оттенки красного

             Люди знали о Наруми Гене на так много вещей. Он сильнейший боец против кайдзю в Японии. Он слегка помешан на видеоиграх и онлайн-шопинге, регулярно занимается эго-сёрфингом. И обожает красный цвет. Но мало кто знает почему.              Реши кто-то спросить самого Наруми — и если тот, по невероятному стечению обстоятельств, выложит всё как есть, то ответ окажется довольно простым.              Как это часто бывало, все его проблемы начались с Хошины. Хуже всего то, что в этом конкретном случае он даже ничего не сделал напрямую Наруми, формально было даже не на что жаловаться. Но Наруми бы всё равно постарался.              Оглядываясь назад, всё началось на ежегодном балу Сил Обороны Японии.       

***

             Наруми мрачно смотрел на толпу людей, сгрудившуюся перед ним. Как и всегда, ежегодный бал в честь прогресса собрал слишком много людей. Наруми не хотел ни общаться с ними, ни в принципе здесь находиться. Особенно учитывая, что в этом году празднование проходило на базе Татикава. Он бы предпочёл играть у себя в комнате, но, разумеется, Наруми был обязан находиться здесь как сильнейший, капитан Первого Дивизиона и всё такое (доводы Хасэгавы он перестал слушать примерно на середине). До сих пор к нему никто даже подойти не осмелился, не то что заговорить.              Наруми фыркнул. Находиться здесь было просто пустой тратой времени.              К тому же он ненавидел костюмы, но под угрозами Хасэгавы всё-таки вынуждено капитулировал. Он уже чувствовал пот, выступивший у линии роста волос — в этом зале было ужасно душно, и количество собравшегося народа ничуть не улучшало положение.              Все эти мелочи заставляли Наруми хандрить где-то на заднем плане мероприятия, засунув руки поглубже в карманы брюк.              Отвратительно.              Наруми ещё раз украдкой взглянул на дверь, но Хасэгава по-прежнему стоял к ней слишком близко и к тому же бросил ему предупреждающий взгляд. Что ж, этот путь к отступлению всё ещё перекрыт. Может просто выпрыгнуть из окна? Что произойдёт в худшем случае? Да, Хасэгава его потом отчитает, но Наруми не привыкать.              Глаза его замкома сузились до угрожающих щёлочек, и Наруми, будучи собой, самодовольно ухмыльнулся ему в ответ. Но запала хватило ненадолго. В конце концов, он всё ещё застрял здесь.              В чём вообще смысл всего этого? Просто кучка важных на вид людей, похлопывающих друг друга по плечам, хваля за выполненную работу. Работу, даже не ими выполненную. Хасэгава сказал бы, что у Наруми проблемы с представителями власти. Наруми бы ответил, что он просто констатирует факты.              Он снова вздохнул и посмотрел на часы. Впереди его ждало ещё много прекрасных часов.              Как раз вовремя, чтобы увидеть двух прибывших гостей, он взглянул в сторону входа. Ни единая прядь глянцевого «горшка» Хошины не выбивалась из причёски, а его улыбка соперничала по яркости с люстрами — меньшего Наруми и не ожидал. Мина в своём чёрном платье выглядела столь же величественно, как и всегда. Смело с их стороны опаздывать на вечеринку, устроенную их же Третьим Дивизионом.              Может, стоило к ним подойти? Не то чтобы Наруми хотел добровольно проводить время в их компании, но даже это лучше, чем просто стоять в одиночестве и сходить с ума от скуки.              Наруми как раз собирался покинуть свою обзорную точку и направиться к ним, когда что-то привлекло его внимание. Хошина взял два бокала шампанского, ничего странного. Но его глаз зацепило не это, а руки Хошины, или, точнее, его пальцы. Его ногти покрывал тёмно-красный лак, и почему-то Наруми не смог отвести взгляд.              Поскольку виделись они не так уж часто, и Хошина чаще всего был в перчатках, Наруми не мог не задаться вопросом: как часто он красил ногти? И какого чёрта ему это так шло?              У Хошины красивые руки. Наруми не знал, откуда взялась эта мысль, но теперь она отказывалась покидать его голову. У Хошины и правда красивые руки. Если совместные тренировки и дали ему что-то, так это знание о том, сколько силы в них скрывалось. И всё же его руки, особенно длинные, тонкие пальцы, выглядели удивительно… изящно? Почему он не мог перестать пялиться на руки Хошины? Конечно, они бы прекрасно смотрелись в руках Наруми, но… стоп, откуда, чёрт возьми, вообще взялась эта мысль? Ладно, возможно, Наруми действительно ненавидел Хошину не настолько сильно, как пытался доказать окружающим. Но есть большая разница между тем, чтобы терпеть кого-то, и тем, чтобы хотеть подержать его за руки.              Когда Наруми наконец опомнился, Хошина и Мина уже растворились в толпе. Быстро осмотрев зал, он не смог разглядеть ни дурацкого «горшка», ни Мину. Конечно, Наруми мог бы пойти поискать их, но он не пойдёт в толпу ради нег… ради них. И всё же он не мог удержаться, и продолжал невольно искать его взглядом остаток вечера, хотя присоединяться к ним почему-то расхотелось.              С тех пор его преследовало воспоминание о руках Хошины.       

***

             Следующая их встреча состоялась недостаточно скоро. Всё-таки у обоих были определённые обязанности, даже если Наруми старался как можно больше своих свалить на Хасэгаву. По крайней мере, ему заранее сообщили, что Хошина приедет на совещание. Так что он не удивился, увидев его у входа на морскую базу Ариаке, когда совершенно случайно проходил мимо. Имейте в виду, он не вышел его встречать. Просто совпадение. В конце концов, это его база, он может ходить где и когда захочет.              С того момента, как Хошина вошёл на базу, Наруми не мог перестать смотреть на его руки. На этот раз он снова был в своих чёрных кожаных перчатках, так что трудно было понять, скрывается ли под ними красный лак. Неважно почему, Наруми необходимо было это узнать. Такой же? Тот самый, тёмно-красный? Или то был разовый эксперимент? Наруми нужно было узнать, но о том, чтобы спросить прямо, и речи не шло.              — Что-то ищешь? — наконец Хошина сам вывел его из оцепенения. Возможно, Наруми был не слишком незаметным.              — Что? — рявкнул Наруми, поднимая взгляд, и тогда увидел это: другой оттенок красного. На этот раз глаза Хошины подчёркивали красные тени. — То есть, в смысле нет, — он запинался, потому что по какой-то причине в его голове произошло короткое замыкание. Почему у него пересохло во рту? Почему его мозг всегда отключался, стоило Хошине оказаться поблизости? Или Наруми просто идиот?              Хошина слегка наклонил голову, и луч солнца — которое определённо было с ним в сговоре, иначе Наруми просто не мог этого объяснить — упал ему на лицо, идеально осветив его: высокие скулы, плавно изогнутые и до нелепого длинные ресницы, мягкие на вид губы и красные тени. Идеально уложенные волосы игриво заблестели.              Как, чёрт возьми, он мог выглядеть ещё лучше, чем обычно? И какого чёрта это так поразило Наруми? Настолько долго его не видел?              — Уверен? Ты довольно долго пялишься.              О, ещё одна вещь, о которой Наруми, кажется, забыл за это время: насколько Хошина раздражающе наблюдателен и проницателен.              — Я на тебя не пялюсь, тупой «горшок»! — прорычал Наруми, прежде чем умчаться прочь. За спиной раздался смех Хошины, а после и его владелец двинулся вслед за Наруми.              Имейте в виду — он не сбежал. Просто совещание должно было вот-вот начаться. К несчастью для него, Хошина там тоже присутствовал и, что ещё хуже, сидел прямо напротив Наруми. Так что он просто не мог не смотреть на него.              Это было нечестно.              Ещё одно воспоминание, преследовавшее его во снах.       

***

             Ледяной ветер трепал волосы Наруми, сидящего на крыше морской базы Ариаке. Мышцы ныли, а глаза всё ещё горели — последствия недавнего боя.              Возможно, он вёл себя немного безрассудно, и возможно, это привело к тому, что он пробил собой несколько бетонных стен. Но, во всяком случае, больше никто не пострадал, а это уже победа.              Наруми прислонился спиной к холодным перилам, позволив голове упереться в железные прутья. Его плечи поникли, а холод пробрался в кости. Сейчас это было даже на пользу — заземляло.              Только потому, что сюда больше никто не поднимается, он позволил себе этот момент слабости. Ведь Наруми — сильнейший. И должен соответствовать этому титулу. Всегда. Он не может позволить себе слабость, не может позволить себе показать, насколько измотан. Даже если тело тяжёлое, а голова вот-вот разорвётся.              Над ним нависли тёмно-серые тучи. Может, скоро пойдёт дождь. Наруми не может заставить себя об этом беспокоиться. Прямо сейчас ему всё равно, даже если весь мир вспыхнет. Он позволит ему сгореть и осыплется пеплом вместе с ним.              Иногда он спрашивал себя, стоит ли оно того. Иногда искал смысл. А иногда просто чувствовал, что его нет.              Первые капли дождя застучали по его запрокинутому лицу. Он не должен был продолжать тут сидеть, ему нужно было вернуться внутрь, чтобы не заболеть… Вместо этого он подтянул колени к груди. Хотелось побыть одному. Ему нужно было побыть одному. Хотя бы чуть-чуть, ещё хоть мгновение, побыть слабым.              Когда скрипнула дверь, Наруми готов был рявкнуть новоприбывшему убираться нахуй. Но как только в поле зрения попала знакомая стрижка, он снова закрыл рот. Внезапно оставаться в одиночестве перехотелось.              Прежде чем подойти к нему, Хошина раскрыл зонт. Его шаги были такими же уверенными, как и всегда, осанка безупречна — словно ничто не могло его поколебать, словно ничто и никогда не мог его сломить. Как тут не позавидовать? А если Наруми не лучший, если он не сильнейший, то… какой вообще в нём смысл?              Хошина, не обращая внимания на мокрый камень, сел рядом с ним и поднял зонт так, чтобы он закрывал обоих.              Рубиново-красный цвет его глаз застал Наруми врасплох, как и тёплое плечо, прислонившееся к нему. Хошина даже ничего не сказал, но каким-то образом одно его присутствие облегчило тяжесть, осевшую на плечах.              Обычно ослепительная, улыбка Хошины выглядела печально. С такого расстояния тени под его глазами резко выделялись на бледной коже. Значит, всё-таки не идеальный. Почему-то от этого легче не стало.              Несмотря на всё это, Наруми смотрел на него заворожённо. У Хошины красивые глаза. Как и всё остальное.              Наруми слабо улыбнулся в ответ, и что-то мелькнуло во взгляде Хошины. Понимание того, что Наруми не мог произнести вслух. Он был сильнейшим. Всегда. Но если сейчас он обопрётся на Хошину, никому об этом знать не обязательно. Это останется их секретом. Только в этот раз Наруми позволит другому существу побыть его опорой, свидетелем его слабости. Только в этот раз.              Они редко проводили время в тишине. Наруми не ожидал, что ему так понравится.              Пока они сидели, небо над ними становилось всё темнее и темнее, тучи сгущались, но на горизонте сквозь пелену дождя пробивались рассеянные лучи заходящего солнца. Даже уютно: пейзаж, умиротворяющая тишина и, прежде всего, тёплое плечо Хошины.              Наруми не мог не посмотреть на него снова. Как странно, что тот настолько расслаблен в его компании. Как странно, сколько покоя давал ему Хошина, просто сидя рядом. Просто своим присутствием.              Словно почувствовав, тот встретил его взгляд.              И снова Наруми не мог не поддаться очарованию этих тёплых рубиново-красных глаз. По спине пробежала дрожь. Даже усталость не могла приглушить их удивительный блеск. Даже изнеможение не могло потушить его улыбку. Отбросив в сторону всё, Хошина излучал тепло, безопасность и жизнь. А Наруми… Наруми жаждал этого. Он хотел его в своей жизни, он хотел чувствовать это каждый день, он хотел быть рядом с ним каждый день — опасные мысли, но Наруми ничего не мог с собой поделать.              Это из-за того, что Хошина настолько силён, что можно не бояться его потерять? Или из-за того, что, несмотря на все их перепалки и поддразнивания, Наруми безоговорочно доверяет ему и готов подставить спину? Или, возможно, из-за того, что несмотря на всю суровость их реальности, все трудности, с которыми он сталкивался, Хошина бескомпромиссно остаётся собой. Никто не сияет столь же ярко, как он.              Наруми не знал, что именно его привлекло в «горшке». Да и впрочем, какая разница? Семечко чего-то уже проросло.              Хошина мягко толкнул его плечом.              — Спокойной ночи, — сказал он. В словах прозвучало невысказанное прощание. Значит, завтра его уже здесь не будет.              Наруми не хотел, чтобы он уходил. Хотелось сохранить его спокойное, тёплое присутствие ещё ненадолго, только для себя. Только они вдвоём, в их личном пузыре, ещё хоть чуть-чуть. Но тени под глазами Хошины… Наруми не был настолько эгоистом, чтобы удерживать его здесь. Поэтому он просто ответил:              — Спокойной ночи.              Хошина оставил ему зонт и воспоминание о ещё одном оттенке красного.       

***

             Им потребовалось не так много времени, чтобы встретиться снова. В конце концов, Наруми нужно было вернуть зонт. Потому что он устал спотыкаться о него в своей комнате. Да, это была единственная — но очень веская — причина. Если он откладывал встречу и чувствовал неловкость из-за того, что Хошина видел его слабым, что заставляло думать об этом бессонными ночами, то этот секрет он унесёт с собой в могилу. Те моменты, когда он, не в силах уснуть, доставал из глубин сознания шкатулку с образом Хошины и всеми его прекрасными оттенками красного… их унесёт тоже.              Вопреки распространённому мнению, Наруми умел хранить секреты — и соблюдать приличия.              Итак, он целеустремлённо шагал по территории Третьего Дивизиона, предварительно запасшись энергией.              С каждым шагом, приближавшим его к тренировочному залу, в котором должен был находиться Хошина, сердце в груди стучало всё сильнее. Идиотом он не был и поэтому понимал, что с ним происходит — видел признаки уже некоторое время. И знал, что должен остановить это, пока ещё не поздно. Хотя, возможно, он уже опоздал. Но раз дело в Хошине… что ж, Наруми не мог заставить себя слишком сильно расстраиваться.              Когда он вошёл в зал, замком Третьего Дивизиона — одетый в свою обычную обтягивающую чёрную водолазку — был поглощён тренировкой и стоял к нему спиной. Наруми позволил себе слишком мягкую улыбку. Тренировки Хошины выглядели как произведение искусства. Плавные движения, игра мышц под обтягивающей формой, сила, которую он демонстрировал — всё это завораживало. Прекрасен. Наруми мог бы наблюдать за ним часами. Но это бы вызвало вопросы, на которые он не готов отвечать. Поэтому вместо того, чтобы продолжать пялиться, Наруми прокашлялся.              — Кажется, ты отчаянно нуждаешься в спарринг-партнёре.              Распрямившись, Хошина обернулся, откидывая со лба потные волосы. Его улыбка вспыхнула мгновенно, разогнав сердце Наруми до барабанной дроби.              — Неужели наш уважаемый капитан Первого. Не ожидал вас тут увидеть.              Почувствовав некоторую неловкость, Наруми бросил ему зонт. Хошина поймал его на лету.              — Нужно было это вернуть, — всего лишь оправдание, да и то не слишком убедительное. Но какие ещё варианты? Сказать, что просто хотел снова его увидеть? Не в этой жизни.              — И ты проделал такой путь ради этого? — конечно, Хошина не мог просто принять его слабые оправдания.              Наруми в жалкой попытке изобразить невозмутимость пожал плечами.              — И чтобы с тобой поспарринговаться. Тебе это явно нужно, — Хошина лишь рассмеялся, обнажив свои острые зубки. В животе затрепыхались бабочки, а сердце с такой силой заколотилось о грудную клетку, словно собиралось пробиться насквозь и броситься к ногам Хошины. Крылышки задевали внутренности, отчего тело словно покалывало.              — Разумеется. Чем ты хочешь, чтобы я надрал тебе задницу?              — Выбирай сам. Я сделаю тебя с любым.              Хошина ненадолго скрылся в шкафу с оружием, прежде чем вернуться с двумя деревянными посохами. Тем временем Наруми избавился от куртки, чтобы иметь большую свободу движений — если он мог заодно похвастаться перед Хошиной своим прессом, тем лучше.              Он с лёгкостью поймал посох, который ему бросил Хошина. Проверив, как он лежит в руке, Наруми пару раз перебросил его из одной руки в другую, прежде чем снова сосредоточиться на противнике. Словно само олицетворение мира и спокойствия, Хошина стоял, изучая его.              Оба выжидали, кружась вокруг друг друга. Первым двинулся Наруми, пытаясь сократить дистанцию и свести к минимуму пространство для манёвра. Но Хошина плавным, почти танцевальным движением крутанулся назад, удержав его на расстоянии одним точным ударом. То, как двигались его мышцы, когда он проворачивал посох, плавность движений, его сияющая, уверенная улыбка: к собственному стыду, Наруми безбожно отвлекался.              Когда Хошина атаковал, как всегда, стремительно, Наруми не успел достаточно быстро парировать удар. Дерево ударило его по боку и предплечью прежде, чем он успел поднять оружие. Это было не так больно, как должно.              На этот раз вместо того, чтобы отойти, Хошина остался на месте, надавливая на посохи, зажатые между их телами. Наруми слышал его спокойное дыхание. Они были близко. Слишком близко. Но в то же время — недостаточно. Наруми чувствовал жар, исходящий от тела Хошины. И хотел большего, хотел прижаться вплотную, хотел полностью отдаться этому жару, раствориться в нём. Проклятые маленькие желания, которые никогда не осуществятся, которые он никогда не отважится исполнить…              — Попался. На что ты так отвлекаешься? — подразнил Хошина, его улыбка была столь же лучезарна, как и всегда.              — На тебя, — немедленно ответил Наруми, потому что свой мозг он, очевидно, оставил в Первом Дивизионе.              Хотя одно это давало Хошине повод для бесконечных поддразниваний и подколок, тот неожиданно замолчал. Он часто заморгал, распахнув глаза, давление на тренировочные посохи ослабло. И вот тогда Наруми увидел очередное пополнение своей коллекции, ещё один восхитительный оттенок красного. Щёки Хошины залились румянцем, и он отступил, снова увеличив между ними дистанцию. Наруми, не в силах пошевелиться и не желая продолжать бой, опустил оружие. Сейчас он просто хотел утонуть в этом зрелище.              Он не мог забрать свои слова обратно. Он не хотел забирать их. Но оставить всё как есть казалось слишком серьёзным шагом. Что сказать? Что сделать? Пойти в атаку и надеяться, что он всё забудет? Маловероятно.              Поэтому вместо того, чтобы что-то делать и тем более говорить, Наруми просто молча наблюдал, как изысканный оттенок красного — знак жизни — разливался по щекам Хошины. Он всегда был красивым, но сейчас выглядел ещё прекраснее. Наруми даже не пытался подавить улыбку.              Для него было редкостью вывести Хошину из равновесия. Всегда такой собранный, такой уравновешенный. Подумать только, он так отреагировал на слова Наруми; на такое простое заявление.              Слова вертелись на кончике языка. Те самые, простые. Такие тяжёлые.              В конце концов Хошина не спросил, а Наруми, как настоящий трус, промолчал.       

***

             Мимо него потоком текли люди. В воздухе разносился детский смех. Вдалеке слышались приглушённые звуки механических голосов и перезвон игровых автоматов. Наруми, одетый в неприметную чёрную толстовку, свободные чёрные штаны и серую кепку, находился в эпицентре всего этого. Как его вообще занесло сюда в свой выходной? Городские ярмарки никогда не были его стихией. Зачем терпеть слишком большое количество людей, когда можно играть в свои игры не выходя из дома? И всё же вот он, здесь, стоит у входа и терпеливо ждёт.              Наруми теребил край своей толстовки. Он не мог объяснить, почему так сильно нервничает. Это даже не свидание. Они просто потусуются и всё. Только вдвоём.              Ещё одна волна людей проносится мимо, не заботясь ни о чём на свете. Их смех смешивается с музыкой и другими голосами, но шум постепенно превращается в глухой гул. Кровь прилила к ушам Наруми, его руки задрожали. Это было слишком. Люди. Шум. Если бы сейчас кто-то напал, он не смог бы ничего сделать. Он ловил ртом воздух, сердце бешено колотилось в груди. Почему он вообще на это согласился? Он не должен был…              — Извини, что заставил ждать, — голос Хошины прорвался сквозь несущиеся мысли. Когда взгляд Наруми остановился на нём, мир перестал вращаться. Когда Хошина улыбнулся, он снова смог дышать.              — Привет, — Хошина нахмурился, внимательно его рассматривая. В попытке выглядеть нормальным, Наруми улыбнулся — в лучшем случае жалкая попытка. У его тревог и страхов было своё время и место. Не сейчас.              — Пойдём, — Хошина с лёгкостью зашагал рядом с ним. Его рукав постоянно задевал руку Наруми. Пустяки. Хошина шёл так близко, чтобы они не потеряли друг друга в толпе. В конце концов, к чёрту причины, ему было достаточно просто быть рядом. Его близость сдерживала панику.              — Итак, откуда начнём?              — М-м, не знаю. Целую вечность тут не был, — признался Хошина. — Ты уже ел что-нибудь?              — Нет, думал, мы что-нибудь вместе возьмём, — по какой-то причине щёки Наруми потеплели. Хошина снова улыбнулся.              — Хорошая идея.              Они пробирались сквозь толпу, пока не достигли фуд-корта. Нос Наруми тут же атаковали восхитительные запахи якисобы, такояки, карааге и многого другого. Наполнив подносы разной едой, они устроились за дальним столиком, чуть в стороне от основной суеты.              — Я удивился, когда ты согласился, — признался Хошина со странным выражением лица. Наруми, не желающему обсуждать свои причины, пришлось бы соврать.              — Почему? — спросил он вместо этого.              — Я всегда сомневался, нравлюсь ли я тебе, — странно, как легко Хошина выложил эту правду — особенно с учётом того, как он только что признался, что не уверен в чувствах Наруми к нему.              — Ты… ты мне нравишься, — пробормотал Наруми.              Улыбка Хошины стала шире, обнажив его острые клычки. Возможно, это просто свет от ярмарки за их спинами пускал цветные блики по его щекам, а возможно, только возможно, они слегка покраснели от подтверждения Наруми.              — Хорошо, — всё, что он ответил, а затем принялся за свою еду. Одобрительный звук, слетевший с его губ, заставил сердце Наруми снова ускориться — на этот раз не от паники. Он давно перестал искать себе оправдания, его просто тянуло к Хошине. Неправильно истолковав его взгляд, Хошина протянул к нему свои палочки.              — Хочешь попробовать? — Наруми наклонился, схватил ртом кусочек и вдумчиво прожевал.              — Вкусно.              В ответ Наруми протянул ему немного своей еды. Исключительно во имя справедливости. Хошина повторил его движения — и какое же это было восхитительное зрелище.              — М-м, как насчёт обмена? Поделимся?              — Да, конечно.              Они закончили ужин, обмениваясь едой и периодически поднося палочки к лицам друг друга. Это было мило. Казалось, что они просто два обычных парня, наслаждающиеся свободным вечером. И Наруми почти удавалось игнорировать ноющую боль в своём сердце.              — Хочу чего-нибудь сладкого, — объявил Хошина.              С некоторой неохотой Наруми последовал за ним. Плотность толпы оставалась терпимой. Если концентрироваться исключительно на присутствии Хошины, то он мог почти не обращать внимания на всех остальных.              — Слаш?              — А что? Иногда надо пробовать что-то новое, — сказал Хошина и даже подмигнул ему. Наруми в ответ фыркнул, не скрывая удовольствия.              После того как Хошина расплатился, они влились в толпу и стали бродить, заглядывая в разные ларьки. Наруми очень хотелось полностью видеть лицо Хошины, но кепки были необходимостью. Обычно ему нравилось, когда на него обращали внимание, узнавали. Однако сейчас всё это было бы лишним. Единственное, чего он хотел в этот момент — внимания Хошины и выбраться из этой людской массы.              По мере того как толпа становилась плотнее, а звуки и яркость огней усиливались, ему становилось всё труднее сохранять спокойствие. Дышать. Люди, касающиеся его. Люди в его личном пространстве. Слишком много шума со всех сторон сразу. Мигающие, переливающиеся, ослепительные огни. Это было слишком.              — Ты сегодня какой-то тихий, — заметил Хошина, поднимая на него взгляд, и Наруми снова поразился прекрасному красному цвету его глаз. Наруми был сильнейшим. Всегда. Но что-то в этих глазах заставило его ответить честно.              — Здесь многовато… людей, — тихо признался он. — И шума.              — Ох, почему ты раньше не сказал?              — Ничего страшного, — отмахнулся Наруми. Улыбка на его губах была фальшивой, но он правда не хотел, чтобы их вечер из-за этого закончился — ведь сюда прийти захотел Хошина.              Наруми не впервые чувствует себя некомфортно, и он научился справляться со своей сенсорной перегрузкой. Игнорировать её, как и всё остальное. Было легче никому не говорить о том, что его напрягают большие толпы. Шум. Огни. Сама жизнь.              Внезапно рука Хошины мягко обхватила его запястье — тепло легко просочилось сквозь рукав — и он потянул его к краю толпы.              — Скоро начнётся фейерверк, — объяснил он, — и оттуда нам будет лучше видно.              Наруми без колебаний последовал за ним. После того как они миновали первые деревья, на них опустилась темнота. Хошина продолжал так же уверенно идти вперёд. Звуки становились всё тише и тише, и Наруми наконец вздохнул с облегчением. И хотя он уже немного отошёл, это пока не помогало перестать неуклюже спотыкаться. Его глаза всё ещё были ослеплены и перегружены после тех огней, которые они оставили позади.              — Вот, — сказал Хошина, протягивая ему руку, — для устойчивости.              Гордость Наруми не позволила бы ему принять это. Но его сердце — позволяло. Поэтому он ухватился за протянутую руку. Прежде чем продолжить путь, Хошина переплёл свои пальцы с его. Наруми сверхостро ощутил тепло кожи, мозоли… и собственные потные ладони. Но Хошина никак это не прокомментировал, его хватка оставалась твёрдой и уверенной.              Некоторое время поблуждав в темноте, они вышли на небольшую поляну. Звуки и огни ярмарки были едва различимы, они ушли достаточно далеко, чтобы грудь Наруми больше не сжималась. Дышать стало легче.              К его разочарованию, Хошина расцепил их руки.              — Как ты нашёл это место? — спросил Наруми, пытаясь заполнить неловкое молчание. Хошина же вроде говорил, что давно здесь не был?              — По чистой случайности только что, — он потёр затылок. Значит, просто хотел увести Наруми от того, что его напрягало и отвлечь его, не заостряя на этом внимание. Просто так. Наруми не знал, что сказать.              — Я рад, что ты пошёл со мной на ярмарку.              — Я тоже. И… прости, — пробормотал Наруми. Под покровом темноты ему было проще извиниться и быть честным.              — А? За что?              — Ты хотел насладиться ярмаркой, и вот мы здесь.              Услышав ответ, Хошина рассмеялся. Но в этом смехе не было злобы, нет. Он звучал скорее беззаботно, хотя и немного удивлённо.              — Дело было не в ярмарке.              — Что?              — Дело было не в ярмарке, — повторил он на этот раз громче. Значит ли это, что дело было в Наруми? Его сердце колотилось так громко, что и Хошина наверняка должен был слышать.              — Знаю, я иногда выгляжу устрашающе, — пошутил он, — но ты мог просто попросить провести с тобой время.              И снова Хошина просто рассмеялся. За его спиной на ночном небе взорвались первые фейерверки, но он не обернулся. Под нежным взглядом Хошины Наруми больше не чувствовал ни порывов холодного ветра, ни неприятного стеснения в груди.              Он хотел защитить. Эту улыбку. Его. Чего бы это ни стоило. Он будет оберегать его.              Из-за облаков показалась полная луна, осветив небольшую поляну. Глаза Хошины засверкали в мягком свете.              — Ты такой же устрашающий, как плюшевый мишка, — заявил Хошина, показав ему язык. Он был ярко-красным от слаша, и Наруми не мог не задаться вопросом — такой ли он сладкий на вкус?.. Он не мог не задаться вопросом, чувствует ли Хошина то же самое. Он не мог не задаться вопросом, должен ли он спросить.              В конце концов, они просто тихо наблюдали за тем, как огни фейерверков окрашивают ночное небо.              Наруми убеждал себя, что ему этого достаточно. Быть с ним рядом вот так. Как бы ни было легко влюбиться в красный цвет, это не значит, что он должен действовать в соответствии со своими чувствами. Ему должно было быть этого достаточно.       

***

             Глаза Наруми горели от чрезмерного использования Номерного Оружия. Мышцы с трудом удерживали его вес, но он заставлял себя двигаться. Ещё немного, только пока не найдёт его. Без своего обычного пафоса он нёсся через поле боя. Где он? Где Хошина? В суматохе боя он потерял его из виду, когда тело Хошины влетело в здание.              Разумеется, это должно было произойти в тот редкий случай, когда Первому и Третьему Дивизионам пришлось работать вместе. А Наруми, который был вовлечён в свой бой, просто не смог ничего сделать.              Он должен найти его, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.              Перебираясь через разбитые машины, пробираясь между оборванными проводами и поваленными уличными фонарями, и игнорируя всё и всех — он спешил. Найти здание, в которое влетел Хошина, было нетрудно — эта сцена выжглась в его памяти.              Ноги Наруми дрожали от изнеможения, пока он пролезал через дыру, оставленную ударом кайдзю и телом Хошины. Разбросанные камни заставили его споткнуться на почти пустой парковке.              Когда он наконец нашёл его, сердце в груди замерло. Всё, что он видел — красный. Всё, всё красное, и Хошина в центре. Цвет, в который он влюбился, теперь вызывал тошноту. Впервые Наруми не хотел его видеть, впервые Хошина выглядел плохо.              Он сидел рядом с убитым кайдзю на забрызганном кровью полу, явно удерживаемый в вертикальном положении только стеной, голова откинута. Следы крови, тянущиеся изо рта, глаз и лба резко контрастировали с мертвенно-бледной кожей. Она запачкала даже спутанные волосы. Глаза полуприкрыты, но руки тем не менее продолжали слабо сжимать рукояти мечей.              — Хошина? — голос Наруми дрогнул. Когда тот не ответил, живот стянуло. Тут же выпустив своё оружие, он рухнул на колени рядом с ним. Рука, которую он протянул к Хошине, дрожала. Даже когда Наруми коснулся его плеча, Хошина никак не отреагировал.              — Соширо? — он попробовал снова, на этот раз громче, и аккуратно встряхнул его. Глаза Хошины открылись чуть шире, его взгляд медленно скользнул по открытому пространству, пока не остановился на нём. Усталый, тусклый, почти безжизненный.              — Ещё в строю, — наконец произнёс он, сложив дрожащие пальцы в знак мира, но улыбка на его губах никогда не выглядела более натянутой. Однако он был в сознании, и это хороший знак, да?              — Ты можешь встать?              — Ага, — несмотря на его ответ, Наруми сам поднял его на ноги. Мечи Хошины со звоном упали на пол, выскользнув из ослабевших рук. Почти сразу сам Хошина пошатнулся и уткнулся в Наруми.              — Пр-сти. Оружие, — невнятно пробормотал он.              — Я потом за ними вернусь. Не волнуйся за это, — Наруми обхватил его рукой за талию, и Хошина тяжело привалился к нему. Теперь он дышал ещё тяжелее.              Им едва удалось пройти несколько шагов, прежде чем он снова осел. Наруми усилил хватку.              — Я могу тебя понести, — предложил он, хотя его мышцы выли от боли. Но сейчас это не имело значения. Единственное, что важно — как можно скорее доставить Хошину к помощи. Голова ударилась ему о плечо.              — Пожалуйста, — горло сдавило. Насколько же он ранен?..              С особой осторожностью Наруми переместил одну руку ему под колени, а вторую на спину, прежде чем поднять его. Хотя мышцы его ног дрожали — мощность костюма после боя была ограничена — он продолжил двигаться вперёд. Тихий смешок достиг его ушей, ослабив напряжение в горле. Голова Хошины склонилась к его плечу, улыбка стала более расслабленной.              — Думал, ты понесёшь меня на спине.              — Не-а, я предпочту держать тебя на виду, — Наруми тоже попытался звучать беззаботно, но тон всё равно вышел тяжёлым. Хошина не ответил.              Наруми знал, что не должен позволять ему отключаться, но страх душил, мешая связывать слова в предложения. Вместо этого он покрепче прижал к себе тело Хошины и поспешил к врачам.              Как истинный трус, он не задержался достаточно, чтобы они успели рассказать ему обо всех травмах, полученных Хошиной.              Оттащив своё тело обратно на поле боя, чтобы, как и обещал, забрать их оружие, Наруми заперся в ванной комнате Третьего Дивизиона. Прежде чем он сможет сделать что-то ещё, ему нужно смыть это с себя. Наруми тёр руки, чтобы избавиться от этого ощущения. Но даже когда кровь Хошины перестала окрашивать его кожу, он не мог остановиться. Скрёб, пока его собственная кожа не стала красной, не мог остановиться, продолжал тереть, потому что всё ещё ощущал её.              Не в силах больше держаться на ногах, Наруми опустился на пол, дыхание прерывисто вырывалось из губ. Хотелось кричать, может быть, даже заплакать, но он так и не смог сделать ни того ни другого — как не смог и защитить Хошину.              Чтобы избавиться от напряжения, нарастающего в груди, Наруми ударил кулаком по полу. Снова, и снова, и снова. Бил, пока костяшки его пальцев не покраснели и не лопнули. После этого дышать стало легче. Он закрыл глаза и тихо сосчитал до десяти. Затем встал, выключил воду и вышел из ванной как ни в чём не бывало.              Прежде чем вернуться на базу Первого, он должен был лично убедиться, что с Хошиной всё в порядке. С этой целью Наруми собирался подкараулить Хошину у его рабочего стола после выписки. Но, когда Наруми пришёл, он уже был там — сложив руки поверх каких-то бумаг и опустив на них голову. Разумеется, он попытался немедленно вернуться к работе. Наруми стиснул зубы.              Бинты выглядывали из-под воротника его куртки, а также были обёрнуты вокруг его лба и нескольких пальцев. Тёмные круги подчёркивали глаза. После того как его телом пробили пару бетонных стен, и он потерял столько крови, неудивительно, что он так измотан.              Хошина вздрогнул и съёжился ещё сильнее. Наруми тут же снял свою куртку и накинул её на чужие плечи. Видимо слабое тепло, исходившее от неё, заставило Хошину снова затихнуть.              Поколебавшись мгновение, Наруми опустился на стул напротив него.              — Почему ты был таким безрассудным? — пробормотал он. Наруми осторожно провёл пальцами по чёлке Хошины, едва касаясь.              — Ты напугал меня, — его голос сорвался.              Он был сильнейшим. Всегда. Но Хошина нашёл трещины в его стенах и уже пробрался внутрь, а теперь, пока тот спал, Наруми чувствовал себя достаточно храбрым, чтобы признаться в том, что таилось в его груди.              — Я боялся за тебя. Когда увидел всю эту кровь, я… блять, — Наруми откинул голову и прикрыл глаза рукой. Они горели. Его мышцы болели. Его голова вот-вот разорвётся. Горькая улыбка возникла на лице.              — Хотел бы я, чтобы всё было иначе. Чтобы не было монстров, и нам бы не приходилось сражаться, и мы могли бы просто… быть.              То, что он произнёс это вслух, сделало ситуацию только ещё более жалкой.              — Я бы хотел защитить тебя, — вот она, истина, лежащая в основе всего. Наруми знал, что это глупо. Сколько бы он ни желал или даже ни молился, неважно, итог будет один — ничего хорошего. Что бы он ни делал, это не изменит их реальность.              Он был сильнейшим. Но чего хорошего ему принёс этот титул? Чего он вообще стоит, если Наруми всё равно не может никого защитить?              — Прости.       

***

             Несколько дней спустя Хошина появился на крыше Первого Дивизиона, держа в руках его крутку. Повязки с его лба исчезли, но Наруми всё ещё мог разглядеть другие, обмотанные вокруг шеи.              — Ты уже на ногах.              — Ага, нужно было это вернуть, — он немного приподнял куртку.              — Не моя, — тут же выпалил Наруми, голос прозвучал чуть громче, чем хотелось, он поспешно отвёл взгляд. И нервно одёрнул рукав своей запасной куртки.              — Странно, — сказал Хошина, его голос скорее напоминал мягкий шёпот, — я мог бы поклясться, что от неё пахнет тобой.              Перед мысленным взором снова возникло смертельно-бледное, забрызганное кровью лицо Хошины. Наруми не мог ничего сказать, лишь сжал руки в кулаки.              Он был сильнейшим — но всё равно недостаточно сильным.              — Если найдёшь хозяина, скажи мне. Похоже, он хороший парень, — сказал Хошина. Его пронзительные ярко-красные глаза впились в Наруми, когда он передал ему куртку, прежде чем повернуться к выходу. И снова сердце Наруми хотело разорвать его грудь, вырваться и окунуться в тепло, которое обещали руки Хошины. Маленькое, но недостижимое желание.              — Соширо, — окликнул он его.              Ты мне нравишься.       Ты мне нравишься.       Ты мне нравишься.              — М-м? — он обернулся, его улыбка соперничала с заходящим солнцем у него за спиной. Свет окутал его тёплыми красками.              В конце концов, Наруми не смог заставить себя сказать это. И даже не из-за страха отказа. Такое знание бы только обременило Хошину.              — Ничего, — сказал Наруми и, словно убеждая себя, повторил: — Ничего.              Он смотрел в спину Хошины, пока та не скрылась за дверью, и только тогда позволил себе выдохнуть.              Наруми скажет ему. Когда-нибудь. Когда они будут в безопасности. Когда у них будет будущее. А пока он просто продолжит молча любить красный цвет. Издалека.