Сино

             Морось сменилась на плашмя падающий ливень. Миньярд не успевал утирать просачивающиеся сквозь полы плетеной касы капли и скоро бросил это дело. Буря разыгралась слишком поздно – когда он убежал достаточно далеко от дома, чтобы не получить от старшего братца за невыполнение поручения.              Аарон должен был доставить подношение к храму неизвестного божества на холме за их деревней. Здание стояло там с незапамятных времен, но людей, которые могли бы рассказать его историю, уже не осталось. Во время последней войны поселение подверглось набегу, в результате которого не выжил никто. Пришедшие сюда странники долго искали выживших, осматривая едва не каждое дерево, но к собственному разочарованию и удивлению находили лишь обугленные женские с детскими кости. Ни один дом огнем тронут не был.              Пришедшими сюда странниками были вернувшиеся с полей битв солдаты, заставшие на месте своих домов руины, а жен с детьми чудом спасшимися и расселившимися по соседям. Тогда они собрали их в охапку и пустились в путь. Деревня находилась недалеко от других поселений, но к ней не вела ни одна тропа, а любой заходящий в лес без цели ее найти, ее не находил. Потому представшее пред глазами оказалось открытием. Не сговариваясь, с разницей в считанные недели, сюда заселились несколько семей, затем еще, и еще.               На протяжении нескольких веков плодородные земли, возделываемые умелыми руками заботливых жителей цвели, лишь изредка привлекая к себе новых жильцов. Пусть развивающаяся торговля и привлекала сюда охотников за наживой, оставались здесь единицы. Общество в деревне сформировалось недурное – отсутствие образования на умах людей не сказалось. Хитрецов, лжецов и хэнгаев они различали с легкостью. Намеренно выживать их никто не собирался, но и на уловки не велись, потому нечистивые быстро сворачивали вещи в тугие мешки и садились на ближайшую выезжающую телегу. Оставались в деревне лишь прибывшие в нее с изначальной целью. Лишь те, кто нуждался в ней столь же, сколь и она в них.              Эндрю принес сюда брата четырех лет отроду. Из прошлой жизни Аарон помнил лишь боль, страх и голод, но в глазах Эндрю плавали тени пережитого. Он помнил гораздо больше. Силуэты из отчего дома иногда терзали его ночами, потому брат не шел спать, а Аарон, не привыкший не ощущать его тепла на соседнем футоне, попадал в объятие кошмаров. Пусть конкретных сцен он не помнил, детское воображение рисовало их до дрожи ярко, а днями ходящий со стеклянным взглядом брат лишь подогревал переживания. Эндрю всегда заботился о нем, обнимал перед сном и целовал в лоб, но в последний раз мальчик чувствова его прикосновения в ночь побега – когда руки брата остервенело прижимали его к себе.       Братец читал ему на ночь сказки и помогал с ванной, а теперь часами сидит на крыльце, уткнувшись в одну точку, а стоит Аарону подойти, вздрагивает.       Теперь он иногда на него покрикивает.       С Эндрю сделали что-то страшное и теперь он изменился, а отразилось это на беспокойных снах Аарона.              — Братец, что ты там видишь? — спросил тот в одну из их бессонных ночей, проводимых на пороге.              — Тебя. — ответил Эндрю.              Леденящий страх прошелся под кожей, окрапив ее мурашками. Аарон развернулся на пятках и что есть мочи дал деру. Себя не помня он добрался до комнаты и зарылся под одеяло с головой, расходясь в никак не унимающейся дрожи.              Эндрю смотрел на пустой дом с выбитыми ставнями и покореженным забором, притронувшись к которому пальцем можно получить заусенец.                     С недавних пор Эндрю стал верующим. До того он не носил подношений, не обращался к богам вслух, но на второй день брождения по лесу с ребенком на руках, он прошептал едва различимую мольбу. Сделал он это Аарону на ухо, но даже так тот едва разобрал слова.              — Прошу… Пожалуйста… Не дайте ему заболеть.              И в тот единственный, первый раз его услышали. Закат еще догорал на небе, когда они выбрели к храму неизвестного божества, и с тех пор Эндрю оставался ему верен.              — Он поможет нам. — обронил как-то Эндрю за ужином. Тогда за их столом осталось маловато еды, едва ли достаточно, чтобы протянуть еще несколько дней. Деревню в тот год впервые за долгое время одолела засуха, и люди на улицах стали перешептываться. Зараженный их суждениями Аарон пришел домой, доносить их до Эндрю.              В тот раз ответ его выбил из колеи. Брат говорил настолько уверенно, что о засухе мальчик думать забыл.              — Кто “он”?              Эндрю отвел взгляд и, Аарон мог поклясться, его уши приобрели розовый оттенок.              — Тот, кому мы носим подношения. — проговорил брат куда-то в сторону как можно невозмутимее.              Аарон едва не подпрыгнул. Все звучало слишком странно, будто Эндрю говорил не о божестве, а о своем близком знакомом. И тут его осенило.              — Ты знаешь его имя? — спросил Аарон, ошарашенный собственной догадкой.              Эндрю зажевал щеку.              — Никто не знает.              — Ты знаешь его имя! — Аарон подпрыгнул на месте и стал кружить около Эндрю. — Ты знаешь его имя, ты знаешь его имя! Братец узнал его имя!              Тогда старший Миньярд смирился с его проницательностью, но все вопросы оставил без ответов. Аарон долгое время продолжал донимать его, пока тот не позволил ему таскать подношения в храм самостоятельно. С тех пор мальчик решил искать ответы сам.              Он излазил всю округу вдоль и поперек, и деревца не осталось без его засечек, но следов неизвестного божества Аарон так и не нашел. Теперь он уповал на милость их Бога, каждый раз желая одного: чтобы тот явился к нему.              Шлепание детских ног о расплывающуюся землю смешалось с другими звуками, и в этой каше чуткий слух выловил инородность. Звук, не принадлежащий окружающему пространству, выбивающийся из хора дождевых капель голос. В храме кто-то был и этот кто-то напевал убаюкивающую мелодию, будто пытаясь себя успокоить. Не мудрено, подумал Аарон, гроза ведь.              Он двинулся внутрь, к столу для подношений, стараясь ступать осторожно и не смотреть в ту сторону, где боковым зрением успел заметить сидящую обвив руками колени фигуру. За мальчиком оставался след из маленьких лужиц, но его это не заботило. Сердце стало взбудоражено биться от другого – в окрестностях редко встретишь кого-то нового, а этот человек еще и выделялся. Волосы сгорбившейся фигуры ниспадали по плечам, закрывая лицо, и были огненно рыжего цвета. После переезда сюда Эндрю часто мог просидеть на крыльце до темноты, любуясь закатом того же оттенка. Аарон не знал, что тот в нем видел, но все равно иногда подсаживался, составляя молчаливую компанию.              Человек на появление Миньярда никак не отреагировал, а Аарон все не мог игнорировать его существование. Он осторожно, не торопясь, насколько было в его силах, поставил корзинку с подношениями на нужное место, пока пальцы его покалывало от щекочущего любопытства. С плетеной тары капало едва ли меньше, чем с него самого, но какое богам дело до обычных преклонений?              Наконец, он смог обернуться, дабы пойти назад, и рассмотреть сидящего получше. По мере приближения его шаги смешивались с исходящей от человека мелодией, и тогда первые подозрения забрели Аарону в голову.              Человек не был вымокшим, несмотря на буйство стихии снаружи, но тем не менее силился согреться. В храме были свечи – жители позаботились об уюте обители своего покровителя – но он не прибегнул к ним. Лишь пара огоньков теплилась по разным углам помещения, что и позволяло разглядеть происходящее.              Аарон простоял с минуту, глядя на трясущиеся в ознобе плечи и не выдержал. Он тихо, боясь спугнуть, подошел к фигуре, протянул руку, дабы коснуться ее, но вовремя себя одернул.       Мальчик наклонился, силясь разглядеть лицо сидящего, но то почти полностью скрыли свисающие волосы. Все, что оказалось ему доступно – кончик носа, покрытый россыпью веснушек.              — И-извините? — собственный голос дрогнул. Он никогда не выдел таких людей: с рыжими волосами и пятнистыми лицами, но дело не в том. Зрелище его не пугало, наоборот, завораживало. И он очень боялся своими необдуманными действиями поспособствовать его завершению.              Фигура качнулась в его сторону и Аарон застыл. Пение прекратилось, будто сидящему перехватило дыхание. Он не верил в екаев, но почему-то именно сейчас все рассказы о них пронеслись у него в голове стремительным вихрем. Что делать здесь человеку в такую погоду, если чтобы согреться он даже не прибегает к огню? Чьей коже неведомо его тепло?              Сидящий тем временем не спешил показываться. Он незначительно повернул голову и странно засуетился, словно прислушиваясь к своим ощущениям. Аарона человек видеть не мог, зато принюхивался и прислушивался изо всех сил.              Потом, словно узнав в нем кого-то, фигура медленно, неверяще развернулась. Аарон испустил выдох, так и застыв. Перед ним оказалась девушка, кожи которой едва касалось солнце. Она была старше Аарона, скорее ровесница Эндрю.              Она куталась в тонкую юкату, одну из тех, что девушки годами берегут для особых случаев. Внимание Аарона тут же привлекли ее руки, сжимающие края ткани так, словно отпусти она их, и юката испарится, а вместе с тем и она сама. В Аарона вперились недоверчивые глаза, но стоило им рассмотреть его, как что-то в их синеве заблестело подобно ярчайшей искре на небосводе. Миньярд сразу понял – в ней есть кусочек того, что сейчас от них сокрыто бурей, а в ночной пелене есть кусочек ее.              — Кто ты? — спросил Аарон, чуть отойдя от потрясения.              От звука его голоса по девушке снова пробежала дрожь, но уже не такая, как в первый раз. Отвечать ему она не спешила, а мальчик терпеливо ждал. Стоило ей повернуться, как страх прошел, несмотря на недружелюбно сведенные к переносице широкие брови. Она походила на лису. Кицунэ, о встречах с которыми его предостерегали все пожилые соседки, но ни одна из них не оказалась права. Лисьих хвостов у девушки не было, а щеки оказались испещрены пятнышками не хуже носа.              Аарон хотел подойти к ней, но боялся, что двинувшись, прекратит услеживать изменения в ее настрое. Она чем-то походила на Эндрю: сама хмурая, а веки то щурятся, то расширяются.              Она поднялась со своего места и Аарон увидел, что ее запутанные волосы совсем немного не достают до пола. Девушка прошла к стене напротив, туда, где были сложены подушки для моления. Только сейчас он заметил аккуратно сложенное на них верхнее одеяние. Она небрежно облачилась в него, словно стараясь скрыть свою спешку, и мигом перестала походить на неземное существо. Встреть Аарон ее в таком виде где-нибудь в лесу, тут же дал бы деру. Синее хаори из дорогой ткани, испещренное дюжиной кричащих карасу в купе с растрепанным видом девушки и бурей снаружи способно было оттолкнуть от потенциального убежища любого, но Аарон остался стоять на месте.              Он все метался с определением ее природы: принадлежала она к людям или иным существам, пока незнакомка, не беспокоясь о его сомнениях, стала подходить ближе. Из-за неравномерного освещения по стенам бегали отражающие каждое ее движение тени, и их хоровод заставлял трепетать. Девушка заполнила собой все пространство. Покачивающиеся при ходьбе руки походили на маятники, приковывающие к себе глаз. Они выглядели изящно, но двигались так, будто обладали ощутимым весом, при желании перерастающим в грубую силу.              Аарон вернул внимание к ее лицу и его челюсть невольно отвисла. Представшее перед ним существо привыкло напускать жуть своим видом, но в алеющих щеках и нежном прищуре не читалось угрозы. Девушка, согнув колени, присела перед ним, чтобы поравняться ростом и, увидев ее, пришедшую в чувства, так близко, мальчик окончательно поддался неведомым чарам.              Длинные пальцы коснулись его щеки, что в миг окрасилась в персиковый. Миньярд почувствовал, как зашевелились волосы на затылке, когда, расплывшись в улыбке, девушка нежно провела пальцем от его носа до скулы.              — Откуда ты здесь взялся? — спросили чарующим голосом, без намека на прежнюю враждебность. Руку она убирать не торопилась.              — Из дома. Мы с братом живем в деревне поблизости.              Ответного вопроса Аарон задавать не стал. И так понятно – места, откуда она могла бы быть родом, от его глаз скрыты.              — А братец не наругает тебя за прогулки по такой погоде?              — Не-а. Эндрю вообще меня редко ругает, а сегодня я еще и его поручение выполнял. — мальчику сразу захотелось рассказать о всей жизни и выдать всю подноготную, но тогда всплыло бы его самовольничество.              Девушка по-птичьи склонила голову и растянула уголки губ еще шире. Она учуяла его полу-правду, понял Аарон. Ему захотелось опустить глаза, чтобы незнакомка не смогла увидеть в них еще чего, но делать этого Миньярд не стал. Он смотрел прямо на нее, такую милую с ним и абсолютно противоречащую своему виду.              — Ну, на самом деле поручение было не к спеху. Просто я никогда не был тут в дождь.              — В дождь здесь должно появиться что-то особенное?              — Я не знаю. Вот, хотел проверить.              — И из этого что-то вышло?              Только сейчас Аарон вспомнил об истинной цели своего визита – найти следы неизвестного божества.       Он нашел нечто иное.              — Да. Вышло.              В темноте ее волосы выглядели как нечто, от чего стоит держаться подальше. Ведь стоит протянуть к ним руку, как каждая прядь оживет и ухватится за тебя, утаскивая в мир, созданный самой девушкой, куда свободный вход и выход доступны ей одной.       Аарону пришлось вытянуться, чтобы схватить заправленный за ухо завиток. Ее это только развеселило.              — Тогда, раз все получилось, тебе пора возвращаться? — договорив, она аккуратно взяла ту руку Аарона, что перебирала ее волосы, в свою и убрала от себя. Ее касания были невесомыми, но даже так Миньярд почувствовал их исчезновение.              Дождь снаружи отошел на второй план, ее голос звучал громче любого звука, пусть и едва был способен разбудить спящего младенца. Аарон слышал каждое слово, внимая малейшему ее движению.              — Нет, я… я останусь, пока не кончится дождь.              — Боюсь, он на всю ночь.              — Тогда еще немного.              Темно-синие рукава перекрыли обзор с обеих сторон, давая привыкнуть, не торопясь, как и вся она, а фигура спереди на секунду окончательно перекрыла свет. На секунду Аарон понадеялся все оставшееся время просидеть так. На секунду он не мог представить, что в ее объятиях, настолько похожих на родительские, которых он никогда не знал, так легко согреться.              Девушка окутала его едва доселе известным уютом. Брат пытался дать ему нечто подобное, когда рассказывал любимые легенды на ночь или звал посидеть с ним на крыльце безоблачной ночью. Но удалось это только ей.              Одежды укутали его практически полностью, оставив снаружи лишь босые ноги и голову. Аарон поджал под себя пятки и только сейчас понял, насколько замерз.              О стены продолжали биться частые капли, пока Миньярд грелся в тепле, неожиданно настигшем обитель. Глаза слипались под убаюкивающую колыбельную грома и скрипящих веток, а размеренное дыхание человека сзади помогало выровнять свое собственное. Аарон почти задремал, окончательно пригревшись в ее руках, когда сверху послышался голос.              — Ты больше не вернешься?              С минуту ему потребовалось, чтобы понять, в чем корень вопроса.              — Вернусь. Я нашел не то, что искал. Здесь еще много работы. — он замолчал, решив, что ответ исчерпывающ, а раз больше вопросов не последовало, так оно и было. Но оказалось, кое-что не дало ему покоя. — А вы?              — Я?              — Вы еще вернетесь?              Укрывающие его руки чуть двинулись, прижимая Аарона ближе. Мальчик заерзал, устраиваясь еще удобнее.              — Вернусь.              — Как мне вас найти?              — Я буду здесь.              Услышанного Аарону не хватило. Мальчик часто ходил к храму, последние месяцы почти ежедневно. Но ее здесь не было, верно?              — Но вдруг мы разминемся? — в беспокойстве спросил он.              Девушка замялась. Миньярд ожидал услышать ее имя, но в очередной раз за сегодня все произошло вопреки надеждам.              — Зови Сино. И я приду.              — Си-но. — сонно повторил за ней Аарон, будто пробуя каждый звук на вкус.              Шелк ее хаори на удивление хорошо согревал. Ткань укутала его, как одеяло, хотя на первый взгляд ее едва бы хватило чтобы утеплить руки. Аарон спиной улегся на девушку и от ее тепла мальчика еще сильнее разморило. Гром снаружи утих, но дождь еще продолжался во всю, позволяя мерным постукиваниям капель убаюкивать Аарона.       Миньярд останавливал накатывающую дрему. Он повторял про себя: “Си-но, Си-но, Си-но”. До тех пор, пока заветное имя не оказалось выгравировано где-то на подкорке. Только тогда он, сильнее укутавшись в шелка, окончательно расплылся в объятиях появившейся из ниоткуда незнакомки.               Когда пелена сна накрыла его с головой, Аарон почувствовал, как его волосы перебирают аккуратными движениями тонкие пальцы. Это не было похоже на поглаживания между делом. Сино прочесывала его пряди медленно, будто искала в них что-то, но никак не могла найти.              Девушка вглядывалась в каждый волосок, силясь заметить различие. Их лица были идентичны, их голоса, походки, манера застывать на месте при виде ее – все это они разделяли. Но мальчик был гораздо младше него. И он не мог вижить.              Кейтлин часто думала о своем проклятии в дни, когда его нехватка ощущалась особенно сильно. После сотни она перестала считать прошедшие с его смерти года, перестала ходить на окончательно сравнявшуюся с землей могилу.              Первый десяток лет она провела подле нее, первый месяц не вставала с земли. Надеялась, что Мака-сенсей пошутила. Что ее наказание не будет столь строгим, что, как в прошлые разы, оммедзи удовлетворится тем, что Кейтлин осознала ошибку и вернет все на круги своя. Но тогда ее наставница оказалась особенно строга.              Будучи ее ученицей, Кейтлин приходилось следовать многим правилам, даже если не казались абсурдными. Например, третьего числа каждого месяца избегать стрекоз или не перешагивать порог после полуночи. Несмотря на бесконечную благодарность Маккензи этой женщине, прилежной ученицей назвать ее было сложно. В каждом правиле есть лазейка.              Однако, среди всего свода одно Мака-сенсей выделяла особенно ярко: жизнь человека и оммедзи несовместима. У одного она слишком коротка, чтобы посвящать ее другому – объясняла она. Кейтлин нашла лазейку и здесь.              Встретив его, она впервые задумалась отказаться от уготованной ей жизни. Мака-сенсей нашла ее на грани смерти, дала кров и знания, но Аарон оказался всем, из-за чего спасение вообще имело смысл.              Кейтлин долго сомневалась, долго не подпускала его и отрицала свою тягу. Он ходил в лес все чаще, пока она находила все новые места, чтобы спрятаться.       Иногда парень все же ее находил. Тогда он снова и снова доказывал свои безумные намерения. Сидел подле нее, болтая без продыху и не требуя ничего больше, чем ее компания. Сначала Кейтлин думала, что он терпит, подготавливает почву – многие искали оммедзи, чтобы попросить об услуге и те каждый раз отказывали. Этот просто оказался хитрее.              Однажды собственные метания окончательно истощили ее дух. Тогда Маккензи решила сдаться. Она предложила Аарону одно и только одно желание.              — Ваша взяла. — сказала она, перебив его на полуслове. — Говорите, для чего ходите, и я вам это дам, — парень повернулся к ней во внимании. Смотреть ему в глаза оказалось слишком сложно, пришлось отвести взгляд. — Только прекратите терзать. — добавила она слишком тихо.              С Аароном у нее многое было впервые. Впервые она поняла, насколько ценны для него были в действительности короткие моменты их разговоров, когда на лице парня отразилась вся гамма эмоций. Кейтлин не часто ему отвечала. Только когда Аарон достаточно завлечет ее. И каждый раз он сиял чуть больше, начинал размахивать руками еще шире в попытке выразить эмоции, смеялся так заразительно, что Кейтлин сама невольно подхватывала.              Теперь он тоже, заприметив, как она хочет что-то сказать, оживился. Но чем дольше Кейтлин говорила, тем сильнее Миньярд мрачнел. К концу фразы тучи над ним стали непроглядными.              — Ничего мне не надо. — сказал Аарон совсем тихо.              Кейтлин не знала, как разбивается сердце.              Он встал и ушел так стремительно, что в воздухе еще остались витать отголоски его присутствия.              На полпути Аарон обернулся. В ореховых глаза читалась скорбь. Тогда Кейтлин поняла, что единственное ее желание – видеть в них лишь свет.              Когда она потеряла его из виду, внутри что-то треснуло. У обоих.              А потом за ним пришли. Забрали на защиту императора.              С тех пор она ничего не помнила, кроме бесконечно повторяющихся действий. Обучение ее было разнообразным, но все смешалось в одно на годы. Удивительно, как тоска может съедать даже тех, кто по происхождению должен быть от нее отрезан.              Мака-сенсей списывала все на дух смерти, витающий в воздухе. Чувствительность к происходящему вокруг – одна из основополагающих их мастерства. Потому она не придала значения резкому возвращению к жизни своей ученицы после заключения мира.              У Аарона была семья, ждавшая дома. Он заглянул к ним ровно на день. Ровно день и ни минутой больше он смог продержаться без нее.              Кейтлин почувствовала его приближение сразу же.              Она не знала, что чужое тепло может быть столь желанным.              Он был утопающими в утренней росе ногами, бессонными ночами, чаями из тайком унесенных трав, заваренными на костре. Он был каждой искренней улыбкой и единственным настоящим в ее мире.              Мака-сенсей наткнулась на них в пятую годовщину. Она не предупреждала.              Аарон лежал у Кейтлин на коленях, когда его кровь обагрила траву. Девушка смотрела на небо, они слушали пение птиц и Миньярд пытался различить их голоса.       Опустив глаза, она наткнулась на его мертвое тело. Он не успел в последний раз увидеть того, за кого умер. Свою любовь. Им не дали того времени.              В тот же день Мака-сенсей исчезла. Она оставила свою ученицу, не удостоив ее ни одного прощания. Единственное, что оставила оммедзи после себя – аккуратно сложенное кимоно на месте, где когда-то располагался их дом. Кейтлин приняла это наказание. С тех пор черные вороны непрерывно кричат, стремясь улететь с синей ткани. Они вшиты в нее навечно, но все равно, обезумев, пытаются взмахнуть крыльями хотя бы раз.              Кейтлин не решилась лишить его тепла. Она все еще с трудом верила своим глазам. Нужно время, чтобы свыкнуться с этим.                     Проснулся Аарон от накатившего ощущения – что-то изменилось. Дождь еще продолжал капать, когда он открыл глаза, но слабая морось не шла ни в какое сравнение с тем, что было.              Мальчик обнаружил себя лежащим на полу, подмяв под голову пустой рукав темного кимоно. Он по-совиному покрутил головой, но девушки нигде не было. Первые секунды Миньярд даже засомневался в ее существовании. Не от озноба ли он тут свалился в грезах о тепле? Но оставленная ткань служила неопровержимым доказательством.              Выглядело все так, словно Сино не просто ушла, а испарилась. Оставив Аарона накрытым, чтобы тот не простудился. Исчезновение по природе своей страннее некуда, но мальчик принял его так, как есть. Все-таки ходил он сюда за ответами на те вопросы, которые в обычных местах и задать-то не решишься. Встретить необычные знакомства поблизости – в порядке вещей.              Миньярд поднялся, аккуратно скинув с себя кимоно, но уходить не спешил. Брат наверняка места себе не находит, думал он, смотря на оставшуюся на полу ткань. Стоит ли ему сложить ее и отнести туда, откуда Сино взяла?              Немного подумав, Аарон все-таки наклонился, поднял накидку, что даже если он вытянет руки, все-равно будет касаться пола, и постарался свернуть ее так, как учил Эндрю. Вышло плохо, но лучше, чем ничего. Про себя мальчик отметил вес накидки. Когда та оказалась на месте, он почувствовал боль в мышцах. Неудивительно, что под ней было так тепло.              Обратно он шел, прокручивая в голове весь вечер. Небо все еще застилали тучи, а дождь периодически усиливался и, не знай Аарон дороги, наверняка забрел бы не туда. Темнота была хоть глаз выколи. А у Сино были рыжие волосы.              — Си-но. — повторил он еще раз. Да, звучит хорошо. Верно запомнил.              Из мыслей его вырвал свет фонаря. В конце тьмы улицы проглядывался яркий огонек. Волнение поднялось из пят, и ноги сами понесли Аарона к дому. Несмотря на явно ожидающие его нотации, волнение было приятным. Дома его встретят теплая постель и, пусть недовольный, но ждавший его прихода брат.              На пороге Эндрю переминался с ноги на ногу, сощурив глаза в попытке рассмотреть знакомую макушку. Когда Аарон появился в его поле зрения, парень тут же оживился. Он громко выдохнул и едва сдержал себя от порыва пойти брату навстречу – стоит выйти из-под навеса, фонарь затухнет.              Подбежав к дому, Аарон не смог сдержать счастливой мины, и Эндрю многого стоило не расплыться к такой же ответной.              — Где ты был? — Спросил старший как можно строже.              — В храме. Ты же сам говорил… Ай!              Аарон ухватился рукой за голову. Эндрю отвесил ему дежурный подзатыльник.              — Да кто тебе говорил по дождю шляться!              Мальчик юркнул внутрь, пока брат не успел его затолкнуть. Забота Эндрю была агрессивной и всеобъемлющей. Он метнул в младшего сухое полотенце, которое тот не успел поймать, и оно влетело ему в лицо. Теплое. Эндрю подогревал его у огня.              Утеревшись, Аарон принюхался. Сначала ему показалось, ведь еще счастливее он сегодня стать не может, но по дому действительно раздавался запах вареных водорослей и грибов шиитаке. Мальчик тут же рванул в комнату, больше не силясь скрыть ослепляющей улыбки. На столе стоял мисо суп, а рядом – чашка еще дымящегося чая. Эндрю не знал, когда он вернется. Значит, как обычно, подогревал ужин каждые пятнадцать минут.              — Я люблю тебя, братец! — крикнул он куда-то в коридор, усаживаясь.              Паршивец умел подбирать слова. Хотя тут и подбирать нечего. У Эндрю в этом плане, относительно него, все проще некуда.              Старший вышел к нему уже остывшим. Потрепал по голове по пути к своему месту, и довольный — теперь все дома, за теплым ужином, а не шляются в ливень непонятно где — взял палочки.              — Итадакимас.              — Итадакимас.              Говорят, аппетит приходит во время еды. Аарон – первое тому опровержение. На свою порцию он налетел сразу же, а через несколько минут уже сидел с полным животом и сонливо опускаюшимися веками.              Несмотря на проведенное время в храме, ночь не закончилась и спать все еще хотелось. Обратный путь отнял все оставшиеся силы.              Эндрю, видя, как младший брат клюет носом, скорее разделался со своей едой и встал. Аарон на его движение никак не отреагировал, продолжив ловить мух. В себя его привело легкое касание на плече, которое в первое мгновение он перепутал с чужим, но теперь таким знакомым. Младший Миньярд тут же встрепенулся и, увидев удаляюшуюся в сторону его комнаты спину брата, двинулся за ним, предварительно смахнув из головы наваждение.              Эндрю наблюдал, как Аарон пытается залезть под футон и не сразу засовывает ногу под одеяло, промахиваясь первые два раза. С каждой минутой у него возникало все больше вопросов и все об одном: что он делал там так долго?              — Аарон, — прозвучало шепотом, когда Эндрю опустился рядом с ним на колени, — почему ты сегодня так долго? Что там было?              Мальчик чуть поерзал, укладываясь удобнее.              — Ничего.              — А если честно? — украдкой спросил он.              — Честно. — промямлил Аарон столь же тихо. — я хотел переждать дождь и присел на подушку для молитв. Сам не заметил, как заснул. Ничего необычного.              Не поверил              — Ладно.              Аарон чуть поворочался, укладываясь удобнее. Прикрыв глаза и уже собравшись засыпать, он почувствовал, как на лоб опустилась ладонь.       Волна счастья поднялась сквозь усталость. Он так давно не слышал сказок.              — Один лисенок тоже слишком долго лазал по горам. Знаешь, что с ним тогда случилось?              — М-м-м..?              — Лесной дух увидел его беспокойство. “Лисы не должны лазать по горам, им нужно обосноваться в норах” — сказал он. Тогда лис последовал за ним. У пристанища духа оказалось столько пригорок, где уже обосновались другие семьи зверьков, что лис, поглядев на их счастливую жизнь, тоже решился остаться. Это был первый раз в его жизни, когда он осмелился прекратить свое путанное странствие по горам, и ему повезло. Дух оказался хорошим, и лисенок прижился в их поселении. Но он был не единственным заблудшим в том лесу. И не на всех лисят хватило добрых духов.              Аарон вряд ли слышал. Его глаза сомкнулись еще до начала рассказа и сейчас он мерно посапывал, лежа на спине. Но Эндрю продолжал рассказывать.              Он едва различимо гладил брата по волосам, постепенно успокаиваясь. Его волнение больше не могло улечься насовсем, но сегодня его достаточно отложить на потом. Аарон здесь и за ночь больше никуда не уйдет, хоть в этом Эндрю уверен.              Вернувшись в свою комнату, Миньярд предпочел сосредоточиться на уюте теперь не пустого дома. Он улегся на футон, стараясь вспомнить оранжевый закат, что показался пару дней назад. Сегодня его не было, но завтра – все предпосылки.              Этим вечером он не стал задавать вопросов, как и последующим. Решил, что поведению младшего брата сейчас достаточно объяснений. И вероятность того, что именно худшее могло произойти слишком мала.              Тем не менее, догадка не отпускала Эндрю. Сначала она отрывала от него по маленькому кусочку, месяцы спустя стала кусать не стесняясь.              Аарон мог найти то, чего искал.              

***

             — Куда ты?              — К храму.              Лужи за утро подсохли, но в воздухе все еще витала последождевая свежесть. Аарон вышел в хлопковой рубахе и не достающих до лодыжек штанах. Час назад он лазал, подвернув их до колен, по рисовому полю, помогая с плантациями.       У реки он всегда вспоминал о ней. Она никогда не приближалась к водоему, оправдывая это количеством людей у него. Будучи с ней, проводя дни рядом, Аарон не спрашивал о причинах. Попросту забывал. Но стоя ногами в известняке, невольно думал о том, как струящиеся рыжие волосы блестят на солнце, а босые ноги ходят по земле.              Нет, Сино здесь делать нечего. Ее темное кимоно из дорогих тканей не прижилось бы в их поселении, пусть и носит она его со сгорбленными от непосильной тяжести плечами.              Она ничего о себе не рассказывала, делилась лишь легендами об этом и ближайших местах, которых больше не услышишь. Говорил с ней в основном Аарон. Он делился всем – от завтрака до того, как убегал от брата, когда не хотел принимать ванну. Сино слушала его внимательно и иногда посмеивалась. Какое-то время обоих это устраивало, но спустя несколько месяцев в Аароне начало просыпаться любопытство.              Радость от нового знакомства уступила место вопросам, задать которые он не мог – не тактично. Но и без ответов жилось тяжко. Девушка говорила с ним с первого дня, между ними не было места неловким молчаниям, и Аарон ценил то немногое, что она могла ему открыть. Его детский интерес вполне удовлетворяло разнообразие сказок, которому запас Эндрю явно уступал, но Аарон рос. Их знакомство пришлось на тот возраст, когда мысли детей развиваются слишком стремительно, а вместе с тем и переживания. Через месяц Миньярду исполнится тринадцать, и ласки окружающих больше недостаточно, чтобы огородить его от бессонных ночей.              Он перестал вспоминать о неизвестном божестве, меньше говорит за едой и слишком выматывается за день, чтобы докучать Эндрю по вечерам. А тот в свою очередь все чаще кидает на него тоскливые взгляды. Аарон перестает быть ребенком, и с каждым днем это все сильнее бросается в глаза. Эндрю больше не укладывает его спать, потому что он сам об этом попросил, все чаще смотрит на закат в одиночку и с недавних пор перестал замечать, когда младший брат уходит. Перемены ожидаемые, замужние соседки предупреждали его об этом едва ли не с момента, когда Аарону исполнилось семь, и Эндрю думал, что подготовился.              Он действительно ожидал тех уколов одиночества при возвращении в пустой дом, но вместе с ними в его жизнь проникло клокочущее беспокойство. Когда Аарон стал убегать из деревни и возвращаться к заходу солнца, Эндрю лишь поставил галочку на еще одном ожидаемом пункте. “В этом возрасте они ищут разговоров без посторонних глаз. Как бы мы того ни хотели, больше тайны разделяют не с нами” – сказали ему как-то около года назад. Под “они” тетушка подразумевала других ребят из деревни, которые тоже теперь пропадали с утра до ночи. И какое-то время Эндрю жил спокойно. Пока не встретил мам тех самых ребятишек на базаре и за разговором не выяснилось, что Аарона с ними отродясь не было.              Тогда Эндрю впервые познал пронизывающий страх. В “родительском” доме с ним делали ужасные вещи, но тогда он знал, что рано или поздно это закончится, а сейчас не имел и понятия, что вообще происходит. С рынка он тогда ушел в спешке. Первым порывом было тут же броситься на поиски Аарона, но дойдя до дома он остыл. Где бы тот не был, каждый день мальчик возвращается. Вернется и сегодня.              Эндрю проворочался до полуночи. Входная дверь скрипнула, аккуратные шаги проследовали в соседнюю комнату. Раньше Аарон своим появление наводил столько шума, а теперь научился красться, как мышь.              Миньярд перевернулся на бок.              Он никогда не показался бы ребенку. Никогда не вышел бы к Аарону, сколько бы тот ни искал следов своего загадочного божества.              Как бы то ни было, худшего случиться не могло.              Эндрю прождал еще несколько дней, взял время на обдумывание. И это не помогло. У него только сильнее зачесались руки – надо что-то сделать. Поведение Аарона за это время неособо поменялось, но новое знание не давало старшему жить. Собственное бессилие провоцировало бессонные ночи и участившиеся срывы. Даже на того, кто меньше всех к ним причастен.              Эндрю прекрасно понимал, что никакие меры не помогут, что ограничения – не решение проблемы, а лишь его видимость. Он честно пытался победить себя, но когда Аарон в очередной раз ухватил из прихожей подношения и радостный поскакал, точно на свидание, здравый смысл закончился.              — Аарон.              — Что?              — Сегодня я сам займусь подношением. Не надо туда ходить.              — Но…              — Можешь остаться и поиграть с ребятами.              — Но я должен. Это моя обязанность, как твоя – готовить завтраки и…              — Аарон. Ты никуда не пойдешь.              Сердце младшего Миньярда ушло в пятки. Сино ждала его едва ли сильнее, чем он сам этой встречи.              — Эндрю, пожалуйста.              Эндрю стиснул челюсть. Тяжелыми шагами он прошествовал к Аарону, но тот не съежился. Старший молча взял нужную корзинку и вышел, закрыв за собой дверь.              Возмущение поднялось из самого нутра, Аарон даже не понял, что это было. Он едва сдержал себя от позорного крика маленькой девочки, протопал к себе в комнату и стал думать над планом, но идеи никак не приходили в голову. Все мысли занимала ярость.              Эндрю даже ничего не объяснил, просто в одночасье решил отрезать Аарона от походов в храм.              — Какого черта?!              Сино ждала его, определенно ждала, и он должен там быть, независимо от чужих заскоков. Он успел проклясть все – свой возраст, психи Эндрю и свою зависимость от них.              Решение уйти вопреки наказу брата далось слишком тяжело. До того Эндрю поступал из беспокойства об Аароне, а тот, в свою очередь, слушался из беспокойства о нем. Теперь мотивации у старшего не хватало. Странно? Странно. И Аарон разобрался бы с этим, коснись Эндрю чего угодно, но не ее.              Идея пришла быстро: затолкать под простынь подушку и зимнее одеяло. И что с того, что сейчас полдень? Обиженного строить никогда не рано. Он дождется возвращения Эндрю – это произойдет быстро, к нему Сино не выйдет, значит, и задерживаться брату нечего – покажется тому на глаза, потом демонстративно, с хлопком, задвинет дверь и выберется через окно. Соседи уже должны были разойтись по своим делам, так что обойдется без свидетелей.              Ждать Эндрю оказалось задачей не из легких. Около сорока минут он просидел, как на иголках, раз за разом прокручивая в памяти прошедшее утро. Раздражение возрастало в прогрессии, и когда порог скрипнул, Аарон уже во всю ерзал, тряс ногой и едва не раздирал себе руки. Ему хотелось выскочить прямо на брата и высказать все накопившееся, но перед глазами всплыли ее голубые глаза. Он тонул в них, когда Сино на него смотрела. Ее взгляд никогда не был мимолетным, девушка любовалась миром вдумчиво, не торопясь. Вникала в каждую деталь. И смотря на Аарона она тоже ловила каждую деталь. Незначительные движения не ускользали от ее внимания, но это не напрягало. Сино никак их не комментировала, просто наблюдала. И иногда улыбалась одними губами, не затрагивая век. Говорят, глаза – зеркало души. И если это так, то Миньярд хотел бы принести в ее сгущающуюся синеву хоть каплю света.              Аарон встал.              — Куда? — Эндрю выглядел расслабленно. Прогулка охладила его.              — Воды попить. — буркнул Аарон.              Зачерпнул в ковшик воды, отхлебнул немного, прошествовал к себе в комнату, не забыв гордо вздернуть нос, и с силой задвинул дверь. Конструкция на футоне уже была готова, оставалось только вылезти в окно, но Миньярд остановился.              Что, если Эндрю это не убедит, и он решит проверить? Что, если кто-то все же увидит, как Аарон спрыгивает с окна? Что, если не сработает?              Дома Эндрю его точно не запрет – слишком любит. Честно, Аарон даже слабо представляет, как он будет ругать его за это. Миньярд ни разу не ослушивался запретов старшего брата, а тот ни разу не переходил с ними границу. При чем, наверняка понимает ведь…              Наверное, Эндрю просто расстроится. Вряд ли вообще что-то скажет. А что говорить? Абсурдное ограничение. И расстроенным его видеть хочется меньше всего.              Первые недели после переезда Эндрю часто грустил, и Аарон ничем не мог ему помочь. Брат выполнял все свои обязанности, параллельно ремонтируя дом, но с мальчиком почти не общался. В принципе ни с кем не общался, только по делу. Со стороны он казался нелюдимым, часто хмурился, и окружающие решили, что он – серьезный человек.              За все то время Аарон ни разу не видел, чтобы брат улыбался. В свободное от раздумий время Эндрю погружался в меланхолию и плавал в ней до самого сна. И так день за днем. Тогда мальчик боялся, что брат останется таким навсегда. Но Боги были на его стороне.              И теперь Аарон собирается самостоятельно опустить Эндрю в пучину.              Промедление затянулось на долгие минуты. Вопрос “Стоит ли оно того?” не стоял. Ему просто нужно было время решиться.              Забираясь на подоконник, Аарон ясно ощущал, как твердо стоят на нем ноги. Руки уперлись в раму окна, он оттолкнулся и оказался на земле. Секунду простоял истуканом, повертел головой по сторонам, и бросился к храму что есть мочи.              В тот день он почувствовал себя по-настоящему свободным. Пусть последствия у действий и обязаны быть, несясь через лес к месту встречи, Миньярд был от них далек.              Больше он не отпрашивался у Эндрю, не предупреждал его, когда и куда уходит. Делал вид, что запирается в комнате, а сам линял. Конечно, старший Миньярд быстро просек его схему, но говорить ничего по этому поводу, как и ожидалось, не стал. Эндрю спустил это Аарону с рук.              Постепенно и сам Аарон перестал заморачиваться с консперацией, спустя несколько недель он снова начал уходить из дома и возвращаться в открытую, а брату оставалось только наблюдать за этим.              С каждым днем мальчика все меньше заботило отношение Эндрю. Выходя он думал о том, к кому идет, прокручивал утащенный в тихую маленький ножик в руке и оставлял дом позади.              Сидя на опавших листьях, все еще сырых после прошедшего ночью дождя, Аарон вспоминал их первую встречу. Сезон летних дождей в этом году минул быстро, чего не скажешь об осенних. Они затянулись до середины ноября.              Сино расположилась подле него. Аарон спокойно продолжал ковырять брусок дерева лезвием, ведь девушка была настолько сосредоночена переплетением между собой цветов, что едва посматривала на него. Может, она и догадалась о том, что мастерит Аарон для нее и потому не хотела смущать. В любом случае, Миньярда все устраивало.              Только один вопрос иногда просачивался откуда-то издалека. Сезон цветов давно прошел, да и от реки они далеко. Почему тогда те, что вокруг Сино, до сих пор живы и цветут?              — Тебе не надоедает их плести? — спросил у нее Аарон, отложив свой брусок в сторону.              — Нет, с чего бы? Или тебе больше не нравится?              — Нравится! Просто ты иногда делаешь это целыми днями еще с нашей первой встречи.              — Да. И с тех пор из-под моих рук не вышло ни одной пары одинаковых венков. Они всегда отличаются. — Ее волосы качнулись, щекотнув его по плечу. На голову опустилась тяжесть в виде еще одного венка ликорисов. Цветов, чье время давно минуло.              Всех детей с ранних лет приучают: красота их обманчива. Паучьи лилии – одни из самых опасных растений в их местности, прежде всего из-за своего внешнего вида. Яркий цвет привлекает малышей, а иногда и неосведомленных взрослых.              Впервые увидев Сино с целой охапкой таких в руках, Аарон тут же кинулся к ней и выбил их. Землю окрапило красным, а девушка резко втянула воздух от неожиданности.              — Ты чего творишь?! — Аарон впервые обратился к ней на “ты”, после чего сразу раскраснелся. Не положено ему еще по возрасту.              — Я? — ошарашенно спросила Сино.              Аарон не мог вымолвить ни слова от поражения. Она действительно не понимала? Мальчик продолжил стоять, как подбежал, с выпученными глазами пытаясь отдышаться.              Девушка взяла себя в руки раньше. Она беглым взглядом окинула все окружающее пространство, пытаясь понять, что чуть не свело Аарона с ума. Внимание ее остановилось на красных цветах. Что-то в них приковало, заставив задуматься. Что с ними не так? Обычные цветы…              Кейтлин ахнула.              Точно.              — Это не те. Они безопасны. — сказала она как можно спокойнее. Беспокойство мальчика оказалось сложно вынести. Руки пробило мелкой дрожью.              — О чем ты? Как?              — Они… — девушка попыталась подобрать слова, при этом не вдаваясь в подробности, но получалось отвратительно. — Они другие. Не отравят ни меня, ни тебя. — Сино придвинулась к Аарону так, что между ними осталось несколько сантиметров. — Видишь? Я в порядке.              Аарон сам не понял причины своего испуга, но когда убедился – она действительно цела и невредима, бросился к ней. Мальчик прижался к живому теплу, обвив Сино руками. Он зажал ее волосы, но девушка не обратила на это внимания. Она обняла Аарона, притягивая к себе. Миньярд закусил губу, силясь не расплакаться, пока Сино гладила его по спине, успокаивая. Он чувствовал, как ее саму потряхивает, но ничего не мог поделать.              — Тише-тише… – приговаривала девушка, своим шепотом успокаивая обоих.              Смотреть на паучьи лилии в ее руках было странно. Понимать, что он постепенно к этому привыкает – еще страннее. Аарон стал замечать, как границы его восприятия смещаются благодаря общению с ней. Поделись он своими наблюдениями с кем-то, ему бы покрутили пальцем у виска. На него и без того периодически косятся ровесники в деревне. Для них он нелюдим, целыми днями пропадает не пойми где, что даже старший брат перестал его искать. И в этом был самый заметный из сдвигов. Миньярд не беспокоидся о косых взглядах, даже больше. Они казались ему правильными.              Мальчик не пытался укоренить мнение соседей о своей “необычности” или как-то его опровергнуть. Он продолжал вести себя, как раньше. Здороваться с ними даже стало приятнее.              Изменившееся отношение общества к нему – свидетельство наличия в жизни Аарона ее. Сино не делала его хуже или лучше, она просто была. И он бесконечно благодарен богам за ее существование.              — Тебе не кажется, что я становлюсь странным?              Сино повернула на него голову. Она вглядывалась в него несколько секунд, прежде чем рассмеяться.              Светлые брови взлетели вверх.              — Чего?              Вопрос породил волну смеха еще сильнее. Ей пришлось придерживать края кимоно рукой, чтобы те не сползли. Девушка то выпрямлялась, думая, что успокоилась, то снова сгиналась.              Спустя несколько минут она, наконец, смахнула из уголков глаз выступившие слезы.              — Чего? Это мой вопрос: Чего?              — Я вообще-то серьезно спрашиваю.              — Да. И это единственная странность в тебе. — она протянула к нему руку, выставив вперед два пальца. Аарон слишком поздно распознал ее намерения, не успел увернуться, и девушка схватила его за нос. — Ты слишком серьезный для тринадцатилетнего мальчишки. Но не переживай, скоро вы все такими станете, и это перестанет бросаться в глаза. Представить только: горстка мальчиков с серьезными намерениями и без намека на щетину. Что ждет вашу деревню – ужас!              — Эй! Ты не должна кичиться своим возрастом! — которого он, к слову, до сих пор не знает. Но что внешность ее совсем не отражает истинных лет Аарон понял почти сразу. Только спросить напрямую никак не решался. На подкорке сидело раздражающее своим существованием сомнение: вдруг он не готов к ответу?              — Ой-ли?              На правой щеке Сино выступила ямочка. Еще одно слово Аарона, и она вновь опозорит его волной безудержного гогота. Мальчик насупился, взял свой брусок и сосредоточенно вернулся к делу.              Она приняла его ход. Ничего не говоря, прислонилась к дереву и стала напевать знакомый мотив.              Их дни шли ровной чередой, в параллель чужим жизням. Аарон не чувствовал, как растет его дух вместе с телом, а Кейтлин ощущение времени было ведомо так давно, что уже не упомнить. Они ограничили миры друг друга, впустив в них по паре человек. Довольствоваться этим оказалось в разы приятнее.              Привычную жизнь нарушали лишь иногда незначительные мелочи. В такие моменты Аарона настигала тревога. Он не замечал у Сино морщин, но знал, что сам становится старше. Останавливаться на этом было полной бессмыслицей. Ни он, ни она не в силах что-то изменить, оторвать себе пласт чуть больше, чем отведено. Потому они заглушили свои переживания, молчаливо согласившись провести свои дни без оглядки на измерения. Так, как угодно им двоим.              Аарону нравилось проводить месяцы в компании двух дорогих людей, пусть один из них и не был вкурсе о существовании второго.              Не сказать, что Эндрю становился все мрачнее. Его состояние было перманентным, никак не изменяющимся, что немного успокаивало. Аарона в нем беспокоило только одно. Эндрю все чаще стал сидеть на пороге по ночам и тихо с кем-то перешептываться. Поначалу это был раз в неделю, потом два, а после и вовсе каждую ночь, независимо от погодных условий.              Однажды Эндрю вышел на порог, просидел там пару часов, но голосов Аарон так и не услышал. Парень вернулся в дом.              Мальчик почувствовал, как к футону подошли.              — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Прошептал ему брат. Тон его звучал устало, будто парень только что озвучил мысль, терзающую его месяцами. Было в нем еще кое-что. Кое-что, вернувшее Аарона в детство, когда тот разбил подаренную пожилой соседкой вазу и попытался замести следы. Эндрю случайно наткнулся на осколки на заднем дворе и подошел к нему с тем же вопросом.              — Нет? — ответил Аарон хрипло. тот же ответ, что тогда.              Эндрю тяжело вздохнул.              — Ладно.              Он легонько хлопнул Аарона по ноге под одеялом, знаменуя конец разговора и ушел.              Странное дело. В последний раз Эндрю ухмыльнулся на его попытку соврать, а младший не выдержал – заулыбался в ответ, и выдал все, как на духу. Теперь все оказалось по-другому, но на сердце все равно полегчало.              После той ночи их отношения изменились. Эндрю больше не пытался делать вид, что не замечает уходов Аарона. Не перемещался в другое помещение, когда тот выходил или не пропадал снаружи. Старший брат продолжал заниматься своими делами, при этом приняв самовольную свободу Аарона.              Аарон успел выдохнуть – единственная забота в его жизни решилась. Но сон все еще частенько задерживался.              Его бессонница не была тревожной, он не ворочался в постели, ища покой и никак его не находя. Миньярд думал. Он так и не задал Сино ни одного прямого вопроса, потому собирать ее историю приходилось по крупицам.              Сезоны менялись, а она оставалась все той же. Каково было удивление Аарона, когда после первого снега парень застал Сино в ее обычном кимоно.              — Мне не холодно. — сказала она тогда.              Не холодно, но в дождь она дрожала. Или дело было не в том? Конечно не в том. В тот день настала особая дата.              Годом после Аарон нашел ее свернувшейся в комок на том же месте, в храме, но теперь при свете солнца. Она ничего не сказала, лишь едва слышно прошептала:              — Годовщина.              Ничего не объясняя.              Аарон догадался, что девушка не была екаем, а вот причина ее долголетия оставалась для него тайной добрую пару лет.       

***

      Искусство резьбы по дереву оказалось гораздо сложнее, чем Аарон рассчитывал. Иногда в безветренные дни стружки в окрестностях храма становилось так много, что приходилось ее сметать в кучи, чтобы потом избавиться.              Бесчисленные обрубки летели в печь. Аарона никак не устраивал результат, а Сино продолжала терпеливо ждать. Она никак не комментировала процесс, только если сам Миньярд не выдерживал и жаловался ей.              В конце концов ему надоело довольствоваться малым прогрессом, и парень стал таскать недоделанные фигурки домой. Он начал пробовать разные формы и техники, месяцами гравируя пальцы мозолями. И наконец у него вышло.              Он презентовал Сино результат на второй год их знакомства.              — Готова? — на первый взгляд он сгорал от нетерпения сильнее девушки. Ладони за спиной, в которых он держал заветную фигурку, вспотели.              — Да. — как можно увереннее ответила она, в подтверждение кивнув.              Аарон в последний раз посмотрел ей в глаза, набираясь смелости. Он знал – Сино оценит в любом случае, но все равно хотелось ручаться за качество.              — Так, и-и-и… — удивительно, как человек может сиять от нетерпения, — вот!              В моменте Аарон почувствовал дикое желание продлить интригу, но нет. Все его старания, занявшие двадцать три месяца и двадцать девять дней в ее руках.              А она обращается с ними так, будто боится разбить деревяшку.              — Нужна подставка. — проговорила Сино, не прекращая разглядывать свою точную копию. Фигурка не была завораживающей, скорее устрашала. На ней из кимоно девушки торчала дюжина вороньих крыльев, что вот-вот вырвутся из ткани и взмоют в небо, да и сама она была не против. Вся суть Сино выражала выпущенную злобу в момент за секунду до причиненной катастрофы.              Ей понравилось.              — У тебя есть?              — Да, возьми в келье.              Келья в храме была, хотя в их деревню ни разу за всю сохранившуюся историю не завело ни одного монаха. Какова вероятность, что комната изначально предназначалась для таких заблудших душ, как Сино?              Почему-то Аарона эта мысль посетила впервые. Может, дело в том, что девушка еще ни разу не отправляла его в свое временное пристанище. Где, по рассказам, коротала ночи в особую непогоду. За исключением той самой, раз в год. Когда теснота четырех стен казалась ей невыносимой.              Открыв дверь в келью, подставку Аарон заметил сразу. На единственной тумбе она выделялась, словно только его и ждала. Словно давно была подготовлена.              Но до цели он так и не дошел.              В полу, посреди комнаты, оказался огромный люк. Дверь вниз была таких размеров, что то, что находилось под ней по ощущениям должно вместить сотни человек. И Аарон не сдержался. Не смог унять свое подростковое любопытство.              Шаг, второй, третий.              На пути его встречала темнота, будто изо всех сил пытающаяся скрыть от его глаз то, что им не предназначалось.              Аарон Миньярд был слишком юн для таких намеков.              На последней ступени его ноги стали деревянными, а лицо от накатившего шока налилось краской.              Погреб полыхал. Все оттенки красного покрыли его от пола до потолка. Венки из одинаковых цветов заполнили немаленькое помещение, не оставив между собой воздуха. Кровавые букеты лежали один на другом, сквозь них не протиснуться.              Аарон не двинулся. Он замер на последней ступени, не решаясь вдохнуть. Кровавые лилии, несмотря на условия их хранения, не потеряли своих красок. Ни один лепесток не опал, а стебли не обломились под грузом.              Тысячи венков, что девушка плела ему.              И Аарону.              Миньярд отчетливо понимал: за два года такому количеству взяться неоткуда. Цветы копились здесь задолго до их знакомства.              Легким стало тесно в ребрах. Все это нагоняло немало жути. Девушка, чьего имени он так и не узнал, плела и надевала ему венки, которые определенно что-то значили. Она его с ними ассоциировала.              Тогда как давно они знакомы?              Сердце зашлось в бешеном ритме, отдаваясь в ушах.              Бежать. Ему надо было бежать, что есть мочи, но воспоминания о ней, такой счастливой и безопасной слишком свежи.              От увиденного голова шла кругом. Миньярд так и стоял, не решаясь перейти к действиям.              Резкий вдох позади заставил его встрепенуться.              Аарон мигом обернулся и пелена оцепенения тут же спала с него. Сино стояла там, широко раскрыв в секунду покрасневшие глаза и с трясущимися губами. Миньярд бросился наверх и едва не прилетел носом о лестницу. Он оказался возле нее в считанные мгновения и стиснул в объятиях.              Миньярд не знал, что на него нашло, но точно понял – дела до склада внизу ему нет. Цветы и цветы, какое ему дело до количества или времени, пока девушка в его руках настолько сотрясается, а он не знает, чем помочь?              — Милая…              Всхлип Сино больше походил на рев раненого животного.              — Нет. — пробубнила она ему в плечо.              — Что?              — Не называй меня так.              Фразы давались ей с трудом, иногда прерывались рыданиями. Аарон не шелохнулся, позволяя девушке обвиснуть на нем. Он не пытался дотронуться до нее в попытке утешить, боялся сделать хуже. Но Сино сама, вопреки своим словам, льнула к нему, как кошка к нагретому месту во время снежной бури.              — Хорошо.              Несколько минут они простояли в молчании. Всхлипы утихли. Аарон совсем растаял. Она так быстро успокоилась.              — Скажи еще раз. — попросила Сино отвердевшим голосом, потихоньку отпуская Миньярда.              — Милая?              Она отстранилась достаточно, чтобы Аарон мог увидеть красное, заплаканое лицо. Оно больше не казалось таким живым и светлым, теперь мука, до того терзавшая девушку глубоко внутри, вылезла наружу, и черты ее исказились.              — Так называл меня он. Тот, кому я плела венки. Ты на него так похож. — слезы вновь выступили, но она не дала им скатиться. Утерла капли о рукав, и вернулась к Аарону.              Сейчас перед ним стояла далеко не та беззаботная девушка, которую Миньярд знал. По чистой случайности он не оставил ей выбора, кроме как показать все свои стороны. В том числе ту, на которой сказался весь пережитой опыт.              — Сколько тебе лет? — спросил он, отвечая ей тем же серьезным, стойким взглядом.              Больше тянуть было некуда. Столько, сколько Аарону представилось сегодня, он и за всю свою жизнь не выспросил бы. Глупо оставаться застенчивым, когда перед тобой раскрытая душа.              Сино вновь переменилась. Поза ее была напряжена, словно ожидая нападений или упреков, но услышанное позволило ей расслабиться. От неожиданного потрясения сознание помутнилось, но теперь Кейтлин видела ясно: перед ней не призраки прошлого, обрекшие ее на вечное раскаяние. Перед ней живой человек, слишком рано решивший преступить бывалый запрет. Решивший быть с ней. Пусть пока не до самой смерти, но до тех пор, пока их время не закончится.              — Веков, милый.              Аарон никогда не чувствовал себя настолько любимым, как в тот момент. Сино в миг оказалась перед ним такой нежной, что теперь, оборачиваясь назад, ясно видно, как та все время держала себя в руках. Она всегда находилась под едва заметной пеленой отчужденности, неверия. И сейчас все пало.              Где-то глубоко, под самой кожей, кости словно задребезжали. Он что-то забыл? Нет, сегодня дел не было. Но ощущение никуда не уходило, оно только нарастало, заставляя рассматривать Сино внимательнее.              Вглядываться в каждую деталь.              В каждый знакомый, выученный наизусть завиток, что явно изменился с тех пор, как они вышли из подвала. Нежность Сино выражалась в каждом ее вдохе. Она молча смотрела на него, любуясь. Запоминая.              Это слишком похоже на прощание.              — Уходи. — Проговорила она и сердце остановилось на полпути к пяткам. То, с какой мягкостью девушка ему улыбалась противоречило ее словам. — Мне нужно все обдумать.              Камень упал с души. Не прощание. По крайней мере, не навсегда. Это уже лучше, верно?              — Хорошо. Тогда завтра с утра увидимся?              Сино, прикрыв глаза, кивнула.              — Не надо. Я сама тебя найду.              Ее жесты вновь противоречили произнесенному.              Аарон был слишком неопытен, чтобы верно трактовать возникший после услышанного шорох в голове. Парень принял его за волнение, ведь Сино впервые обещается самостоятельно прийти за ним. Несмотря на, казалось бы, выявленную причину, мысли не унимались.       И Аарон решил оставить все как есть.              Он согласился с ее планом и ушел, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не обернуться. Нужно время, так нужно время.              Через два дня Аарон начал грызть ногти. Минуты без нее тянулись, как часы, а вестей все не поступало. Он ждал, был терпелив для нее, но оставшись наедине с собой не мог усидеть на месте. Эндрю удивился, увидев его, латающим крышу сразу после уборки во дворе. Аарон успел переделать и починить все, на что они с братом месяцами не находили времени, и даже этого не оказалось достаточно. Последний гвоздь был вбит, а Сино так и не пришла.              На вторую неделю мутные догадки настигли парня, но от гнал их от себя до упора. Пока те не начали грызть его заживо.              Он успел забыть, что это значит – нуждаться в понимании. Привыкнув к компании Сино, он делился с ней всем, а девушка в свою очередь ни разу не проявила пренебрежительности, всегда с охотой поддерживая, а иногда и начиная обсуждение его проблем. Теперь ее рядом не было, и поговорить о ней тоже не с кем. Аарон изводился.              Он старался не оставлять себе пространства для мыслей, но в итоге наоборот разгреб его достаточно. Миньярд из раза в раз прокручивал в памяти моменты их последней встречи. Тогда он почувствовал, будто забыл что-то очень важное, но никак не мог ухватиться за нужную нить. Ответ то и дело ускользал от него. Как назло, именно в этом ответе они нуждались.              Сино смотрела на него так, будто ждала его слов. Но те не приходили на ум, а надежда в ее глазах сбивала с толку, только подтверждая все странные чувства. Аарон перебрал тысячи вариантов, миллионы слов и их комбинаций, так и не найдя нужной. Он бы уже сотню раз сам поднялся к храму, не выдержав, но все упиралось в этот скудный список подходящих фраз.              Ложась спать, Аарон невольно представлял, как Сино придет, а он не услышит. Ночь была бы лучшим временем для незаметного появления, потому и сон его был обрывистым. Слух Миньярда обострился до предела, парень оглядывал комнату после каждого шороха, но каждый раз ложился обратно с привкусом разочарования.              Несмотря на странную компанию, Аарон оставался человеком, и обычная усталость все же его не миновала. В начале сезона дождей, под барабанящие капли, заглушающие любой звук, он провалился в дрему, а после заснул так крепко, что Эндрю, возившийся за стенкой, ему не помешал.              К полуночи Миньярд начал ворочаться.              Обрывки цветного сна мелькали под веками, Аарон словно стал героем древней-древней легенды. В коротких сценах он видел знакомые лица, вел беседы, совсем в них не вдумываясь, плывя по течению. Местность во сне была незнакомой, в деревне той он ни разу не бывал, но жители оказались странно похожи на его соседей. А некоторые из событий на передающиеся из уст в уста истории.              Все встало на свои места, когда Аарон увидел ее.              Ноги сами повели его в лес, где среди деревьев была она со своими ярко выделяющимися волосами. Тогда они еще были аккуратно собраны в традиционную прическу. И вместо кимоно она носила подходящую летнему зною светлую юкату. Сино.              Аарон подскочил на месте. Молния ударила где-то близко, и свет ее на мгновение заполнил всю комнату. Он в миг подорвался с постели и рванул к выходу, на бегу натягивая одежду.               Капли колотили по земле, размывая дорогу. Аарон впервые за долгие годы поскальзывался на грязи из-за собственной невнимательности. Он почти не вглядывался в путь, шел, опираясь исключительно на мышечную память, а сам прокручивал в голове свой сон. Он боялся, что сделав следующий шаг все забудет. Снова забудет, и потому бросил все силы на сохранение воспоминаний.              Мокрые волосы прилипли ко лбу почти сразу. Убрал их Миньярд только подойдя к храму, чтобы осмотреться. Внутри не горел свет.              Несколько раз ноги подкосились, и он упал. Вода смыла грязь с рук и ног так же быстро, как та на них оказалась.              Аарон судорожно открыл каждое помещение в храме, обежал каждый уголок, но так ничего и не нашел. Зайдя в келью, он обомлел. Ни следа пребывания Сино. Пустая комната была вся в пыли, будто в нее не заходили годами. Пол был ровным, без следов люка. Дыхание начало подводить.              По коже прошлась волна холода, он едва не рухнул прямо здесь, на пороге места, где когда-то она коротала такие ночи, как эта. В свете свечей и небесном грохоте. Наверняка ей было здесь одиноко.              В последний раз Аарон взял себя в руки. Его план на этом закончился, больше искать девушку негде. Увидеть ее еще раз стало потребностью. Аарон готов был лезть на стену от мысли, что завтра, послезавтра и на следующей неделе они не встретятся. Возможно, не встретятся больше никогда.              Отчаяние забурлило внутри, в горле застрял крик. Миньярд сорвался. Он выбежал из храма в неизвестном направлении. Ветки били по лицу, но парень не сбавлял скорости. Он искал иголку в стоге сена, но перспектива сдаться настолько претила, что Аарон предпочтет от нагрузки сжечь легкие. Если это даст ему хотя бы шанс прикоснуться к ней еще раз.       Лишь один разговор.              Растительность стремительно сменялась, постепенно смешиваясь в одно. Аарон перестал разбирать дорогу, в какой-то момент перестал понимать: бежит по земле или по камню. Еще немного, и ноги не выдержат, подкосятся, вынуждая остаться здесь и ждать, пока его найдут.              Среди темных стволов с кустами показался проблеск. Радость смешанная с облегчением расплылась по телу раньше осознания. Аарон остановился. Это было ошибкой, потому что теперь он еле переставлял ноги, но и это не помешало ему приблизиться.              Девушка сидела на земле, склонив голову и будто не замечая разразившегося вокруг буйства.              — Сино! — крикнул он и сразу закашлялся.              Из-за шума вокруг Аарон сомневался, что она его вообще услышит, но девушка сразу обернулась на знакомый голос. Стоило ей разглядеть Аарона, как утопающие в синей радужке зрачки сузились. Рыжие волосы намокли и беспорядочно разметались по плечам, а темное кимоно совсем потеряло свою форму. Тонкие пальцы с силой сжимали ткань, сильнее кутая в нее тело. Попытайся кто-то ее вырвать у девушки, не вышло бы. Она медленно встала и попятилась назад.              Аарон двинулся к ней. Раньше, дрожа, она всегда жалась к нему, но сейчас пыталась отстраниться, и Миньярд понимал. Теперь он все понимал и именно поэтому не мог ей позволить.              Девушка сгорбилась, словно защищаясь. В ее лице читался неподдельный страх. Не за себя, за них обоих. Но при этом она не убегала. Не могла, пока он здесь. Пока он смотрит. От этого зрелища у Аарона защемило сердце. Парень больше не мог выдержать.              — Я люблю тебя! — перекрикнул он разразившийся гром. Слова излишни, все итак понятно, но он должен был сказать ей это хотя бы раз. Не для себя и не для нее. Аарон просто хотел, чтобы в мире прозвучали эти слова, обращенные к ней. Чтобы кто-то знал о той искренней любви, с которой Миньярд к ней относится и раз они оказались в такой ситуации, иного момента нет. Так пусть знает она.              — Брось! — ответила ему девушка и последний звук превратился в всхлип.              Она все же отвернулась от него.       Аарон не знал, что Сино может передвигаться так быстро. Не знал, что не переходя на бег может его обогнать. И что по расплывшейся земле так сложно переставлять ноги.              Не сделав и дюжины шагов, он поскользнулся. Силы оказались на исходе в самый неподходящий момент, Аарон остался стоять на коленях, наблюдая, как его единственная удаляется, а он не в силах на это повлиять.              Воздуха и без того не хватало, но больше крик сдерживать было невозможно.              — Кейтлин! — отчаяние стало медленно поглощать его душу. На подкорке ясно запульсировало осознание: если она сейчас уйдет, то больше Аарон никогда ее не догонит.              Миньярд сам не понял, что сказал, пока девушка не остановилась. Кейтлин повернула к нему голову с расширенными в ужасе глазами.              — Что ты наделал… — прошептала она. Маккенки слишком отдалилась, чтобы услышать, а дождь этому не помогал. Аарон читал по губам. — что ты наделал, глупый…              — Кейтлин… — он смаковал. Будто всю жизнь до этого произносил не своим голосом чужие речи. Кейтлин смотрела на него в мольбе, которую, Аарон знал, не сможет исполнить. Он узнал, что значит “любить” когда встретил ее. Теперь понял, что значит любить до безумия. Это была готовность произносить ее имя и только его до самой старости, если Кейтлин каждый раз будет отзываться.              — Замолчи. — голос Маккензи понизился и убедил бы Аарона, если бы не его кураж.              — Кейтлин Маккензи.              — Замолчи! — Она все-таки сорвалась, подбежала к нему, падая рядом. Не увидев в нем ни проблеска раскаяния, девушка занесла руку над головой и попыталась дать ему пощечину. Аарон увернулся.              — Кейтлин. — она смотрит на него со слезами и мольбой. Боже, он не хочет от нее отрываться.              Влага из глаз смешалась с дождем, Маккензи больше не была в силах ему сопротивляться. Она знала, что от этого ребенка надо было бежать, как только он зашел в храм. Знала, что не стоило давать ему привязаться. Знала, что может исчезнуть, если он вспомнит.              И теперь ее проклятие сбудется.              — Люблю… — Кейтлин рукой закрыла ему рот.              Она обессиленно уронила голову на его насквозь вымокшее плечо. Аарон боднул ее щекой и так и остался, не желая прерывать прикосновение.                     Аарон стал ходить к ней чаще, в какой-то момент и ночевать стал в храме. Они оба знали, что произошло в ту ночь. Оставшееся время рядом с Кейтлин сложно было воспринимать, как нечто, имеющее конец. Казалось, она будет здесь всегда. Ей не становилось хуже с каждым днем, как это было с умирающими, она не уходила в себя и не искала уединения. Все было как обычно. От этого Аарон только сильнее тревожился.              Они не делали ничего особенного, проводили время, как раньше, неспешно, будто его навалом.                     Пока она не испарилась.                     По татами зашлепали босые ноги, пол сотрясался от шагов, отдаваясь вибрациями в спине. Аарон уже проснулся, но не открывал глаза. Что-то там, в покидающем наваждении, держало его. Или он держался за что-то. Без разницы, глаза открывать не хотелось, несмотря на струящуюся из них влагу. Мальчик продолжал лежать на спине, пока его рваное дыхание все сильнее походило на истерику.              Аарон чувствовал, как Эндрю опустился перед ним на колени и невероятная злоба охватила все его существо. Будь он сейчас в состоянии, оттолкнул бы любого, кто пытается вырвать его из последних касаний ее рук, пусть он и не помнит, кто она.              Кейтлин исчезла в ночь с двенадцатого на тринадцатое августа. Грудь Аарона разрывало от то отступающей, то накатывающей истерики, к вечеру на крик сбежались соседи. Пытались помочь чем могли: кто успокаивающим отваром, кто силой удерживал его от попыток расцарапать кожу до костей.              Чужое горе сложно выносить долго, потому через несколько часов люди стали расходиться, оставляя Эндрю наедине с трясущимся на полу, не видящим ни его, ни себя, братом.              Аарон действительно мало что осознавал – зияющая в его груди рана перебивала все существующее. Он мог только изнывать от пустоты, которой точно раньше не было, но найти то, чем она была заполнена, не получалось. Горло болело от завываний, все мышцы тянуло из-за перенапряжения. К ночи Аарон сжался в комочек, и Эндрю проклял ту минуту, когда пожелал, чтобы тот успокоился. Теперь его младший братишка не мог двинуться, его словно сковало. Он не издавал ни звука, только рвано дышал и смотрел в стену. Иногда зажмуривался, чтобы снова распахнуть глаза, на этот раз полные слез.              У него не получалось. Аарон ее не помнил.              Закончилось все к утру Обона. Когда он зашел к ним.              Сквозь пелену зареванных глаз Аарон вновь увидел огонь, так похожий на ее. Парень разомкнул руки на собственной талии и потянулся к нему. Он так устал.              — Тише-тише… — прозвучала до боли знакомая фраза. Миньярд с трудом различал голоса, но слова, ее слова, распознал сразу.              Его лба коснулись двумя пальцами, за спину завели руку, осторожно укладывая обратно. Аарон не мог оторваться от голубых глаз. Ему утерли слезы.              Словно загипнотизированный присутствием своего сна, своей несбыточной мечты, он провалился в сон. Спокойный и долгий. Настолько, чтобы события минувших лет остались так далеко в памяти, что совсем не различимы. Через несколько месяцев ему исполнилось пятнадцать.