Sola fide

Вопреки всяким должностным инструкциям, Чан продолжает проводить время с Чонином, находя странное умиротворение в беседах с этим юношей. Детектив больше не пытался задавать наводящие вопросы, втереться в доверие или же выведать у Яна подробности его биографии, предпочитая всему этому простые разговоры по душам. Чанбин первое время ругал напарника, приговаривая, что тот попусту тратит драгоценное время, но всегда получал в ответ: «Всё должно идти своим чередом». В какой-то момент детектив Со даже сумел смириться. Возможно, помогло уважение к профессионализму Бан Чана, а возможно, предчувствие, что рано или поздно Чонин действительно начнёт делиться со следствием подробностями, — ему просто нужно дать время. Но выжидать на расстоянии Чан не хотел, и этого детектив Со понять никак не мог. У него никогда не возникало тяги сближаться ни с потерпевшими, ни со свидетелями, ни тем более с возможными подозреваемыми, однако, даже осуждая, Чанбин в дела товарища не лез. Всё должно идти своим чередом, так пускай и идёт, а детективу Бану наверняка виднее, в какое русло нужно всё направить. Они с Чонином часто выбираются погулять в городские парки или к горам, где царит умиротворённая тишина и никто не мешает их уединению. Идти с Яном вдоль земляных троп, слушать пение редких птиц и вдыхать морозный воздух уже казалось подобием рая, однако этим всё не ограничивалось. Юноша оказался прекрасным слушателем, которому хотелось открыть душу, но всё же благоразумие не позволяло Чану нырнуть в этот омут с головой. Пока он ограничивался короткими рассказами о своих делах, о том, как проводит свободное от службы время и лишь иногда позволял себе чуть большее. Этот раз также не становится исключением: — Почему ты решил пойти служить в полицию? — спрашивает Ян, когда они проходят недалеко от подножия горы Намсан во время своей очередной вечерней прогулки. Солнце вот-вот скроется за горизонтом, а с неба падают редкие снежинки, создавая атмосферу таинственного леса, словно Чан и Чонин попали сюда, пройдя через платяной шкаф. — Я боялся, что могу растратить свои таланты на бесполезные вещи, которые никому не принесут пользы. Мой отец был военным, думаю, именно он и вложил в меня идею, что надо в первую очередь думать об общем благе, а уже потом о самом себе, — спокойно отвечает Чан, не видя ничего зазорного в том, чтобы поделиться с собеседником этой частью своего прошлого. — Был? — цепляется за странную формулировку Чонин. — Инсульт, обычная вещь в наше время. Никто ведь не вечен, как бы нам ни хотелось обратного. Мать долго отходила, а я воспринял на удивление спокойно, будто предчувствовал, что его скоро не станет. — И как твоя мама сейчас? — не может не поинтересоваться Ян, а в голосе прослеживается явное беспокойство. — С ней всё хорошо, она уехала к родственникам в Инчхон, иногда приезжает в гости, но там ей явно лучше. Близкие рядом помогают справиться с любым испытанием, их забота исцеляет, а время в этом помогает, — Чан ненадолго замолкает, обдумывая, следует ли говорить дальше, но всё же решается спросить: — Ты сам не думал отправиться к семье? Возможно, это могло бы помочь. — У меня есть только мама, она сейчас в Пусане, но я ей даже не рассказывал о том, что случилось. Не хочу лишний раз беспокоить, ей и без меня непросто. — Не берусь лезть в ваши отношения, но если вы близки, думаю, ей было бы важно знать, что с тобой происходит. Возможно, она нашла бы подходящие слова, чтобы поддержать. — Теперь уже трудно судить, — без лишней грубости и резкости Чонин даёт понять, что тема закрыта, и детектив не смеет настаивать на продолжении неприятного разговора. — Я надеюсь, что всё скоро закончится, и я действительно смогу обо всём забыть. Этот груз тяжело нести, даже помня твои слова о том, что я не один. Чан хотел ответить, что юноша всегда может с ним поделиться тем, что его тяготит, но не успевает даже слова произнести, отвлекаясь на телефонный звонок. На экране отображается имя Хан Джисона, и это не могло не удивлять. В последнее время они больше переписывались, и журналист редко напоминал о себе в силу отсутствия каких-либо подвижек в расследовании. Именно поэтому звонок от него, тем более вечером, когда рабочий день уже у всех закончен, не мог не удивлять. Должно быть, произошло что-то действительно срочное, поэтому Бан не медлит и тут же принимает звонок: — Алло, что-то случилось? — Чан сразу переходит к делу, ловя на себе встревоженный взгляд Чонина. — Сынмина арестовали, он сейчас в участке, я не понимаю, что нам делать, его обвиняют в какой-то несусветной чуши, — Джисон говорит быстро, но даже так ему не удаётся скрыть нервозность и дрожь в голосе, делающие очевидным тот факт, что мужчина на том конце провода на грани. — Что именно ему предъявляют? Мне подъехать? — годы службы помогают Чану не терять самообладание, и он задаёт вопросы с ледяным спокойствием, надеясь, что это же спокойствие передастся и Хану. — Нет, приезжать точно не стоит. Во-первых, нас не пустят в участок, а во-вторых, нельзя дать понять, что мы как-то связаны. Некая девушка обратилась в полицию и сказала, якобы Сынмин уже несколько месяцев её преследует, и она опасается за свою жизнь. Поначалу я даже на мгновение в это поверил и был в шоке, что доверился мерзавцу, но когда у него начали изымать оборудование, всё встало на свои места. Обыск провели не только у него дома, но ещё и явились на студию. Начали что-то говорить о том, что всё это улики, якобы Сынмин использовал профессиональную аппаратуру, чтобы следить за той девчонкой. Я с боем сумел отстоять только свой рабочий ноутбук, заверил, что у ассистента никогда не было к нему доступа. Я не понимаю, что нам теперь делать. Джисон, как бы ни пытался сохранять самообладание, всё равно порой срывался и почти повышал голос, в последний момент возвращая над собой контроль. Чан его прекрасно мог понять, он сам не представляет, что испытывал бы, узнав о задержании Чанбина по явно сфабрикованному обвинению, а изъятие оборудования только добавляло всей ситуации нервозности. Если его захотели приложить к делу в качестве вещественных доказательств, то оно могло залечь в архивах полиции на очень долгий срок. И главное, какую удобную статью откопали. Сталкинг, для обвинения в котором достаточно показаний жертвы, и который в публичном поле оспаривать не принято. Если Джисон захочет привлечь свой медийный ресурс для помощи Сынмину, то практически наверняка столкнётся с обвинениями в укрывательстве преступника и пренебрежении тысячами жертв по всей Корее, которые ежедневно страдают от преследования. Даже если репутация Хана не будет полностью испорчена, на ней появится огромное грязное пятно, отмыть которое будет крайне непросто. Наверняка сам журналист это прекрасно понимал, и поэтому обратился за помощью к Чану. — У тебя есть контакт пострадавшей? Может, получится с ней связаться и, если обвинения действительно ложные, уговорить забрать заявление? — детектив прекрасно понимал, что его предложение до ужаса наивное, но пока иного выхода из сложившейся ситуации он не видел. — Нет, в целях обеспечения безопасности её имя держат в секрете. К тому же, если это всё намеренно подстроили, не думаю, что можно будет обойтись простой просьбой. Предложу взятку, и эти коршуны тут же на меня накинутся, обвинив в том, в чём сами виноваты. — В таком случае Сынмину следует хранить молчание и дожидаться адвоката. У него или его родителей есть возможность нанять хорошего? — Я заверил его семью, что все расходы возьму полностью на себя, ведь именно из-за меня и моей работы он пострадал. — Если скажешь номер участка, в котором находится Сынмин, я или Чанбин можем попробовать через коллег выведать подробности дела, — Бан предлагает единственную помощь, на которую был способен в сложившейся ситуации. — Да, конечно, в сообщении отправлю всю информацию, которая у меня есть. Я даже раздобыл имя главного следователя по делу. Спасибо тебе, Чан. — Пока не стоит. На этом разговор завершается, и мужчина возвращает своё внимание к Чонину. Тот стоял совсем рядом, наверняка слышал весь разговор и, кажется, почти не дышал. Он смотрел на Чана шокированным взглядом, и ему требуется некоторое время, прежде чем произнести: — Неужели Сынмина арестовали?! — Факты были налицо, но всё же Ян до последнего не мог поверить в услышанное. — Это из-за меня? — Не думаю, иначе это произошло бы ещё раньше. Подозреваю, здесь дело в другом. Нет даже гарантии, что этот Сынмин и впрямь невиновен, — Чан хотел продолжить говорить, но собеседник перебивает его на полуслове: — Он невиновен! — Чонин говорил это с такой уверенностью и даже некоторой злобой, словно его самого обвиняли в чём-то чудовищном. — Как ты уверен, что я не преступник, так и я уверен насчёт Сынмина. Его точно подставили. — В таком случае, будем надеяться, что этот фарс очень быстро разрешится, и его отпустят.

***

Джисон не находит себе места с той минуты, когда Сынмин в спешке позвонил ему и сообщил, что к нему домой пришла полиция. Прошло уже около четырёх часов, но мужчина так до сих пор не мог даже спокойно вздохнуть. В такие моменты становилось особенно жаль, что он не переносит табак ни в каком виде и не может закурить, чтобы хоть на мгновение расслабиться. Вначале арест Сынмина, потом обыск на студии, во время которого самого Хана чуть было не задержали за оказание сопротивления сотрудникам при исполнении. Бесконечные звонки в тщетной попытке хоть как-то повлиять на сложившуюся ситуацию и, в конечном итоге, осознание своей абсолютной беспомощности. Джисон даже пытался прорваться в участок, чтобы оказать ассистенту поддержку хотя бы своим присутствием рядом, но его прогнали в весьма грубой форме. Приходилось отсиживаться в своей квартире, быть постоянно на связи с родителями Кима и надеяться, что кто-то из многочисленных коллег и знакомых всё же сможет помочь. Джисон заваривает уже четвёртую чашку кофе за вечер, когда получает долгожданный ответ от Чана. Вот только на мгновение зародившаяся внутри надежда тут же затухает, стоит мужчине вчитаться в текст сообщения. В том участке, где держали Сынмина, как раз кстати работал старый знакомый Чанбина по полицейской академии, и, со слов детектива Со, этому источнику можно было доверять. Неназванный детектив сообщал, что расследование было проведено в крайне сжатые сроки: не прошло и трёх дней между приёмом заявления от жертвы и задержанием Сынмина, — обычной процедурой расследования явно пренебрегли. Всё это лишь подтверждало подозрения о том, что дело было сфабриковано, однако сделать с этой информацией Джисон ничего не мог. Знакомый Чанбина пожелал остаться анонимным, испугавшись проблем на службе. Расследование курировал лично начальник следственного подразделения, и если он узнает, что один из подчинённых слил информацию на сторону, последствия могут быть самыми неприятными. Это осознание собственного бессилия убивало Джисона даже сильнее, чем переживания за судьбу ассистента. Чего стоит всё его влияние на телевидении, если он не может использовать его для помощи ни в чём неповинному подчинённому, которого Хан даже не побоялся бы назвать другом? Сынмин талантливый, смелый, упорный — у него есть все качества, чтобы построить потрясающую карьеру в журналистике, возможно, даже более яркую, чем у Джисона. И эта карьера может разрушиться, не успев даже начаться, потому что босс парня перешёл дорогу не тем людям. Хан всегда боролся за добро и справедливость, а теперь был вынужден стать злодеем в жизни по-своему дорогого ему человека. Такой участи даже врагу не пожелаешь. Самое же отвратительное, что Джисон прекрасно понимал, откуда дует ветер и кого следует винить во всём случившемся. В течение всех этих мучительных четырёх часов он намеренно игнорировал один-единственный номер в своём телефоне, однако, похоже, пришла его очередь. Злость в мужчине как раз достигла того апогея, когда требовала выхода, и если уж Хан не мог повлиять на ситуацию, он хотя бы мог выплеснуть гнев, что копился в нём весь вечер. Джисон, не глядя, нажимает на кнопку вызова, прислоняет телефон к уху и выжидает. С каждым гудком злость лишь усиливается, и на четвёртом мужчина уже оказывается близок к тому, чтобы разбить свой телефон о стену. Именно в этот момент в динамике раздаётся терпкий, полный самодовольства голос: — Я знал, что ты будешь по мне скучать и однажды позвонишь. — Минхо определённо был настроен на приятный флирт, однако Джисон вынужден его разочаровать: — И это всё, на что ты способен?! — Хан даже не пытается себя сдерживать и сразу начинает говорить на повышенных тонах, наконец находя выход напряжению, с которым вынужден был жить в течение нескольких часов. — Бросить вызов мне кишка тонка, поэтому решил сломать жизнь ни в чём не повинному студенту? Меня тошнит от таких жалких ублюдков, как ты! — Если ты достаточно выговорился и это не какая-то ролевая, то, может, объяснишь, в чём дело? — адвокат был удивительно спокоен, и это спокойствие только подпитывает раздражение, и без того бурлящее в Джисоне. — Не строй из меня идиота и не притворяйся, что не в курсе! Ты явно приложил руку к тому, что прямо сейчас происходит с Сынмином. Я знаю о твоей связи с Ли Бохваном и знаю, что он наверняка тебе поручил разобраться со мной. — Хан уже сказал больше, чем планировал изначально, но всё равно даже не думает останавливаться и продолжает: — Вот только против меня обвинение собрать не получилось, и вы решили действовать через моё доверенное лицо. — Минхо пытается что-то возразить, но Джисон не позволяет этого сделать: — Только попробуй снова начать увиливать, я сразу пойму, что ты лжёшь! А ведь я идиот тогда в суде на мгновение даже поверил в твою честность. Не понимаю, что на меня тогда нашло, но теперь ты продемонстрировал свою гнилую натуру во всей красе. — А теперь слушай внимательно, — от былой расслабленности не остаётся и следа, и Хан понимает, что впервые слышит от Минхо приказной тон, который застаёт врасплох и отчего-то действительно заставляет замолчать, — если хочешь спасти своего ассистента, то вместо воплей по телефону лучше тащи свой зад в участок. Встретимся там через полчаса. — Я уже пытался попасть к Сынмину, это бесполезно. Хочешь посмотреть, как я буду унижаться перед теми продажными тварями? — Джисон не понимает, чего Ли добивается, если не издевается. — Если я что-то говорю, то ты это выполняешь, а не задаёшь вопросы. Буду ждать на месте. На этом Минхо сбрасывает звонок, а Хан не сразу осознаёт, что произошло. Этот сукин сын в который раз своими действиями застаёт опытного журналиста врасплох, и Джисон не уверен, как именно должен поступить. Ли определённо причастен ко всему произошедшему, но зачем тогда срочно выезжает в участок вместо того, чтобы наслаждаться первой крупной победой над Хан Джисоном? К чему этот фарс и притворное незнание, если всё и без того очевидно? Однако был ли в сложившихся обстоятельствах у Джисона другой выбор? Он перепробовал уже всё, что мог, поднял на уши всех знакомых, но никто не смог гарантировать ему помощь. Минхо же, вопреки фактам, говорящим против него, эту самую помощь пообещал. Будь в эту минуту за решёткой Хан, он бы наверняка отверг это предложение и попросил бы полицейских и близко не подпускать к нему адвоката Ли, но сейчас речь шла о Сынмине. Сможет ли Джисон смотреть в глаза этому талантливому юноше, если станет известно, что он из-за гордости и принципов отверг, возможно, единственный шанс на спасение Кима и его будущего? Сынмин в силу своего глубокого уважения к начальнику, возможно, простит его, а вот Хан сам себя не простит никогда. Поэтому решение принимается быстро и незамедлительно: Джисон хватает со стола кошелёк и ключи от машины, накидывает зимнее пальто, наспех переобувается и выбегает из квартиры на парковку. В спокойном темпе дорога до участка заняла бы около сорока пяти минут, но мужчина доезжает за двадцать. Несколько раз приходится превысить скорость и наверняка завтра ему придут немаленькие штрафы, но всё это было мелочами по сравнению с тем, что стояло на кону. Когда Джисон паркуется, к участку как раз подъезжает уже до боли знакомый тёмно-синий Rolls-Royce, из которого выходит адвокат Ли во всём своём великолепии. На нём, как и всегда, безупречно сидящий костюм-двойка, на который сверху накинуто зимнее пальто. Со стороны Минхо казался сдержанным и спокойным, и только несколько выбившихся из укладки прядей, которые небрежно спадали на лоб, подсказывали, что мужчина спешил и едва ли имел лишнюю минуту посмотреть на себя в зеркало. — И на что ты рассчитываешь? — вместо приветствия спрашивает Джисон, поравнявшись с адвокатом у входа в участок. — Надеешься изобразить участие, когда сам и отправил Сынмина за решётку? Пускай Минхо приехал, как и обещал, но Хан до сих пор не мог поверить в искренность его намерений. Всё случившееся с Сынмином выстраивалось в чёткую и понятную картину, и только поведение адвоката из неё резко выбивалось. Зачем помогать спасти того, кого сам же помог арестовать? Не жалко ли собственных потраченных усилий? А даже если Минхо и поможет, то на чьей он в итоге стороне? Все эти вопросы не давали Джисону покоя и уж точно не позволяли принять помощь адвоката как что-то должное и само собой разумеющееся. — Заткнись, Джисон, сейчас не до твоих замашек прокурора, — Ли вновь огрызается, и вопреки желанию высказываться дальше, Джисон всё же замолкает. Сейчас действительно не до него. Они заходят в участок, и Хан даже не удивляется, когда Минхо практически с порога просит позвать главного, и ему не отказывают. Возможно, стоило поинтересоваться, что адвокат собрался делать, есть ли у него вообще план, но Джисон решает, что пока лучше занять выжидательную позицию. Как бы ни было прискорбно это осознавать, но раз он не сумел сам помочь Сынмину, нужно было хотя бы не мешать другим. Вскоре один из сотрудников просит Минхо пройти за ним, и Джисону приходится остаться дожидаться новостей в коридоре у главного входа. Адвокат даже ничего ему не говорит, лишь бросает короткий взгляд, в котором Хан читает «Не делай глупостей». Так смотрели обычно родители на непослушных детей, прося последних вести себя в обществе прилично. Подобное снисходительное отношение всегда Джисона раздражало, но сейчас было не время выяснять, кто главный, и что-то там Ли доказывать. Если он вытащит Сынмина, то Хан закроет глаза на всё что угодно. Ожидание тянется невыносимо долго, и мужчина даже не может замереть на месте. Он нервно меряет шагами коридор и перебирает в голове с десяток вариантов своих дальнейших действий. Если всё же Минхо не удастся помочь Киму, то можно было рискнуть и всё попробовать сделать репортаж, доказывающий, что все обвинения ложные. Наверняка многие зрители не поверят, некоторые, возможно, даже подумают, что Джисон сошёл с ума, но определённый общественный резонанс всё же поднять получится. Однако как именно всё обставить? Если озвучить прямые обвинения в сторону Ли Бохвана, не будет ли ещё более тяжёлых последствий не только для Джисона, но и для всех его коллег? Для этого человека нет ничего святого, и он точно пойдёт дальше, раз уж сломать жизнь простого студента для него лишь предупреждение и своеобразная прелюдия. За самого себя Хан не боится и в принципе никогда не боялся, но имеет ли он моральное право рисковать другими людьми? Будь он полностью независимым обозревателем с собственной площадкой в какой-нибудь социальной сети, дело обстояло бы куда проще. Но в реальности слишком много людей с ним связаны, и слишком многие карьеры зависят от степени его осторожности. Нет никаких гарантий, что Минхо будет так же бежать в участок за всеми сотрудниками телеканала, если Джисон решит играть в супергероя до конца. Проходит не меньше получаса, прежде чем становятся слышны чьи-то шаги, а после в зоне видимости Джисона наконец появляются Сынмин и идущий за ним Минхо. Ассистент выглядел, откровенно говоря, плохо. Обычно всегда яркий и бойкий юноша сейчас скорее походил на собственную тень: глаза растерянно осматривают всё вокруг и не могут остановиться на одной точке, движения скованные, шаг неуверенный. Страшно представить, что за эти несколько часов могли Сынмину наговорить в участке и какое будущее перед ним нарисовать. Если же его ассистента запугивали не только словами, то Джисон точно камня на камне не оставит. — Сынмин, наконец ты здесь. — Пусть это нарушало негласную иерархию и противоречило отношениям начальника и подчинённого, но всё же Джисон не может сдержаться и в несколько шагов сокращает расстояние между ним и Кимом, а после крепко обнимает последнего. — Поверить не могу, что всё это действительно произошло. — Босс, я правда не виновен, да я даже в мыслях никогда... — голос у Сынмина дрожит, кажется, ещё немного, и парень заплачет, поэтому Хан спешно его перебивает, при этом мягко поглаживая по спине, чтобы успокоить: — Я знаю, знаю, это всё моя вина, мне следовало просчитать все возможные риски, прежде чем действовать. Возьми обязательно отгул на неделю, отдохни, проведи время с семьёй. Твои родители всё это время места себе не находили, да и я тоже, что уж скрывать. Приходится ещё немного подождать, прежде чем сотрудники закончат все формальные процедуры с оформлением Сынмина, и только после этого парня окончательно отпускают. Джисон вызывается лично отвезти ассистента к родителям, и просит его подождать в машине. Сам же Хан пока туда не торопится, ведь оставалось ещё одно нерешённое дело — разговор с Минхо. Адвокат всё это время стоял в стороне и никак в беседу не вмешивался, но и уходить также не торопился. Он просто безмолвно наблюдал, заставляя мысли Джисона постоянно возвращаться к этой загадочной фигуре. Чего этот мужчина хочет добиться, каков его мотив? Самостоятельно Хан ответ так и не сумел найти, а потому сразу спрашивает, когда они с Минхо остаются в коридоре одни: — Почему? — всего одно слово, которое в полной мере отражало всё то, что так терзало Джисона. — Ты всё верно сказал: Бохван действительно поручил мне разобраться с тобой, и, поверь, для меня это не составило бы труда. Только он дал слишком мало времени, да и так быстро потерять достойного противника было бы слишком скучно. Тогда он решил действовать сам, но, очевидно, используя мои связи, а я очень не люблю делиться картами. К тому же, я против, когда под удар вместо основных фигур попадают пешки. Минхо говорит спокойно и даже в некоторой степени отстранённо, что никак не вязалось с его первой реакцией и наталкивало на мысли, что адвокат недоговаривает. В любой другой момент Джисон мог бы заподозрить в этом злой умысел, но после того, как адвокат помог Сынмину, мысли о его возможной подлости отчего-то пропадали сами собой. Стал бы Ли так спешить, если бы всё дело было в одном только раздражении, что Бохван воспользовался связями без ведома самого адвоката? Куда закономернее было бы в таком случае поехать в офис политика, а Сынмина бросить на произвол судьбы как нечаянную жертву обстоятельств. Но всё же Минхо приехал, помог, а главное — даже не просил ничего взамен. Сколько бы он мог заработать, воспользовавшись растерянностью Джисона и старших Кимов, готовых на всё, чтобы спасти Сынмина. Но о деньгах Ли даже ни на минуту не заикнулся, и не похоже, что уже о них вспомнит. — Ты всё же не врал, когда говорил, что у тебя есть свои принципы и идеалы. Будь ты последним мерзавцем, как Бохван, мне было бы намного проще. — Раскрывать собственное слабое место было не слишком приятно, но всё же отрицать очевидное Джисон тоже не мог. — Объявляешь перемирие? — И вновь эта короткая усмешка, которая уже совсем не вызывала раздражение, а наоборот, тоже заставляла улыбнуться. — Я тебе обязан за спасение Сынмина. Если это можно назвать перемирием, то пусть будет так. — Если обязан, то я хочу потребовать с тебя ещё один ужин. Наша прошлая встреча завершилась на не самой приятной ноте, хочется это переиграть. Хан не знает почему, но отчего-то сил отказать он в себе не находит. Удивительно, как человек, который изначально вызывал лишь жгучую ненависть, постепенно подбирался к нему всё ближе и ближе. Как бы Джисон ненароком не захлебнулся в этом бескрайнем, многогранном океане под названием «Ли Минхо».