Will you believe me when my hands are covered with blood?

      Первым он убил БЛСа. Отомстить хотелось давно, только повода, за который Пугод не дал бы по шапке, всё не находилось. Но когда глава Ямакаси потянул свои мерзкие ручонки к самому ценному, что у него было, Джаст терпеть не стал.       Он нагрянул неожиданно, как буран, как буря, неизбежно. Пришёл ночью, заставая врасплох, — что же, нападать группой на одного тоже не слишком-то честно, — придавил БЛСа, усевшись сверху, принявшись душить голыми руками. Сначала Джаст думал применить более мягкие меры — по крайней мере, не мараться самому, да как вспомнил израненного Секби, едва долетевшего на подбитых, частью изрешечённых стрелами элитр, — сразу позицию поменял. Он слышал, как ломаются кости под его руками, видел ужас в глазах проснувшегося, не имевшего возможность вымолвить и слово. Джаст улыбался кровожадно, видя, как БЛС задыхается, как тот вынужден принять свою участь, цепляясь бесцельно за его одежду в попытках отбиться. Он запечатлел в памяти миг, когда огонь в глазах напротив окончательно угас.       За ним последовал бессменный компаньон и дорогой (сердцу — становится очевидно) дружок — Клайд, лежавший на другой половине постели и мирно спавший, не понявший даже, как что-то произошло. Нарушать чужую дрёму Джаст не стал: отсёк голову быстро, вероятно, для умерщвлённого практически безболезненно.       Он оставил тела гнить, источая отвратительный запах, прямо в доме на землях пустоши, дожидаясь, когда хоть кто-то из этой гнусной организации спохватится и начнёт их искать. Ведь, справедливости ради, он даже Молвина трогать не стал, как бы не хотелось: Секби тому и сам нехилую взбучку устроил. Рассказывал об этом с горящими глазами, смущаясь откровенно, когда Джаст его открыто хвалить начал.       Напоследок он оставил Веназара, как особо отличившегося. Закалённый боец, умело владеющий оружием — Джаст даже думал было приплатить Санчезу или Душеньке, чтобы те наверняка ему шансов не оставили.       Однако желание осуществить вендетту самостоятельно, не полагаясь ни на кого более, взяло вверх. Джаст решил поступить так, как поступал в большинстве случаев: организовать умственный процесс и пару-тройку часов посидеть над очередным замысловатым механизмом. Динамитная пушка с расширенным диаметром выпуска снарядов была установлена с противоположных сторон эльфийского леса вечером того же дня. Джаст начал с малого: с уничтожения всего, что Веназар так трогательно лелеял. Он жалел, что не смог заснять момент, когда эльф, не в силах что бы то ни было изменить, пусто глядел на догорающие деревья. А затем увидел его, Джаста, поняв безошибочно, кто за делом стоит.       — Мне убить тебя сразу или заставить помучиться денёк-два? — Веназар потерял былую едва ли не ангельскую личину, оскалившись. — И позвать Секби, заставив смотреть, как ты медленно погибаешь от пыток… — произнёс он сладко, с предвкушением, доставая из ножен меч неспешно. В Джасте соперника не видел: тот отъявленными навыками сражения гордиться и не мог.       Только было у Джаста кое-что про запас: отсутствие уверенности в победе и бесконечное отчаяние. И ярость, конечно. Ярость, ломавшая металлом меча рёбра Веназару, коловшая его череп на мелкие осколки. Джаст не отдавал себе отчёт о том, что происходит с его разумом: руки не переставали подниматься и опускаться, ударяя по давно уже трупу. Остановился он, лишь заслышав за спиной крики Кэтрин и Гельмо, только заметивших, судя по всему, дым пожара. Джаст хмыкнул, толкнул бездыханное тело в воду и полетел по единственному возможному направлению.       — Джаст? — Секби ждал его, они договаривались встретиться сегодня после собрания ГНДР, которое было благополучно им проигнорировано. По скромному мнению Джаста, разбираться с недругами куда полезнее и продуктивнее, чем по сотому кругу обсуждать план по их устранению, ни разу до реализации не дошедший. Секби смотрит на него ошарашенно большими глазами, подбегает, оглядывая судорожно. — Джаст, что с тобой?       Джаст не собирался извиняться: разве что за то, что Секби волноваться вынудил. Желание отомстить внезапно стало выше человечности. Секби извинений и не принял бы. Он, подходя вплотную, целуется с убийцей, позволяя следам крови остаться на одежде и теле.       Секби помогает следы преступления с тела смыть, уже не обезображенные, но трясущиеся от нахлынувшего осознания руки Джаста целует с щемящей нежностью, глаз не сводит, будто спрашивая, всё ли хорошо. Так, словно плевать он хотел на всё, Джастом содеянное. А тот дрожащим голосом произносит чудовищное, заведомо по одному его виду понятное:       — Я убил их всех. Я смотрел, как жизнь покидает тело каждого.       И только вкрадчивое и твёрдое предложение приводит в себя, заставляя на Секби и только на Секби смотреть, не мигая:       — Я люблю тебя.       Джаст готов отомстить столько раз, сколько потребуется, пока Секби, к кровати жестом прося за ним проследовать (Джаст помнит: почти на такой же спали БЛС и Клайд), шепчет на ухо, не переставая, что всё наладится, что никто даже не поймёт, кто виновник случившегося. Пока Секби чистую сменную одежду с него неспешно стягивает, мелкие поцелуи на коже оставляет, за руку держит (так же, переплетя пальцы, спали Клайд с БЛСом). Джаст прикрывает глаза на мгновение, а под веками намертво выбит тухнущий взгляд БЛса, что до оружия дотянуться не может, что загнанно вбок пытается посмотреть, безмолвно умоляет хотя бы Клайда не трогать.       — Джаст, — зовёт Секби, невесомо касаясь низа живота и перемещаясь ниже. — Смотри на меня. Отключи голову. Не думай, как бы не хотелось.       И хочется от накрывающей паники завопить злостно, что ничего Секби не понимает, что не знает, какого это — убивать людей, убивать за любимых и после с этой ношей проходить целую жизнь. Джаст ведь не желал для них такой кончины, правда?       — Я не могу, — он на грани. Выдавливает из себя слова из последних сил. Джаст был уверен, что силён морально, что не ощутит постфактум удушающую, жгучую вину.       Джасту отвратительна вся та незаслуженная трепетность, которая в каждом движении Секби прослеживается, чуткость, с которой тот обводит его скованное тремором тело. Нет, это не паническая атака. Это предсмертные судороги тех, кого он лишил главной ценности — жизни.       Секби самостоятельно раздевается, и Джаст порочно возбуждается: ему тело любимого со всеми особенностями безумно нравится. Сквозь пелену предвкушения ломятся недавние воспоминания. Джаст точно научится брать их в узду спустя неделю, месяц или год. Он хочет верить это: убийцы же не помнят досконально каждую секунду трагических дней?       Джаст просит с собой не церемониться, сам на живот, на протесты Секби внимания не обращая, переворачивается, мечтает только, чтобы больно было адски. До слёз, и так на глазах собирающихся неконтролируемо. Удерживать сейчас зрительный контакт с Секби — хуже всяких пыток. Любых, что для него мог бы вообразить Веназар.       — Ты пожалеешь об этом, — хрипит эльф, сплёвывая под ноги кровь. — Может, уже совсем скоро. Смерть никогда не приходит лишь по одну душу.       Джаст знает: ничего человеческого в нём теперь не осталось. Он стонет, вжимаясь лицом в подушку, родное имя, думая, как совершенно то же самое могли бы делать сейчас БЛС и Клайд. А после уснуть в крепких объятиях друг друга, надёжно защищённые от любых катаклизмов стенами базы. Природа бы точно не отперла замок железной двери.       Джаст просит Секби ускориться, просит касаться чаще, зная: тот в предоргазменном состоянии себя в узде держит кратно хуже, чешуйчатыми пальцами до крови спину и бёдра царапает. Джасту даже легче ненадолго становится. Знает: не отпустит, он в сегодняшних кошмарах каждого увидит. Не бегущих за ним, стараясь уничтожить, стереть с лица земли, а беспомощно слабеющих.       Джаст ждёт, пока дыхание Секби замедлится, пока он мирно прикроет глаза, в чужих руках доверчиво расположившись. Стараясь не потревожить, с постели сползает аккуратно, одеяло поправляет, в лоб коротко целует, долго смотрит на прощание.       Покой Секби больше никто не потревожит: все монстры устранены.       Ледяные глубины принимают Джаста, как старого знакомого. Лёгкие наполняются водой.