Амилия Грандвал: голубые глаза и белые волосы.

Я могу совершенно явственно представить себе, что я жил в прошлых столетиях. Вероятно многие из поставленных предо мной вопросов остались нерешёнными. Вот почему я рождаюсь заново, чтобы, когда-то ответить на все вопросы. — Карл Юнг

***

Это было до жути странно. Я – в плену детского тела. Ощущение чуждое, будто я не столько управляю им, сколько барахтаюсь в густой, вязкой воде. И мысли… Мысли подобны призрачным теням, скользящим по стенам сознания. Вроде бы и соображаю здраво, понимаю, что вокруг меня, но эти обрывки осознания тут же рассыпаются в прах, исчезают, словно роса на солнце. И вот я играю с погремушками, плачу, заливаюсь смехом, уже в объятиях новой семьи. Их лица… Я успела их рассмотреть. Мой отец – статный мужчина с короткими, цвета первого снега, волосами и пронзительными голубыми глазами. Настолько красив, что во мне просыпается нелепая, детская зависть к матери. Кажется, из обрывков разговоров я уловила его имя: Фредерик. Фредерик Грандвал, а маму зовут Элизабет Грандвал. Элизабет… Она тоже поражает своей красотой. Длинные, цвета воронова крыла, волосы ниспадают на плечи, обрамляя лицо с такими же ярко-голубыми, небесными глазами. По их лицам я вижу – я желанный ребёнок. Моё новообретённое «я» трепещет от восторга, когда отец подхватывает меня и сажает на шею. Тогда я хохочу во всё горло, размахивая крошечными ручками. Сознание, конечно, притуплено пеленой младенчества, и я беспрестанно хватаю всё, что попадается под руку. Чаще всего жертвами становятся мамины волосы и украшения. — Нет, снежинка моя, это трогать нельзя… — Слышу я нежный, льющийся сверху голос, когда, уютно расположившись на руках матери, тянусь к её жемчужному ожерелью. Элизабет облачена в платье, по-видимому, дорогого фасона, в пол, словно сошедшее со страниц старинной книги. И, кажется, на ней надет корсет. Я на мгновение замираю, утонув в глубине её глаз: «Какая же она всё-таки красивая…» Эта мысль обжигает мой разум, я просто смотрю в её добрые, небесные глаза, хлопая своими, прежде чем снова отвлечься на яркую игрушку. По ночам же, или когда они думают, что я сплю, до меня доносятся обрывки разговоров родителей. Вроде бы и понимаю, о чём речь, но смысл ускользает от меня, не находя за что зацепиться в моём младенческом разуме. «…Опасна…» «Мы… Уезжали…» «Будет… А как же…?!» «…Всё решится…» Словно эхо, доносятся до меня эти фразы. Я чувствую, что за ними кроется что-то серьёзное, но, как и прежде, эти мысли мгновенно растворяются, не давая мне возможности поразмышлять над ними более конкретно. Иногда к нам наведываются какие-то люди в тёмных жилетах и плащах. В такие моменты мои родители становятся неестественно напряжёнными и не выпускают меня из рук. Кажется, эти визитёры настроены враждебно. И с каждым разом их визиты становятся всё более частыми и настойчивыми. Что им нужно? Так неумолимо течёт время. И о чудо! На свой второй день рождения я прозреваю! Ко мне возвращается способность мыслить ясно и чётко! Но мои радостные раздумья резко прерывает какой-то шум внизу. Кажется… Это взрыв?! Крики. В мою комнату врывается мать, захлопывает дверь и накладывает на неё какие-то чары?? «Я что, ещё и в мир волшебников попала?! Да вы что?! Чего так много экшена в один день?!» Я наблюдаю, как мать, взмахнув волшебной палочкой, сплетает защитное заклинание, а затем подбегает ко мне. Звуки борьбы внизу становятся всё громче. Мама плачет и повторяет: — Мы с папой тебя очень любим… — Её слёзы падают мне на лицо, и я тоже начинаю плакать – к сожалению, эту реакцию я пока не могу контролировать. Мама подхватывает меня на руки и прячет в дальнем углу комнаты. — Дочка… Моя Амилия, береги эту безделушку, и она будет беречь тебя… — Говорит мама, надевая мне на шею кольцо на цепочке, словно кулон. Я начинаю его рассматривать. Это не просто кольцо, а скорее перстень. Он сделан из белого золота и украшен крупным рубином голубого цвета. На перстне выгравирована голова дракона, пронзённая мечом. Мать отходит от меня и накладывает еще пару чар на дверь, но она с треском вылетает, и её отбрасывает к стене. И боже правый! Я ожидала чего угодно! Авроров, как я поняла, это они приходили к нам все эти дни, Пожирателей Смерти, того же Во́лан-де-Мо́рта, на худой конец – Геллерта! Но на пороге комнаты стоит любитель лимонных долек. Альбус неторопливо входит в комнату, одетый в длинный сюртук, поверх которого наброшена лиловая мантия, шлейфом волочащаяся по полу. «Вот тебя я тут точно не ожидала! Ты же величайший светлый волшебник! Умоляю, скажи, что ты пришёл сюда, чтобы спасти нас… Хотя вряд ли спасатели вот так выбивают двери.» — Элизабет, девочка моя, давай обойдёмся без драмы, и ты просто скажешь, где прячешь дочь, — нарушает тишину Дамблдор, не считая прерывистого дыхания матери. Голос Альбуса обманчиво добр и спокоен, в то время как моя мать пытается подняться и направить палочку на «светлого» волшебника. — Ни за что, Альбус… — Шипит мать, словно змея. — Ты не навредишь моей дочери! Сколько бы ты ни пытался, у тебя не получится уничтожить мой род! — Цедит она сквозь зубы. Альбус усмехается. — Ну что ж, я хотел по-хорошему. Avada Kedavra! — Произносит Альбус эти страшные слова, и зелёный луч вырывается из его палочки. Моя мать не успевает даже попытаться отразить это заклинание. Ловкости ей явно не хватает. Её тело с грохотом падает на пол. Почему-то мне становится нестерпимо больно. Такая же боль, какую я чувствовала, когда меня сбил грузовик. Но ведь эта женщина, Элизабет, хоть и была моей биологической матерью в этой жизни, но я ведь искренне люблю свою прошлую маму… Отчего же так больно? Долго думать у меня не получается. В дверном проёме появляется Аластор Грюм, или, в простонародье – Грозный Глаз. — Альбус, девчонки нигде нет. Грандваллы хорошо постарались её спрятать. Ни чары, ни заклинания её не видят, — говорит Грюм, прихрамывая, входя в комнату. — Ну что ж, мы недооценили их, как следовало, — произносит Альбус, проводя рукой по своей длинной бороде. — Используйте все способы, чтобы найти её. Нельзя позволить, чтобы она выжила. От этих слов меня передёргивает. «Странно, что меня не могут обнаружить заклинания или чары. Может быть, это благодаря матери? Или…» Я смотрю на перстень, висящий на цепочке у меня на шее. «Это всё он.» — Мы не можем сделать это сейчас. Авроры скоро прибудут сюда, — говорит Грюм, покачиваясь и дёргая рукой. Альбус на мгновение задумывается, почесывая бороду, а затем добродушно улыбается. — Ничего страшного, мой мальчик. У нас есть еще время, чтобы найти её. Неважно, в каком возрасте она умрёт, — так невинно добавляет Альбус. И оба человека выходят из детской. Я наконец могу выдохнуть.

***

Авроры и правда появились спустя считанные мгновения после исчезновения этих… "Орден Жареной курицы". Черт возьми, да это точно они! Никаких сомнений! Они и только они могли так бесцеремонно вторгнуться в мою жизнь. Какого черта им от меня нужно? Но, к моему величайшему удивлению, пожаловали не только Авроры. В вихре магической суеты возник кое-кто еще, персона, появления которой я никак не могла ожидать. Пока я, словно бесценная ноша, покоилась на руках одного из авроров, мой взгляд невольно приковался к Люциусу Малфою Старшему. Его аристократическое лицо, с точеными скулами и надменным выражением, манило мой взгляд. "Может быть, мои родители были знакомы с его семьей? А может, даже состояли в добрых отношениях? Впрочем, кто знает… Но что он тогда здесь забыл? Какая ему до меня печаль?" Я погрузилась в размышления, неотрывно наблюдая за платиновым блондином. Он что-то оживленно обсуждал с одним из авроров, время от времени бросая на меня мимолетные взгляды. В один из таких моментов наши глаза встретились, и я, недолго думая, помахала ему рукой. Ну а что? Я же ребенок! Мне можно чудить. Из обрывочных фраз, долетавших до меня из разговора Люциуса и аврора, я наконец-то уловила суть. Оказывается, наши семьи были знакомы, и теперь этот высокородный господин намерен взять меня под свою опеку. Честно говоря, это звучало куда привлекательнее, чем прозябание в приюте, а уж тем более перспектива оказаться под крылом Дамблдора, чьи мотивы вызывали у меня серьезные опасения. Что мои предки могли ему сделать? В чем была причина его враждебности? И вот, о чудо! Этот надменный блондин действительно забрал меня! А я уже начала было сомневаться, не передумает ли он в последний момент, не откажут ли Авроры в его просьбе, хотя было очевидно, что отказать самому Люциусу Малфою, Лорду Малфою, было не так-то просто. Когда мы аппарировали в Малфой-мэнор, меня едва не вывернуло наизнанку. Оказывается, вот что такое – аппарировать! Это было ужасно! Едва придя в себя, я принялась жадно осматривать поместье. Черт возьми, да это же настоящий замок! Мрачный, готический, величественный… Но мне нравилось! В нём была какая-то завораживающая красота. Не сдержав восторга, я тихонько хихикнула, невольно привлекая к себе внимание. Малфой Старший опустил на меня свой пронзительный взгляд, и на его губах промелькнула едва заметная усмешка. Я невольно залюбовалась им. Ну почему вокруг меня все такие красавчики? Куда ни глянь - глаз не оторвать! Внутри Мэнора царила та же мрачноватая, но вместе с тем светлая атмосфера. В фильме все казалось гораздо более мрачным и зловещим. Впрочем, сейчас на дворе 1979 год, и Волан-де-Морт, по идее, должен быть на пике своего могущества. Впрочем, и замок, наверняка, еще не успел впитать ту темную энергию, что будет в нем царить в будущем. Нарцисса Малфой тоже поражала своей красотой. Высокая, стройная женщина с длинными светлыми волосами. Она всем своим видом олицетворяла аристократизм и грацию. Я не сводила с нее глаз, пока супруги обменивались короткими фразами. – Мне нужно срочно в Министерство, нужно как можно скорее оформить опекунство. Кто-то очень сильно желает смерти роду Грандвал, – произнес Люциус, передавая меня на руки Нарциссе, которая нежно прижала меня к себе. – Но кому это могло понадобиться? Элизабет и Фредерик так долго мечтали о ребенке, так переживали за нее. Они даже праздники почти ни с кем не отмечали. И как кому-то удалось обойти защиту их поместья? Это почти невозможно, - проговорила Женщина, устраивая меня поудобнее на руках. Я же продолжала жадно осматривать все вокруг, стараясь запомнить каждую деталь, и принюхивалась к ее изысканным духам. "Хм. Драко должен родиться 5 июня 1980 года… Сегодня у нас 7 июня 1979… Эх, сколько же у меня времени до появления Драко? К репетитору ходила, а так считать и не научилась! Вечно я путаюсь во времени." Я погрузилась в свои мысли, пока взрослые продолжали свой разговор. Ну вот и все. Не успела я толком пожить своей жизнью, как уже становлюсь Малфой, а что, мы даже похожи, конечно, у меня не платиновые волосы, как у Люциуса и Нарциссы, а белые, словно первый снег, зато глаза голубые, как у Нарциссы.

Ну чтож. Привет новая жизнь!