О чае и отвертках

Грейс Малиновская плачет, сгорбившись за рулем своего седана на парковке больницы имени Сикреста. У Джулса Томпсона две опции: пройти мимо, сделав вид, что он набил уши ватой и не услышал отчаянных всхлипываний Грейс, или же побыть благородным рыцарем в сияющих доспехах еще полчаса после трудной смены. Джулс взвешивает оба варианта и выбирает второй, пусть соленые озера в глазах Малиновской вызывают у него судорожное желание выколоть свои собственные глаза вилкой. Грейс, очевидно, достали, вернее сказать, допекли. Джулс представляет, как зрачки Грейс расширяются в удивлении, когда она спрашивает своим грудным голосом с легкой хрипотцой: «Почему именно допекли?», а он, Джулс, отвечает ей немного нервно: «Потому что ты та еще булочка с корицей». Шутка дурацкая, ей самое место в «Пип-шоу», что идет по кабельному в три утра, пока почти вся Америка, за исключением неудачников вроде него, видит десятый сон, но Джулсу важно хоть как-то отвлечь Грейс от ее переживаний. Пока он размышляет, Малиновская пригласительно распахивает дверь седана, и Джулс плюхается на пассажирское сиденье. В машине пахнет странной смесью из аромамасел и протухшего сэндвича (хотя, скорее всего, несет с помойки за парковкой). Не самая подходящая атмосфера для утешения и уж тем более романтики, но Джулс решает попытать счастья. — Что случилось? — он заглядывает в мокрое лицо Грейс. В мешки под ее глазами запросто можно сгружать камни. — Свадьбы не будет, — говорит Грейс сквозь зубы. — Он дал мне срок до конца недели, чтобы я собрала вещи. Сказал: или он, или работа. Старая, как мир, история. Джулсу хочется от души дать этому козлу (как там зовут жениха Грейс: Адам? Грег? Скотт? Джулс, как приверженец дешевых каламбуров все же надеется, что Скотт. Ну и скот же этот Скотт) в физиономию. Грейс — чудесная девушка, и ее не в чем упрекнуть, разве что… Джулс осекается. А может, и есть в чем, он же не знает, какие там у них отношения. Может, с точки зрения Грего-адамо-скотта Малиновская — настоящее исчадие ада, что забывала мыть за собой посуду или не завинчивала тюбик зубной пасты, а Скотту (определенно Скотту) это было принципиально важно. Кто их там разберет. — Знаешь, что надо делать, если чувствуешь, как срывает резьбу? — говорит он вслух. — М? — Грейс отрывает руки от руля и вопросительно смотрит на Джулса. — Покрепче закручивать гайки. Вот так, молодец. Дурацкие каламбуры лучше дешевых банальностей из серии «он тебя недостоин». — Ахах, — У Грейс выходит полусмешок-полувсхлип. — Это ты верно подметил. Только боюсь, я потеряла свою отвертку. Нечем закрутить. — Могу одолжить свою. — Джулс делает вид, что хлопает себя по карманам. — Да вот же она. Воображаемая отвертка перекочевывает из куртки Джулса в пиджак Грейс. — Спасибо. — Грейс фыркает. — Воспользуюсь на досуге. Как прошла смена? Снова чокнутые серфингисты и огнестрелы? — Нет, сегодня все вполне мирно. — Веселье мигом улетучивается. — У меня пациент умер. Осложнение сепсиса. — Остеомиелит? — тихо интересуется Грейс, щелкая пудреницей. Синяки под глазами скрываются под слоем тональника. — Да нет. Глупая история. Дотронулся рукой до горячей чугунной сковородки, когда жарил картошку. Все это было еще в среду, обратился лишь сегодня, ну и… — Картошка хоть вкусная получилась? — Вот и я его о том же спросил. Говорит, настоящая пища богов. Как у Иисуса. — Ох уж эти кулинарные метафоры… — Точно. Они некоторое время молчат, думая каждый о своем. — Эй, Джулс, — Грейс разворачивается к нему, в глазах появляется знакомая решимость и твердость. — Не хочешь как-нибудь выпить вместе чай или чего-нибудь покрепче? — Если только Эрл Грейс, — тянет он с издевкой. — Да ну тебя! — Малиновская дает ощутимый пинок ему под ребра. — Я серьезно. Если серьезно, Джулс вовсе не собирается целовать Грейс на парковке больницы Сикрест, где пахнет вчерашней блевотиной и прокисшим безлактозным молоком. Оно выходит как-то само: Грейс смотрит ему в глаза, под ложечкой нестерпимо давит, как всегда, когда Джулс готовится совершить непоправимую ошибку, в спину упирается пакет с замороженными овощами, должно быть, Грейс захватила его с собой, надеясь погреть в микроволновке на дежурстве. Джулс просто подается вперед и целует Малиновскую, не думая о последствиях, а она отвечает ему со всей признательностью человека, чья жизнь чудом не полетела в тартарары. Может быть, завтра они обо всем пожалеют, но сейчас гори оно все огнем (только без участия чугунных сковородок и картошки). — Подожди, — Грейс хлопает себя по карманам. — Что? — недоуменно спрашивает Джулс. — Отвертка, — смеется она. — Надо вынуть, чтобы не пораниться. А то придется накладывать швы. Он с серьезным видом кивает. Воображаемый инструмент падает на заднее сиденье. Джулс готов поклясться, что слышит глухой звук удара о спинку. — Ну, — говорит Грейс, — на чем мы остановились? На следующее утро Джулс идет в ближайший супермаркет и покупает три пачки чая сорта Эрл Грей.