей излюбленной длинной мантии чуть ли не влетает в общую комнату, взглядом окидывая все плинтуса и закоулки.       В это время Джейк, выдыхающий свои искры, резко дёргается. Разноцветные искры градом сыпятся из его рта, из-за чего кикиморы начинают бегать в панике по кругу с криками:       – Пожар! Горим! Мы горим!       Огонь перекидывается на длинные шторы, закрывающие витражи. Сонхун Упырьский наблюдает за разворачивающейся картиной, как обычно, молча, скрестив руки на груди. Провожает всех кикимор недовольным взглядом и совершенно не хочет участвовать в спасательной операции. Какое ему дело до пожара? Вот если бы раздавили его любимых питомцев…       Тем более им на помощь подоспели оборотни. Те вдруг решительно начали ходить волчьей стаей. Переживали период подросткового полового созревания.       В итоге даже не разгулявшийся пожар был потушен болотной жижей, а Сонхун Упырьский как стоял в углу, так и стоял. Пока к нему не приблизился Чонсон, разумеется.       Сонхун к Чонсону Крысоловскому относился нейтрально. Этот тип был не столько мрачным, как могло показаться при первой встрече, скорее он был… восторженным. К тому же, он умел управлять крысами. Сонхун же считал его дар абсолютно бесполезным, но Чонсон регулярно устраивал читку докладов на тему “крысы – самые недооценённые существа”, пытаясь доказать всем, что они не только переносчики болезней, но и прекрасные компаньоны. А его крысы ещё и славились своими танцевальными навыками. Во главе этой танцевальной труппы как раз был Джерри.       Видимо, был – ключевое слово.       – Упырьский, ты не видел Джерри? – обратился к нему Чонсон.       – Делать мне больше нечего, как следить за твоими крысами, – возмутился Сонхун.       – Творится что-то неладное, – вопреки всему начал делиться своими догадками коротко стриженный парень, – мои крысы совершенно не слушаются. Раньше они беспрекословно выполняли команды, но сегодня… Так сильно взволнованы предстоящим выступлением на балу нечисти, как думаешь?       – Крысы разве умеют волноваться?       – Конечно! – восторженно отозвался Чонсон. – Они умеют всё! И волноваться, и любить, и ненавидеть, и жрать шнурки от кроссовок… Талантливые засранцы.       Сонхун только хмыкнул, сохраняя вокруг себя ауру таинственности. Он давно уже принял решение разговаривать вслух поменьше, чтобы казаться более загадочным в глазах собеседников.       – Ау! – вдруг вскрикнул Чонсон и злобно покосился на Упырьского. – Ты зачем меня по заднице ударил?       – Это не я, – могильным голосом отозвался Сонхун.       Делать ему что ли нечего. Бить эту отвратительную мерзкую задницу. У него вон другая есть. Кхм. Драконья.       – Чонвон? Это опять ты? – начал вертеться вокруг себя Крысоловский. – Неужели научился становиться невидимым полностью?       – Ага, – хихикнул воздух знакомым голосом. – А ещё я голый! И могу материализоваться в любой момент!       – Надеюсь, подальше от меня, – пробормотал брюнет, спешно покидая общий зал.       – И не мечтай, – приторно пропел воздух, развевая мантию Чонсона.       Сонхун ещё раз закатил глаза. Для профилактики. В академии творилось что-то странное. Очевидно! Точнее… не странное, а абсолютно нормальное, и это было странно. Странно нормально. Ну, вы поняли. А эти двое устроили тут балаган.       – Сонхун?       Упырьский медленно повернул голову направо и опустил взгляд, натыкаясь на очаровательного дракона, стоящего рядом с ним. Сонхун сглотнул. Моргнул. Ничего не ответил. Многозначительно.       А вдруг Джейк прямо сейчас признается ему в любви? О Дьявол! Мысль скользнула в его сознание так легко, словно мотылёк. А вдруг дракон всё это время стоял и поглядывал на него издалека, пока выдыхал эти самые разноцветные искорки для украшения зала? А вдруг он засыпал с мыслями о вампире каждую ночь, представляя, как его горячая рука будет контрастировать в температуре с ледяной рукой ходячего трупа? Какая романтика! Сонхун, кажется, готов провалиться сквозь землю прямо сейчас и прямо тут, в общем зале, где через пару дней будет бал нечисти.       – Не мог бы ты подвинуться? Ты проход загораживаешь.       Их совместное изображение в виде сердца треснуло пополам в разуме Упырьского.       Поэтому он снова многозначительно ничего не ответил, но сделал шаг в сторону, освобождая проход. Наверное, Джейк просто признается ему позже. Да, точно! Сейчас это было бы не так романтично.       Но дракон уходит, даже не обернувшись. Вот уж действительно странные события в стенах академии “Скрипучие ступени”.       И тогда Сонхуна Упырьского одолевает депрессия.       Вампир и раньше сталкивался с депрессивными эпизодами, они, разумеется, вполне цикличны, учитывая вечную жизнь. Да и по вампирским меркам Сонхун был подростком, поэтому, знаете, штормило. Эмоциональные качели были регулярным событием. Иногда он чувствовал себя великим вампиром, способным выпить океан крови, иногда он хотел утопиться в луже, оставшейся после дождя во внутреннем дворе академии. Он много времени проводил перед зеркалом (в котором всё ещё не отражался), разглядывая себя. Точнее… воображая, как он разглядывает себя. И всё ему в себе не нравилось.       – Тебе не кажется, что у меня странные клыки? – оборачивается Сонхун, показательно оттягивая верхнюю губу, чтобы улучшить обзор.       Сону, сидящий на его кровати, смотрит на него, как на душевнобольного (комплимент).       Сонхун недаром показывает свои клыки Сону. Тот – профессионал своего дела. Сону – зубная фея, и пока остальные выглядят так приторно, что сахар на зубах скрипит, парень – истинная фея-бунтарка. В какой-то момент Сону устал собирать молочные зубы и решил бороться за права кариозных монстров. Его внешность тоже не обошлась без изменений. Зубочистка носил чёрную кожаную куртку, подкрашивал свои крылья и ногти в чёрный цвет и слушал панк-рок. А ещё любил ошиваться рядом с вампиром по непонятным ему причинам.       – Как по мне, у тебя идеальные клыки, – улыбнулся Зубочистка. – И прикус. Такой сексуальный.       Упырьский, как и свойственно всем упырям, пропустил мимо ушей последнюю реплику, оставаясь невозмутимым и загадочно молчаливым.       – Но если хочешь, я могу предложить стоматологическую помощь. Знаешь, можно покрасить твои клыки супер-прочным покрытием чёрного цвета. Будет выглядеть круто и пугающе.       Сонхун мысленно в голове прикидывает, как будут смотреться его окрашенные в чёрный цвет клыки и думает, что да. Действительно круто и пугающе. Самое то для бала нечисти. Может, он улыбнётся Джейку, тот впечатлится и сразу захочет целоваться?       Поэтому он, не тратя время на раздумья, отвечает загадочным согласным кивком головы. Зубочистка сразу берётся за дело, колдует что-то там, вертится вокруг Упырьского, но в итоге довольно хлопает в ладоши. Вампиру приходится разлить воду, чтобы организовать на полу лужу, и, наконец, увидеть собственное отражение. Надо же. Выглядит неплохо. Круто и пугающе. Он довольно скалится в лужу, оценивает себя со всех сторон, пока чёрное покрытие вдруг не исчезает, обратно превращаясь… в белую зубную эмаль.       – А эффект не может быть подольше? Пара минут чертовски мало. Нужно хотя бы десять.       – О чём ты? Это супер-прочное покрытие не может стереть даже… Мать моя зубная щётка! Как это возможно?! – шокированно прикрывает рот ладонью Сону, когда замечает, что от его магии не осталось и следа.       Более того! Эмаль выглядит так восхитительно, словно Сонхун только что прошёл процедуру отбеливания!       Сону предлагает попробовать ещё раз, но Упырьский многозначительно, как всегда молча, отмахивается. Что-то ему подсказывает, что исход будет аналогичным.       Накануне бала ситуация только усугубляется.       Сердце бала – огромная, пульсирующая, немного слизистая тыква, выращенная из древнего проклятого корня и питающая магией весь праздник, вдруг начинает тускнеть. Призраки-учителя во главе с директрисой Бабой Каргалой тут же собирают совет, пока ученикам остаётся только наблюдать и побаиваться проникающей в школу… аномалии нормальности.       Тридцатого октября, ровно за одни сутки до бала нечисти, становится совсем жутко. Сонхун прогуливается по внутреннему двору академии и понимает, что учебное заведение окутывает не привычный ему мрачный туман, а лёгкая, подозрительно чистая дымка. Вместо завываний ветра – он вдруг слышит далёкий, но такой настойчивый и отчётливый гул холодильника. В самой академии привычный скрип половиц и стоны лестниц вдруг сменяются приглушёнными звуками ситкома из телевизора.       – Я уже читал о таком, – задумчиво сообщает Хисын, сидящий на подоконнике. – В истории академии это называлось “Шёпот обыденности” – древнее зло, способное вытянуть всю магию и заменить её скучной, стерильной… человеческой нормальностью.       – И с этим ничего нельзя сделать? – перебивает его Зубочистка, нервно наматывая круги вокруг неприступного и неподвижного Сонхуна.       – Можно, конечно, – отвечает ему Хисын. – Нужно найти трещину в реальность. Правда… время у нас сильно ограничено.       – И где может быть эта трещина? – уточняет скептически настроенный Чонсон, скрестив руки на груди. На его правом плече сидит Джерри, чудом найденный на продуктовом складе столовой. – Эта трещина может быть такой маленькой, что мы ни за что её не увидим.       – Не думаю, – опровергает его мысли сирена. – Трещина должна быть похожа на портал. Вряд ли портал может быть парой сантиметров.       – Как только мы найдём портал, что нужно будет делать? – задаёт свой вопрос, наконец, Сонхун.       Он давно его придумал, просто ждал момента, когда глупые вопросы подойдут к концу, и тогда он задаст свой – умный.       – Конечно, нам нужно будет его закрыть. С помощью чистой, концентрированной нечисти. Чего-то настолько абсурдного и жуткого, что попросту “сломает” нормальность.       – Давайте искать.       Упырьский был горд собой. Наверняка Джейк, стоящий рядом, заметит его героическую и лидерскую натуру. Вампир поведёт за собой остальных, организует спасательную операцию и победит древнее зло. После такого дракон точно в него влюбится ещё сильнее!       И так вампир, зубная фея, сирена, крысолов, человек-невидимка, гуль и дракон решают действовать. Команда решает не разделяться. В фильмах ужасов герои всегда разделяются и попадают в неприятности, но в их случае – это будет возмутительно. Попасть в неприятности и не поделиться ими с товарищем? Ни за что. Поэтому парни ходят группой. Со стороны выглядят чудаковато – осматривают каждый угол и закоулок школы, словно на экскурсии. Антуража добавляет гуль, постоянно теряющий свои конечности. Приходится всей группе останавливаться и искать потерянные пальцы или уши (мало же им поиска портала). Чонвон вдруг замирает, как вкопанный, затем резко дёргается в сторону подсобки, где домовой хранит свой призрачный инвентарь. Спасибо, что подсобка хотя бы не призрачная.       – Стойте! Мне кажется, эти звуки доносятся отсюда…       Невидимка открывает дверь и проходит внутрь тёмного помещения первым. Остальные чуть ли не вваливаются в тесную каморку за ним, пытаются хоть что-то разглядеть. Чонвон, загораживающий им проход, в миг исчезает, становясь невидимым.       – Это издевательство! Я же нашёл портал! Почему теперь только я ничего не вижу! – ворчит он.       После того, как препятствие в виде тела Чонвона магическим образом исчезает, Упырьский, наконец, видит трещину. Разглядеть происходящее внутри портала, правда, получается с переменным успехом, то его Чонсон толкает в бок, то от Зубочистки прилетает локтем под дых.       – Ну и дела…       А дела и правда так себе.       – Что там? Что там?! – продолжает интересоваться Чонвон, который, став невидимым, ничего не мог увидеть.       Упырьский слышит отвратительные звуки работающей стиральной машины и телевизора. Из трещины струится чистый, удушающий запах бытовой химии, словно кто-то очень усердно натирал полы до блеска моющим средством с ароматом лаванды. Через трещину вампир видит обычную человеческую кухню, где скучающая женщина моет посуду, а на заднем плане работает телевизор, холодильник и все эти ужасные бытовые приборы. Это действительно… портал в царство скучной нормальности! И он угрожает поглотить академию!       – Дело дрянь, – делает вывод Хисын, отходя от расщелины. – Кажется, этот портал куда больше, чем в прошлом.       Сонхун, собрав всю свою вампирскую гордость, н просто рычит – он пафосно стонет от отвращения, глядя на чистоту, видневшуюся через трещину. Он пытается превратиться в стаю летучих мышей, чтобы напугать женщину, но от Шёпота обыденности превращается в… стайку крошечных, пушистых хомячков, которые тут же начинают грызть его плащ.       – Интересный, однако, перфоманс… – то ли хвалит, то ли критикует его Чонсон.       – Что? Что там произошло?! – всё ещё ничего не видит Чонвон и только продолжает задавать вопросы.       – Нам нужно сделать что-то такое, что нормальность просто не выдержит, – руководит толпой нечисти Хисын, – и тогда трещина закроется. Есть идеи?       – Есть, – звучит низкий голос гуля.       Гнилой Ники, возмущённый видом нормальной еды на столе женщины, делает то, что умеет лучше всего: он начинает громко, с причмокиванием, жевать свой собственный (недавно найденный) мизинец, издавая самые отвратительные чавкающие звуки.       Джейк прикрывает рот рукой, едва сдерживая рвотный позыв. Но, кажется, это срабатывает. Женщина отвлекается от мытья посуды и начинает озираться по сторонам, лицо её, однако, скривилось от отвращения.       – Продолжаем! Нужно не сбавлять темп! – присоединяется Джейк.       Если “Шёпот обыденности”, просачивающийся сквозь трещину в реальности, угрожает превратить древние проклятия в рецепты домашних кексиков, а жуткие тени – в пыль под диваном, то пришло время для его самого мощного, самого абсурдного оружия.       Чонсон достаёт из-за пазухи крошечный, позеленевший от времени серебряный свисток, который издаёт звук, неразличимый человеческим ухом, но мгновенно понятный каждому крысу в радиусе мили.       – Крысы! Общий сбор! – кричит Чонсон, а затем мощно дует в свисток.       Из всех щелей, трещин, из-под плинтусов и даже из-за старых штор начинают появляться они – крысы Чонсона. Десятки, сотни маленьких, но юрких созданий, глаза которых светятся необычайным интеллектом и преданностью своему коротко стриженному повелителю. Его крысы – не просто крысы, некоторые из них были украшены крошечными бантиками из обрывков лент, некоторые носили миниатюрные шляпки из фольги, а у некоторых даже поблёскивали крупинки украденного блеска для губ (стащили у кикимор и ведьм). Они выстраиваются перед порталом, а Джерри слезает с плеча Крысоловского. Чонсон, словно дирижёр, руководит любимцами, выстраивая их в расстановки.       – Покажем этой нормальности настоящее искусство! Крысы – танцуем вальс! Поехали! Раз-два-три, раз-два-три…       Чонсон поднимает руку, и из его губ льётся тонкая, но удивительно мелодичная, немного скрипучая мелодия вальса. И тут начинается.       Крысы, словно по волшебству, встают на задние лапки. Они образовывают пары, кружатся в грациозных вихрях, их крошечные лапки осторожно перебирают по полу, создавая шуршащий топот, который удивительно ритмично вписывается в мелодию. Хвостики элегантно изгибаются, усики подрагивают в такт, а их маленькие глазки полны невероятной серьёзности и сосредоточенности, словно они выступают на отчётном концерте.       Это не просто танец, это искусство! Они выполняют сложные па, синхронные повороты, обходят друг друга в идеальном ритме, создавая живой, движущийся узор. Все присутствующие невольно засматриваются на танец маленьких существ, аплодируя. Упырьский, вернувший себе вампирский облик, не мог сдержать лёгкого подёргивания уголка губ. Ники Гнилой смотрел же на вальс с искренним восхищением, забыв даже пожевать свой палец.       Абсурдность этого зрелища была просто ошеломляющей.       Перед порталом в обыденность, из которого струится запах лавандовой свежести и доносятся звуки работающей бытовой техники, сотни крыс в бантиках и шляпках танцуют вальс Штрауса. Это настолько нелепо, настолько неправильно с точки зрения человеческой нормальности, что “Шёпот обыденности” начинает захлёбываться.       Джейк делает глубокий вдох, а затем выдыхает стайку разноцветных искорок, создавая атмосферу праздника вокруг танцующих вальс крыс.       Женщина на кухне, намеревающаяся протереть стол, замирает с тряпкой в руках. Её глаза округляются от полного недоумения, граничащего с лёгким ужасом. Портал вдруг мерцает, словно не в силах переварить такую концентрацию хаоса. Звуки пылесоса и холодильника вдруг становятся прерывистыми, словно бытовой технике “клинит” мозги от увиденного.       Крысы выстраиваются в конечную расстановку, кланяются под бурные аплодисменты нечисти и разбегаются обратно по своим углам, шторам и закоулкам.       – Видали? – довольно интересуется Чонсон, убирая свисток обратно за пазуху. – Это мои талантливые детки. Далеко пойдут. Хочу научить их петь и отправить на шоу “Голос”!       – Но портал ещё открыт! – возвращает их внимание к проблеме дракон.       – Кстати о песне… – вдруг вспоминает материализовавшийся Чонвон. – Хисын-хён, настало твоё время.       – Нет-нет-нет, – начал мотать головой Хисын, – ни за что.       – Давай же, хён, нужно перебороть свой комплекс и страх сцены. В конце концов, ты же сирена! Тебе необходимо петь!       – Но мой голос… он ужасен, – выдыхает обречённо Хисын. – Это звуки, похожие на скрежет металла о стекло. Я ни за что не буду петь.       Но Джейк его не слушает, подходя ближе, берёт старшего за руку и смотрит на него очень по-доброму (ужас, и как такое только возможно в академии для нечисти).       – Это именно то, что нам сейчас нужно, – подбадривает его дракон, пока Сонхун чуть ли не блюёт от разворачивающейся перед ним картины. – Твой голос спасёт бал нечисти.       Итак, “Шёпот обыденности” был озадачен, но всё ещё не сломлен. Ему нужен финальный, сокрушительный удар, что-то настолько чуждое и ужасное для человеческого восприятия, что оно буквально разрушит ткань нормальности.       – Твой голос – это не слабость, это оружие! – убеждает сирену дракон. – Покажи обыденности настоящую нечисть!       Хисын Серенадский, обычно смущённый своим вокалом, глубоко вздыхает. В его глазах, однако, вспыхивает огонёк решимости. Он смотрит на мерцающий портал, на женщину на кухне и понимает, что это его шанс.       Он открывает рот, и из его груди вырывается звук. Это не просто звук, это анти-музыка, какофония, которая заставила бы даже самых стойких демонов содрогнуться от ужаса.       Сначала это был скрежет, и не просто скрежет металла о стекло, а звук, будто тысячи гвоздей одновременно царапали по гигантской школьной доске, умноженный на визг циркулярной пилы. Он был настолько резким, что казалось, даже воздух начал дрожать, а волоски на руках встали дыбом.       Затем к скрежету прибавился вой. Не волчий (оборотни всё ещё были заняты своим пубертатом), а скорее вой ветра в прогнивших трубах старинного замка, смешанный с посмертными криками разрывающегося на части паровоза. От этого звука у Сонхуна Упырьского даже начали ныть клыки.       И, наконец, треск. Будто огромная, невидимая рука разрывала на части сухую ткань реальности. Треск проникал прямиком в мозг, вызывая непереносимую боль и полную дезориентированность.       Эффект, оказанный на нормальность, был мгновенным.       Трещина дрогнула, словно живое существо, которому только что причинили невыносимую боль. Её края начали расплываться, а изображение человеческой кухни исказилось, словно просматривалось через разбитое стекло. Гул холодильника захлебнулся, стиральная машина забилась в конвульсиях, издавая хрипы, похожие на предсмертные. Диалоги из ситкома, игравшего по телевизору, превратились в бессвязный вой, а затем и вовсе затихли, оставляя развязку серии “друзей” навсегда неизвестной для нечисти.       Запах лаванды испарился, уступая место резкому запаху привычной плесени и чему-то горелому.       Женщина на кухне, уронив тряпку, схватилась за голову. Её лицо исказилось в гримасе чистого ужаса. Реальность была сломлена чем-то настолько абсурдным, что не поддавалось никакому логическому объяснению, никакому “нормальному” восприятию.       Хисын продолжал удерживать ужасающую ноту, пока портал не начал сжиматься. С каждым мгновением он становился всё меньше и меньше, словно его выталкивало из этой реальности.       Наконец, прозвучал оглушительный хлопок. Портал схлопнулся, оставив после себя лишь лёгкое, пахнущее серой облачко. Наступила тишина. Хисын… Он сделал это. Его ужасный голос, его проклятие стало спасением для академии. “Шёпот обыденности” был побеждён!       – Ты сделал это!       – Хисын! Ты спас академию!       – Поверить не могу, что это сработало, – бормочет довольный собой Серенадский, неловко смотря себе под ноги.       Сонхун только закатывает глаза. Как так вышло, что именно он организовал спасательную операцию? Именно он понял, что академию атакует древнее зло, а все лавры достались этому певуну болотному? Упырьский сжал кулаки от злости. Кровь внутри него бурлила.       Сложно было судить, что разозлило его больше: отсутствие лавр и внимания или же повышенное внимание Джейка к сирене. Его. Джейка.       Что ж, определённо это было второе. Но теперь бал нечисти был спасён от угрозы, поэтому…       – Сонхун, – вампир озадаченно помотал головой, пытаясь понять, кто с ним говорит, и, наконец, наткнулся на улыбающегося светловолосого дракона.       Как и полагается загадочным упырям, он не смог и слова промямлить в ответ, а только пялился. Молча.       – Ты же придёшь на бал? – зачем-то уточнил парень. – Обязательно приходи. Мне нужно кое-что тебе сказать!       Сердце (если бы оно существовало) рухнуло в пятки, оставляя Сонхуна ещё более озадаченным, чем он был ранее.       Что такого хочет сказать ему Джейк?       Итак, портал в царство скучной нормальности был закрыт, а сердце бала – вонючая старая тыква – забилось вновь в полную силу. Академия “Скрипучие ступени” погрузилась в лихорадочную, но радостную предпраздничную суматоху. Бал был спасён! И теперь он должен был стать самым грандиозным и самым ненормальным балом нечисти в истории академии.       Сонхун в своей новенькой кроваво-красной мантии вошёл в большой зал, где обычно проводили самые нудные лекции по анатомии проклятий. Теперь этот зал был преображён до неузнаваемости. Вместо скучного света, его заливал зловещий, пульсирующий свет, исходящий от гигантской тыквы, светящейся с удвоенной силой, словно компенсируя пережитый от нормальности стресс. Потолок зала был увешан не гирляндами, а живыми, светящимися в темноте лианами, они извивались, словно щупальца. Стены были украшены свежей паутиной, сотканной специально обученными пауками-декораторами. Джейк же, всё ещё стеснительный, но гордый, выдыхал разноцветные искры. Те – поднимались к потолку, создавая завораживающее, постоянно изменяющееся северное сияние.       За музыку на балу нечисти отвечал признанный диджей академии – оборотень Ыйджу. Половое созревание не обошло стороной и его. Ыйджу оказался омегой, поэтому теперь должен был пожизненно отбиваться от больших и страшных альф (относительно… Харуа вот почему-то оказался альфой, но был на добрых две головы ниже Ыйджу, и вообще смахивал на чихуахуа, а не на волка). Ыйджу точно нравился Николас, и Бён рассчитывал, что именно он станет его альфой. Но судьба была жестока с Николасом. Несмотря на его любовь к показухе, оборотень оказался цветочком поздно созревающим. Поэтому Николас… всё ещё сохранял гендерную интригу.       Так вот, музыка была тотальной какофонией, которую могли оценить только истинные ценители нечисти. Мелодии одновременно завывали, скрипели, звенели, словно стая скелетов, танцующих джигу на битом стекле. Призрачные скрипки издавали пронзительные стоны, барабаны отбивали ритм, похожий на стук сердца в предвкушении ужаса.       Все были заняты своим любимым делом. Хисын Серенадский после триумфа в победе над “Шёпотом обыденности” стал приглашённым вокалистом. Правда, он сидел в относительно тихом уголке, наблюдая за весельем со стороны. Все вокруг были слегка напуганы его вокалом, но его лицо всё равно светилось гордостью. Гнилой Ники, довольный и сытый, мирно покачивался в углу, наслаждаясь огромной миской гуляшной похлёбки из неопознанных ингредиентов. Он, кажется, снова потерял своё ухо. Но не расстраивался – праздник же! К тому же, слушать завораживающее пение сирен можно и одним левым.       Столы на празднике ломились от самых изысканных и ужасных деликатесов. Кровавый пунш (с настоящей кровь, конечно, Упырьский уже успел ценить) пузырился в огромных чашах. Рядом с ним стояли коктейли из болотной воды, украшенные живыми пиявками. Были и пирожные в форме отрубленных пальцев, желе из глазных яблок, и, конечно, фирменное блюдо академии – слизевики на палочке, которые нежно светились в темноте.       Крысы Чонсона устраивали мини-представления для забавы. Некоторые крысы, гордящиеся своей ролью в спасении бала нечисти, продолжали танцевать вальс, другие же жонглировали крошечными черепами, а самые смелые даже разносили закуски, балансируя с тарелочками на своих очаровательных маленьких головках. Чонвон Невидимов тоже был где-то неподалёку, как и всегда, частично невидимый. Его можно было узнать по характерному шуршанию и периодическим “ой!” – он всё ещё умудрялся натыкаться на других в толпе (чаще всего на Чонсона Крысоловского), но теперь это скорее вызывало смех, чем раздражение.       Сону Зубочистка в своём кожаном готическом одеянии с чёрными крыльями, стоял у стола с пуншем, предлагая всем желающим “укрепить” свои клыки специальным, сверхпрочным чёрным (и к тому же очень модным) покрытием. Время от времени Сонхун ловил на себе его кокетливые взгляды и морщился.       Иногда, в самые неожиданные моменты, кто-то из учеников случайно напевал мотив из ситкома, который они услышали из портала, и вся нечисть на балу дружно содрогалась. Директриса же грозно стучала своим посохом, напоминая о необходимости “сохранять монструозный облик”. Домовой-уборщик же теперь всегда носил с собой миниатюрный карманный пылесос. На всякий случай. Вдруг ему когда-нибудь придётся “отпугивать чистоту”. После случая с порталом в царство нормальности, в свою каморку он всё ещё ни разу не решился войти.       Разумеется, все мысли Упырьского вертелись вокруг очаровательного светловолосого дракона. Время уже приближалось к полуночи, но Джейк так и не подошёл к нему. Может, он забыл о том, что хотел рассказать? Нет! Невозможно. Нельзя просто взять и забыть, когда Сонхун Упырьский буквально только и делает, что думает о тех загадочных словах дракона.       Сонхун выпил ещё кровавого пунша. А потом ещё и ещё. Время на празднике тянулось так медленно, словно кисель. Наконец, он уже принял решение разыскать дракона первым, как тот сам появился перед его носом, неловко шёркая ботинком пол.       – Не хочешь потанцевать? – спросил он. – Я попросил диджея Ыйджу поставить танго.       Танго? Откуда этот дракон знает, что Сонхун просто кайфует от танго?       Как и подобает упырям, Сонхун не меняется в лице, а только кивает. Холодно. Едва заметно.       Наконец, они оба выходят на танцпол и пытаются танцевать танго. Джейк выглядит крайне неловко, а Сонхун пытается вести, но только плащ постоянно путается в ногах. А его попытки сделать драматический поворот заканчиваются тем, что он врезается в проходящего мимо оборотня (привет, Николас). Он всё ещё брюзжит, но в его глазах можно увидеть… удовлетворение. Джейк же, окрылённый своим вкладом в освещение большого зала, тоже решается на несколько смелых танцевальных па. Правда, его искры умудряются поджечь чьи-то волосы…       Наконец, когда их отвратительный танец подходит к концу (а окружавшие их на танцполе одноклассники благодарно выдыхают), они отходят в сторону, к стене. Джейк, всё ещё неловкий, закусывает губу.       – Знаешь, я должен тебе кое-что сказать, – начинает он, но Сонхун, вдруг набравшийся смелости, его перебивает.       – Нет, я первый.       Дракон хмурится, но согласно кивает.       – Джейк, я должен сказать тебе, – могильным голосом начинает своё романтическое признание Упырьский, – что влюблён в тебя последние пятьдесят лет.       Дракон молчит.       Сонхун тоже. Показательно. А почему Джейк-то молчит?       – Вообще-то мне всего семнадцать… – неловко кашляет дракон, после затянувшегося молчания.       – Хм, – отвечает ему Упырьский.       – Но, наверное… Это мило? – улыбается дракон.       Если бы у Сонхуна было сердце, оно бы точно забилось чаще!       – Волк… влюбился в овечку… – продолжает он свои романтические нападки на бедного и явно не ожидавшего дракона.       – Ты о ком? – начинает мотать головой по сторонам Джейк. – У нас разве в академии есть овечки? Только оборотни же.       Сонхун закатывает глаза настолько сильно, что, кажется, видит свой череп изнутри. О Дьявол! Почему этот дракон такой глупый! Упырьский что, зря читал все эти романтические книжки про вампиров?       – Неважно, – бурчит Сонхун. – Что ты хотел мне сказать?       – А, – возвращается к сути диалога дракон, – ну… раз уж ты признался первый, то ты мне тоже? Конечно, не пятьдесят лет, но нравишься.       Сонхун кивает.       Внутри себя он восторженно воет, но виду подавать нельзя. Он же упырь, в конце концов, может позволить себе только многозначительное… молчание.       – Ну… я пойду? – неловко спрашивает Джейк. – Надо продолжить, знаешь, с искрами… Я же работаю…       Сонхун согласно кивает, наблюдая, как дракон резко разворачивается и убегает. Он доволен. Бал нечисти прошёл так, как он себе его и представлял. Только вот… признаться признались. А что теперь делать с этим? У Сонхуна Упырьского, если честно, нет ни малейшего понятия!       Поэтому он просто возвращается к кровавому пуншу в чуть приподнятом настроении и даже не скалится при виде Сону Зубочистки, а изображает подобие улыбки (чем пугает того до усрачки). Довольный вампир. Это же кошмарное зрелище!       Итак, бал нечисти был триумфом. Он был громким, ужасным, абсурдным, абсолютно неповторимым и даже… чуть-чуть романтичным. Он доказал, что никакая обыденность не страшна, если есть немного абсурда, много-много монстров, и любовь.       И пока академия “Скрипучие ступени” существует, её ученики продолжать быть собой. И никакая нормальность не сможет им навредить!