кофейная наука

      Исходная точка — тот день, когда Джейс во время обсуждения правок к их новому проекту, не глядя, тянется и берёт кружку Виктора, отпивая щедрым глотком, чтобы тут же застыть, вытянув лицо в выражении неразрешимой муки между желанием немедленно сплюнуть и нерешительностью сделать это в присутствии другого человека.       — В чём дело? — выгибает бровь Виктор, который слишком умный и проницательный, чтобы в действительности не понимать, чем вызвана такая реакция, но также с достаточно заковыристым характером, чтобы не воспользоваться этой возможностью поддеть Джейса.       Тот закрывает глаза, задерживает дыхание, затем жмурится и делает над собой явное усилие, проглатывая, после чего передёргивается всем телом и даже как будто немного бледнеет, откашлявшись, прежде чем спросить:       — Что за… такое?..       — Кофе, — пожимает плечами Виктор с почти разочарованным видом, точно всё-таки ожидал услышать в ответ, что его осенило невероятной идеей по поводу проекта.       Джейс делает глубокий вдох, качает головой и крайне осторожно, словно там взрывоопасное вещество, ставит кружку на место.       — Так не пойдёт, — заключает он. — Нужно показать тебе настоящий кофе.       И так они оказываются в настоящем моменте, где всё рабочее оборудование и бумаги сдвинуты в сторону, а освободившееся пространство на столе заставлено посудой. Виктор, сидящий рядом, подпирает голову рукой и скептически наблюдает за тем, как Джейс ставит на весы керамическую пиалу, откручивает крышку у банки с кофе с таким видом, в точности это часть сакрального ритуала, и задерживается, чтобы втянуть носом оглушительный запах, исходящий из неё, а потом зачёрпывает ложкой кофе и засыпает в пиалу, придирчиво следя за движением стрелки в окошке. Выглядит он при этом сосредоточеннее, чем во время любого из их исследований — это почти повод для ревности, и Виктор помимо воли в голос фыркает, отводя взгляд.       — Я серьёзно, то, что ты пьёшь — это не кофе, — толкует по-своему эту реакцию Джейс, пересыпая кофе из пиалы в чашку, после чего всё с той же внимательностью вливает горячую воду, разве что не опуская предварительно в неё термометр — и то наверняка не сделано лишь из опаски, что тогда Виктор встанет и уйдёт сию же секунду, будучи щепетильным и дотошным только в вопросах науки. — Вот, попробуй, — с этими словами Джейс, выждав пару минут, пока кофейные частички кружили в воде, мало-помалу опускаясь на дно, подхватывает чашку и протягивает ему, на этот раз не втягивая шумно носом вьющейся над ней пар, который — нельзя не признать — пахнет и правда одурительно, что голова начинает кружиться, а рот наполняется слюной.       Мало за чем в жизни он наблюдает с таким трепетом, боясь даже моргнуть, будто малейшее движение способно отвлечь Виктора.       Когда он делает первый глоток, то Джейсу всерьёз кажется, что у него останавливаются и дыхание, и сердцебиение в ожидании вердикта, и чем дольше Виктор молчит, гоняя кофе по рту и задумчиво обводя кончиком языка губы, заставляя Джейса почувствовать себя одержимым, поневоле внимательно прослеживая это движение, тем сильнее он жалеет, что затеял всё это.       В конце концов, какая разница, насколько отвратительный на вкус кофе предпочитает пить Виктор, если это помогает ему бодрствовать, задерживаясь допоздна в лаборатории, приходить к гениальным выводам и придумывать невероятные решения, которые однажды свели их с Джейсом в дуэт, и время от времени посещать вместе с ним приёмы, разбрасывая по сторонам колкости настолько тонкие и остроумные, что в основном один Джейс и понимает их, с трудом удерживаясь от смеха.       С тихим пристуком поставив чашку на стол, Виктор хмыкает — в уголках его губ возникают наметки на улыбку, насколько полупрозрачные, что в первые пару секунд Джейс вынужден прищуриться, всматриваясь, потому что уверен, что надумывает и выдаёт желаемое за действительное.       И всё же это улыбка, на удивление с лёгкостью улавливаемая по голосу, когда Виктор, качнув головой из стороны в сторону, не то взвешивая ответ, не то споря сам с собой, негромко произносит:       — Неплохо.       В других обстоятельствах, обыкновенно придирчивый и требовательный к себе, Джейс ни в коем случае не остался бы удовлетворён подобным, однако Виктор — это сам по себе особенный случай, так что из его уст эта оценка звучит не просто удовлетворительно, а высоко, как твёрдое «отлично» в экзаменационном листе. Не то чтобы это настолько принципиально важно; в случае, если бы Виктор сказал, что не видит никакой разницы, Джейс нисколько бы не обиделся и не стал спорить, будучи признательным и счастливым только от того факта, что Виктор позволил ему ненадолго превратить их лабораторию в своеобразную кофейную кухню и согласился попробовать. У Джейса тут же расправляются плечи, новый вдох наполняет грудь воздухом до скрипа в рёбрах и головокружения, и проскакивает мысль, что никакой другой похвалы и никакого больше признания, кроме этого, ему не нужно. Они с Виктором встречаются взглядами — в его глазах читается щемящее сердце заверение, что за какие бы эксперименты они не брались, будь это очередная научная разработка или такие кулинарные спонтанности, он нырнёт в это вместе с Джейсом, не колеблясь и не отговаривая.       И никаких других признаний тому не надо. Ни собственное лицо, напечатанное на плакатах и кружках, ни имя, которое занимает место на первых страницах газет, не дают ему столько, сколько даёт один этот эпизод с Виктором.       — Спасибо, — улыбается Джейс, и речь — им обоим, пожалуй, очевидно — вовсе не о кофе.