Weird

в груди растекается неприятное ощущение. оно настолько смешанное, что Джим не может не понять, что конкретно это за чувство. вина, зависть, давление или самое простое - грусть, лежавшая на плечах уже много лет, тонко и очень опасно граничащая с горькой завистью. не ясно, что именно в этот момент произошло. ведь вроде ничего такого - как обычно те должны были отправиться в очередной путь, доставляя неизвестно что. но в этот раз что-то было не так. он ощущал себя как на грани. в этот раз все ощущалось по другому, и он, сидя на кровати дешевого отеля, что предлагал сотрудникам Пони Экспресс перед отправлением, неосознанно погружался в эту тьму. в последнее время он сам себя не узнавал. ведь человек, отражающийся в зеркале был ровно тем же что и раньше. это был человек, что прогуливал работу, притворяясь больным. он боится людей, боится себя видеть в зеркале - чужие глаза, эта бледная кожа, чужие волосы. все, что казалось ему раньше непримечательным и неважным, вдруг стало больно давящим на мозг последние две недели перед вылетом. и перед каждым полетом он оставлял предсмертные записки, а возвращаясь перечитывал и сжигал. но в этот раз ему даже не хотелось - разве в этом был смысл? разве кто-то стал бы читать его, с ужасно наклонным и резким почерком записки о том, каким никчемным существом он был? а тем более, читать между строк никто бы точно не стал. ведь весь смысл крылся именно там. не в прямых словах, а в между строчных, там, где никто не найдет и не поймет намека кроме него самого. он сокращал расстояние и держал дистанцию со всеми, оставался холодным, опережал удар в сердце ножом. был не до конца откровенен, лишь бы никто не узнал что на самом деле творилось в душе, лишь бы никто не использовал это против него. он считал себя никем изначально, от чего подавлял крик счастья, ведь кто он такой, чтобы радоваться?  его чувства притуплены нарочно, просто чтобы на всякий случай не порезать свое эго, итак довольно хрупкое. на все есть свои причины, вот только Джимми не знал причин, почему он такой. он мог бы объяснить поведение почти каждого человека, но вот свое - никогда. может, то были зависть, отсутствие сил и желания менять себя, отчаяние и… так можно перечислять до бесконечности. правда сам Джимми никогда не мог понять, от чего и откуда вся эта беспочвенная агрессия шла, где хранились корни его проблем - он не знал. но хотел ли знать? тоже нет. копаться в себе было убийственно для самого себя же, и, возможно, окружающих. иначе бы его жизнь тут же превратилась в бесконечный психоанализ. так что он откладывал и убегал от себя, убегал от своих проблем и от всего что могло напомнить о старых ранах - настолько, что выбрал путешествовать по космосу, вместо того чтобы жить на земле и там же работать. и он нырял в эту пучину мрака и постоянного недописывания своей собственной жизни, мол «вот завтра, завтра я точно стану сильнее, в этот раз все получится». вот только с каждым разом и попыткой начать все сначала все меньше смысла, с каждым новым метром надежда все глупее. и на каждое такое погружение он не оставлял дыхания на обратный путь и сил, утопая в этой страшной сказке, где тот так отчаянно пытался отсрочить один ясный и четкий финал, видный ему на горизонте. и по сути, по наклонной так кайфово катиться вниз - это гораздо легче, чем взбираться на гору. а на мысли о последствиях он брезговал, ведь какие к черту последствия могли бы быть? последствия означали ответственность.          ответственность.  он правда не знает что делать. звонит телефон в номере - он не берет трубку. он пытался убрать это дурацкое чувство, старался закрыть глаза, в которых непроизвольно мелькали образы. голова болела жутко. один звонок, второй, на третий тот резко берет трубку и раздраженно шипит в трубку. Кёрли. черт. он что-то говорит, спрашивает, но в его ушах его голос травился хардкором, как шумовой гранатой. он - тот, кто каждый раз снился ему в кошмарах и одновременно в спокойный снах. он хотел бы ему сказать «ты заебал мне сниться, я хочу распоряжаться своими снами как набором дисков!» он ненавидел его больше чем всю эту контору в которой работал. он на этом празднике жизни чувствовал себя лишним, хотя не чувствовал там ни праздника, ни жизни. он отказывался со слов, созвучным с именем Кёрли, чувствуя как сворачивает живот. «ты должен беречься» - говорит Керли ему в трубку, слыша вздохи Джима и читая его настроение по ним. но его уже не спасти. он не хотел бороться с этой зависимостью от Керли. он так бы хотел ему сказать что «ты самый сильный удар который я когда либо получал и пропускал и хотел получить бы еще». но вот он, Джим, что то шипит в ответ в трубку и с усталостью кладет ее. он готовит себя к очередной встрече с ним, как к финальному поражению, ибо оно неотвратимо. признаться в зависти и зависимости - яд, которым он отравил сам бы себя. но он травит себя медленно и мучительно, морально себя истощая каждый раз когда чувствовал себя его тенью. он так болезненно зависим, так не хотел этого признавать, ведь сколько бы недоговаривал и держался далеко - Керли всегда оказывался рядом. но и не смотря на это, у Керли же была и своя жизнь тоже, в которой он довольно преуспел. но финал всем этим его мучениям близился, Джимми чувствовал, что еще одного полета его психика не выдержит, он не сможет. но и оставаться на земле он не мог - да и не хотел.   Секунды текут отвратительно быстро и он знает, что с каждой секундой тот, кто только что ему позвонил ближе к его номеру. его инстинкт саморазрушения где то на подкорке сознания твердит чтобы он взял следующий полет на себя, ведь он же опытный пилот! второй пилот. но это не так важно, верно? он по дороге в ад возьмет гран-при вслепую, без ладоней на руле. ему это вообще расплюнуть, взять следующий полет на себя.  но его болид полетит в трибуны, не вписавший в поворот. он слышит шаги - в груди разжигается огонь зависти, и он горит настолько сильно, что кажется достигает горла, и там образуется горький комок. он нехотя и со стоном встает с кровати, подходя к двери заранее и выдыхая дым от разгоревшегося огня. Его «друг» стучит в дверь, и джимм, не замедляясь открывает - чтобы быстрее закончить с сеансом жалости.   И вот он стоит перед ним. Кёрли - Джимми. Кёрли что то говорит ему, вероятно, что-то приторно (или притворно?) успокаивающее. Его рука хлопает по плечу Джима, и прикосновение останется там фантомно, как чай пролитый в любимую книгу. Следующие секунды три Джимми молчит, но в конце концов с его языка слетают какие то слова, которые он сам забывает через мгновения. В глазах вертится силуэт капитана «Тулпар», его прикосновения чувствуются по телу… и дальше все кажется словно в тумане. Как всегда, когда он приходит к Джимми. Все заканчивается беспамятством и едким и непонятным ощущением, которое зарыто где то на его подкорке вместе с глыбой зависти.