Фанфики про врагов

      Когда отсмеялись после прочтения опуса, повисла неловкая пауза. Ярик, листая скреплённые степлером распечатки с мемами фэндома, подошёл к окну, за которым хлопьями валил снег, с каждой минутой добавляя работы коммунальным службам.       Ярик, как южный вед стихии огня, терпеть не мог зиму, но… вернуться бы на денёк в то время, когда мелкий Сева тянул его на улицу с воплем: «Па-а-ап, пошли скорее, слепим из снега смешариков! Чур я леплю Кроша!» И пока сын с пыхтением лепил на воткнутые для каркаса палки уши долбанутого кролика из мультика, Ярик искал во дворе подходящие ветки для рогов Лосяша, а Марина, как южная веда стихии воды, лёгкими касаниями руки без перчатки чуть плавила снег исходившим от пальцев тёплым паром, формируя лица персонажей на снежных шарах. Это вам не сражения с демонами среди улицы в фанфиках, ага. Такая магия была намного реальнее и важнее. А теперь… Севе в его шестнадцать лет на кой чёрт эти снежные смешарики? И на кой чёрт ему отец, который…       — Что такое омегаверс? — прервал его мысли Аргымай, который уже взял (конечно же) айфон и открыл сайт с теми самыми фанфиками. — Такого я от детей не слышал и не знаю, что тут… Хм… Вот как эту аннотацию понимать? «Аргымай Золотницкий — хмурый северный омега с нравом гордого, одинокого волка, чью душу терзает тайная боль. Ярослав Володин — добрый, но грубоватый столичный альфа. Он ненавидел всё, что связано с врагами его рода, Золотницкими, пока в один роковой день его обоняние не поразил невыносимый, сводящий с ума запах — дикой мяты, снежной чистоты и бездонной, запретной ранимости. Это был его злейший враг, Аргымай. Когда неожиданная, мучительная течка сметает все барьеры, а древний инстинкт взывает к крови, их вражда обретает новое, опасное измерение. Теперь это не битва за контракты, а война против собственной природы. Сможет ли пламя столичного альфы с южными корнями растопить лёд северного омеги, не испепелив его душу? Или гордыня и старые раны окажутся прочнее зова судьбы, заставляя ненавидеть того, кто рождён твоим единственным?» Ярик закашлялся, подавившись воздухом. Умел же Аргымай находить самое… самое.       — Поверь, ты не хочешь знать, что такое омегаверс! Не открывай такие фанфики, не совершай ошибку. Мы это… слишком стары для этого дерьма. Там… как бы… альтернативная анатомия, часто мир, где женщин не существует, а мужики ведомы почти животными инстинктами и всякое такое. Обидно-досадно, но про нас пишут слэш, в том числе и такой. Им откровенно плевать, что у каждого дети, ты женат, а я был…       Аргымай, отложив телефон, задумчиво посмотрел на Ярика.       — Досыпал бы кто часов в сутках — я бы изучил явление омегаверса. Любопытно, почему это пользуется спросом. Про слэш… Таков интернет. У меня дети смотрят книжного блогера, который шутил: «— У меня гетерохромия. — Гетеро-ЧТО?! Никаких гетеро тут не будет!»       Ярик снова хрюкнул от смеха, когда Аргымай сказал последнюю фразу с почти неподдельным возмущением.       — Да ну тебя!       — Не я начал этот разговор, ха! — Аргымай растянул губы в странной для него ребяческой ухмылке. — И что фикрайтеры страхивают меня с конкурентом? Нет бы с актёрами, которые почти так же красивы, как я сам!       Ярик растерянно заморгал от такой «скромности» и юмора за гранью. Не, ну… Кошмар! Если он так разошёлся, то… Опёрся руками на стол, перегнувшись через него, пропел Аргымаю, пустив в голос театральной хрипотцы: — Обо мне все люди скажут: «Сердцем чист и не спесив». Или я в масштабах ваших Недостаточно красив?!¹       Они заржали одновременно. После Аргымай хлопнул Ярика по плечу, с совершенно серьёзным лицом сказав:       — Полегче, сладенький! Если меня спалят старшие рода, я ж им скажу: «Вы что, я не сотрудничаю с Володиным! Мы только… иногда по-вражески ебёмся». Надеюсь, их порвёт от такого оскорбления.       Ярик устало фыркнул, сел.       — Если это поможет, то говори, я за.       — Замётано. А если серьёзно… Я слишком хорошо тебя знаю. Скажи: тебе больше не нужен отец-калека?       Ярик оторопел, выдавил:       — Ты ебанулся? Мой папка всегда…       — Ага. Тебе в тридцать два нужен отец, пусть не всемогущий, не «идеальный». Мой отец мёртв ёбаную четверть века, но и в тридцать восемь мне его… ужасно не хватает. Так какого же хуя у тебя на роже написано «я никому не нужен»? Шестнадцатилетнему не нужен? Срок годности у тебя вышел?       Ярик уставился на бестолковые распечатки, сглотнул:       — Я не знаю, о чём… Как…       — Ртом. Начни с «Привет, Сева», полудурок.       Ярик кивнул, прошептал что-то про «утром же позвоню». Тогда Аргымай хмыкнул и сжалился, спросив, что там ещё есть в распечатках.