Крылья, которые нельзя починить

Работать в загородном поместье Лесниковских, что находится в относительной глуши по сравнению с прочими имениями, Вера Пастухова стала лет с девятнадцати. Жаловаться было не на что — прежде хозяева бывали здесь раза четыре за весь год. Управляться с малочисленным хозяйством в их отсутствие оказалось не слишком трудно. В этих стенах вырос и юный барин, за которым мало кто из служанок и нянек мог поспеть. Сейчас, говаривают, Борис Константинович уже дослужился до хорошего чина, оттого, видно, редко бывает за городом. Неизвестно, женился ли и завёл ли детей. Крестьянам такие подробности не сообщаются. Но судя по тому, как тепло молодой хозяин относился к этому поместью, предпочитая бывать на отпусках именно тут, если жену и заведет, то непременно переедет. Может последние четыре года не посещает родовое имение из-за тягостных воспоминаний, кто знает? Борис Константинович посылал из столицы сюда часто какого-то счетовода, тот всё ходил с бумажками и что-то да отмечал. И переписал всех крепостных. А вот сам барин по какой-то причине от личного управления отошёл. Оно и понятно, ведь в былые времена, времена его детства и юности, здесь постоянно слышались бодрые разговоры, бывали застолья, глава семейства Лесниковских не брезговал разделить праздник со своими крепостными. И его за это безмерно любили и уважали. А красавица жена, барыня, ласково называемая мужем Лидушкой, добавляла в грозные и строгие комнаты дома уют и покой. Когда родился их маленький сын, казалось, что сама жизнь, такая порой суровая и жестокая, дала молодой семье шанс на счастье. У них было всё. До того момента, пока про это счастье не прознала болезнь. Всего через несколько лет барыня не пережила ранние роды и, подхватив страшную хворь, скончалась вместе с новорождённой девочкой. Траур охватил некогда счастливую семью, от которой остались лишь отец и его сын. Те времена вспоминаются с горечью. Константин ожесточился, стал угрюм, порой жутко кричал на всех, кто попадался ему под горячую руку. Больше не горел свет в его глазах, всё чаще это поместье забывалось в угоду тому, городскому дому, где не преследовали Константина призраки прошлого. Вера всё ещё помнит, заходя в столовую, как много лет назад барин разговаривал с ней здесь. О том, что покидает это поместье вместе с сыном. Сейчас служанка уже стара, ноги уж не те, да и слух. Работа состоит в уборке и содержании комнат в хорошем виде. Старший барин шлёт письма из города, сообщая то новости, то давая поручения. Крестьяне живут на удивление самостоятельно, не давая соседям поводов писать Лесниковским. *** Но в один из дождливых дней, таких же серых как всегда, эта самая жизнь вдали от хозяев, переворачивается с ног на голову. В имение возвращается Борис. Видно сразу — он переменился. Годы ударили достаточно, чтобы мужчина больше не был таким, как прежде. Да и кто из нас не меняется с возрастом? Ещё он привёл с собой князя Белозерцева. Многие здешние помнят его первый и последний визит. Несколько лет назад бывал тут, но тогда в совершенно ином качестве. Сейчас же отчего-то идти сам совсем не мог, молодой барин нёс его на руках прямо с экипажа. Кучер торопливо распахнул ворота, а Борис Константинович двинулся к дому. Вера, случайно сейчас оказавшись на крыльце, от удивления воскликнула, приказала что-то ближайшей помощнице и не могла отвести взгляд. — Борис, опусти. - сдавленно попросил князь, когда Лесниковский уже ступил на порог. Он молча сделал, как просили. Тогда-то Вера, смирно встретившая барина, поняла всю ситуацию. У князя отсутствовала часть левой ноги. Борис не обращал внимания на слуг, то и дело что-то говорящих, предпочитая внимательно следить, чтобы Сергей не рухнул на землю или пол. Они заходят в дом. *** — Сколько ещё ты тут будешь? - вопрос раздаётся буквально из ниоткуда, пока Борис, занятый уборкой на кухне, старательно вытирает малочисленную посуду. Несмотря на славную, солнечную, самую настоящую летнюю погоду за окном, Сергей мало того, что бледен, ещё и крайне угрюм. — Сколько тебе нужно, столько и буду. А что? Ответ ожидаемый. Лесниковский не держит зла на князя, старается. Может он и не понимает в полной мере, как тяжело сидеть в четырёх стенах, томиться в клетке собственного тела, не способного удержать на ногах, потому что одна из конечностей отсутствует. Может быть. Но Борис знает достаточно, чтобы осознавать, какие мысли одолевают Сергея каждый день. Знает, потому ни на минуту не даёт ему забыть о своём присутствии. А тот в ответ не даёт уже бывшему полковнику поводов для полного успокоения. Несколько раз князь падал. В мужественных попытках самостоятельно добраться до уборной, в коридоре, на кухне в сантиметре от угла стола или острого выступа. Увы, держать равновесие и так слабый организм не был горазд. Поэтому подводил. И жутко расстраивал. Это выливалось в грубости, которыми Сергей не стеснялся изъясняться. Особенно со служанками. А если не огрызался, то упрямо молчал до самого возвращения Бориса с работы. — У тебя семья. На что тебе калека? Борис вздыхает, стараясь не поддаться желанию промолчать. Разговор этот давний, с первых дней жизни в поместье не прекращается. — Видит бог, я знаю, Серёж. Знаю. Но помимо семьи у меня и ты. Я же уже говорил. Надо тебя подлатать, и всё будет как надо. А потом разберёмся. - мягко говорит Борис, бесконечно терпеливо относясь к раздражению на лице князя. Он предпочитал думать, что тот так ведёт себя вовсе не из-за него, а из-за ситуации. Сергей дёргает плечом, давая понять, что не хочет, чтобы его утешали. Лесниковский не глупит — руку с него убирает. Но не уходит. А просто садится на стул напротив, за общим столом. И раскладывает карты. Снова. "Вот упрямец..." - думает Сергей и отстранённо понимает, что нет, наверное, на свете человека более напористого. — Опять? Мы же вчера играли... - карты князю действительно наскучили. Одно и то же каждый день. Так недолго и с ума сойти. — Мм, на этот раз что-то новое. Я игру вспомнил. Не думаю, что после трудного дня тебе захочется слушать, как я читаю стихи, верно? Что ж, бывший полковник был прав. Скука съедала тут похуже мыслей о собственной беспомощности. А чтение вслух хоть и было некоторым отвлечением, неизбежно напоминало Сергею, что на сцену ему путь заказан в любом виде. Попытки Бориса хоть как-то разнообразить его скучную жизнь здесь, Сергей не назовёт жалкими. Но если глянуть со стороны, они же такими и были. За пеленой собственных проблем, падшей гордости, угасших амбиций, погибших желаний и целей, князь не видел самого главного. Даже с вечным безразличием, даже когда он сам не мог смотреть на себя от того, каким чувствовал себя гадким... О нём заботились. Да, настойчиво, даже порой слишком. Но Борис умел только так. И Сергей знал. Вот только не мог распознать это старание сейчас. — Помнишь, как на квартире было? Воспоминания тут же прокрадываются в голову. Холод, вечная сырость, пара свечей на комоде, отвинченные дверные руки и замки на дверях, шаткая раскладушка, на которой спали по очереди, а ещё тараканы. Работа на износ в дрянной столовой на углу, где платили чем угодно, только не деньгами, мутная стеклянная банка с монетами на столе, глядящая всегда словно с осуждением за малые накопления... — О чём ты? - Сергею и правда интересно, что такого вспомнилось Борису, что он заговорил о той ужасной жизни. Неужели отчаялся? — Однажды я принёс со смены колоду карт. И мы, не вспомнив или не захотев играть ни в одну из игр, придумали новую. Я тогда ещё плечо вывихнул. Похоже, теперь Сергей понял, о чём говорится. День выдался неудачным от слова совсем. В забегаловке начальник выдал скудное жалование за его ночную работу, и Сергей буквально приполз утром домой в ужасном расположении духа. А потом дверь хлопнула и явился Борис. Старое, ещё армейское, коричневое пальто настолько вытерлось и порвалось, что смотреть на него было страшно, не то что носить. Но не это было главным. А выражение лица некогда полковника, которое Сергею доводилось видеть не так часто. Он тогда спросил: — Что с тобой? А Лесниковский натянуто улыбнулся. — Я это...похоже вывихнул плечо..балку тянули, а я схватил неловко, и она упала, потянув за собой. И видишь, вот, вообще не двину никак. Сергей подходит ближе и видит то, о чём говорит Борис. Правая рука безвольно болтается. Наверняка и спина болит заодно. Всё-таки им не по восемнадцать лет. — Чёрт возьми, Борис, да как ты так? Что теперь делать? Что сказал твой начальник? — Чтобы заматывал и что-то про отработку, но я не дослушал и ушёл. Думал, если постою там ещё минуту, не выдержу, закричу. В прошлой жизни, ещё на правах знатного человека, Сергей и мог бы помочь найти какого-нибудь хорошего врача. Но не сейчас. "В прошлой жизни нам бы не пришлось пахать в три смены, губить здоровье, попеременно скрываясь от гвардии и ходить на рынок, пряча лица." — Сядь, я принесу бинты. - выдыхает Сергей, настойчиво ведя невезучего рабочего к той конструкции, что служила им столом и табуретом. В тот вечер Борис достал из кармана колоду карт. Рваная в нескольких местах, словно её уронили в помойную яму. Но именно она разнообразила их беспросветную жизнь в той комнатушке, именно игра, азарт, пусть и намеренно созданный — всё это продлило им возможность существовать и выживать в мире, в котором они оказались. Сергей вспомнил. И ему стало ещё больнее от того, как он тогда обошёлся с Борисом. Как ушёл, ничего не сказав, забрав вещи и последнюю надежду у родного теперь человека. Ушёл с мыслью, что тому будет без него лучше. Он жестоко ошибался. Лесниковский его простил. Встретил с добром, как и всегда, будто не сошёл с ума от неожиданного ухода, будто не сломался внутри, будто не стоял у алтаря с женой и не завёл ребёнка. И хотя бы за это стоило его благодарить. Может, надо сбавить обороты недовольства? — Хорошо. Сыграем. Но только один раз. - сдаётся Сергей, протягивая руку. Борис буквально светится, напоминает правила, придуманные целую жизнь назад на сырой от плесени кухне за столом из гнилых досок. "Где такой же гнилой я уже имел мысли покинуть квартиру один..." — Так, твой ход. - говорит Лесниковский, ожидая. На теперь уже дубовом столе лежит куча карт, на вершине этой кучи стоят две, словно крыша от дома. Задача в том, чтобы вытягивать карты снизу и не разрушить строение сверху. Сергей бездумно берёт карту. Первый ход удачный, пара сверху не падает. Кажется, будто всё просто. — Теперь я. - Борис оглядывает кучу и выбирает карту, которая опасно близка к паре сверху. Стоит признать, опасный ход. Но Лесниковский ловок, конструкция только немного шатается. Часто, почти всегда, что не нравится князю, его дорогой друг позволяет ему выигрывать, не очень умело скрывая то, как поддаётся. Это одна из причин, почему Сергей не жалует разного рода карточные игры. — Если снова дашь мне победить, Борис, больше не проси сыграть. Понял? Лесниковский, надо отдать ему должное, не теряется и просто кивает, ожидая ход. Оба сделали ещё по два удачных шага, и теперь настала очередь Сергея. Карт становится всё меньше и всё меньше доверия вызывает прочность пары сверху. Уже думая о скорой фальшивой победе, Сергей, не раздумывая, делает ход. И сначала даже не понимает, что шелест карт и их падение вызвал не Борис, а он. Что ж, это что-то новое. — Ты проиграл. - объявляет Лесниковский. Каким-то очень радостным тоном. Вопреки ожиданиям нечестной игры в свою пользу, князь удивлён. — А помнишь, какое правило я придумал, если проиграть на четвёртом ходе? Ох. Это они не обсудили. — Ты спланировал. - звучит догадка. — Вовсе нет. Даже не считал. - отмахивается Борис. - так что, помнишь? — Проигравший исполняет одно желание. Любого характера. - неохотно говорит князь, осознавая, что усыпил бдительность, и даже всегда прямой и честный Борис смог его на раз два обмануть. Ну, скорее, удивить. — Верно. Готов услышать? — Давай. Разве ж я куда-то убегу? Грубо, но правдиво. Лесниковский встаёт с места и обходит стол. Сергей следит за ним, против воли улыбнувшись. — Ты точно что-то готовил. И не отнекивайся. — Ну, возможно, немного. - признаётся Лесниковский, пожимая плечами. А потом делает ещё более непривычное — опускается на колени! Прямо перед Сергеем. — Борис, что ты удумал? Когда молчишь, значит дело плохо. Говори. - уже требует князь, томясь от незнания. Но даже так, ему даже нравится эта таинственность. Пускай и деланная. — Я нашёл два билета. На постановку. Сергей сразу понял, к чему он клонит. Конечно, Борис бы попытался как-то вернуть его в жизни, хоть что-нибудь сделать. В этом был весь он. — Mon cher, ты прекрасно знаешь, нас не пустят в столицу или любой крупный город. Да и я, ты видишь, что не смогу идти и... — Я не говорил про столицу. Это в городке неподалёку, небольшой театр, устраивают спектакль по пьесе, и им очень нужен хороший сценарий. А писать некому. И, конечно, увидеть его нас пригласят. Что скажешь? Несколько секунд Сергей молчит. А потом опускает на макушку Бориса руку, потрепав. — Борис, это...я не смогу, какой из меня сейчас писатель? Посмотри на меня! Как из под руки этого может выйти что-то сносное? — Может, ещё как. Я не смогу тебя заставить, даже если это моё желание. Я хочу, чтобы ты увидел, что пусть твоё тело не то, что раньше... Слабо сказано. — Я противен. Даже себе. Как можно с нуля написать что-то, будучи таким? - Сергей указывает на свои ноги, скрытые пледом. Лесниковский вздыхает и встаёт. Подходит к шкафу и достаёт оттуда стопку бумаг. — Дело в том, что я уже согласился помочь. И решил, будет неплохо попробовать начать самому. Не мог бы ты посмотреть, пожалуйста? Отказать Борису в его просьбах и искреннем желании князь не мог. Для этого он тоже слишком слаб. Он берёт из рук бумаги и вчитывается в текст. По мере чтения брови ползут всё выше, а выражение лица вмиг меняется. — Ты где такого набрался? Это же полный...Борис, дай мне сюда перо. Кажется, опять именно такой реакции Лесниковский и ожидал, потому что очень уж радостно порывается принести письменные принадлежности. — Всё плохо? - интересуется полковник, нетерпеливо переминаясь, заложив руки за спину. — Совершенно не похоже на сценарий. Словно ты просто списал всё из книжки с пьесой. Ох, работать и работать...Стой, ты почему так смотришь? Князь понимает, что он в ловушке. — Ты согласен помочь? Сергей сдаётся. Кто знает, может из этой затем и выйдет что-нибудь сносное? — Скажу честно, ты меня удивил. Ладно, так и быть, такой расчудесный сценарий нельзя ставить даже в деревенском театре. - князь скрывает улыбку рукой, продолжая: - прости за прямоту, mon cheri, понимаю, ты никогда такого не писал, но вдруг согласился. Я покажу, как это делается. Лучшего ответа Борис и не ждал. Его план удался даже лучше, чем мог бы. Возможно, Сергей никогда не встанет на обе ноги, вероятно, ему суждено провести остаток жизни вот так, в качестве обузы. Но грузом Лесниковский его не считал и не считает. И сделает всё, чтобы князь не чувствовал себя недостойным.