Сплошной кошмар Сириуса Блэка

Тишина в коридорах Хогвартса после отбоя была особенной — густой, зыбкой, наполненной тайнами и шепотом старых камней. Именно в этой тишине Сириус Блэк чувствовал себя как рыба в воде. Его план был, без преувеличения, гениален. Проникнуть в купальню старост под покровом ночи, чтобы оставить там пару остроумных (и откровенно вонючих, благодаря тайному визиту в теплицы) сюрпризов для зазнавшихся старшекурсников — это ли не идеальный способ развеять октябрьскую скуку? — Я всё ещё считаю, что это чистейшей воды безумие, — ворчал Ремус, крадучись за ним по тёмному коридору, освещаемому лишь лунным светом из арочных окон. — Филч где-то рядом. Нас поймают, и мы лишимся кучки очков, которые я так старательно зарабатывал на последнем эссе по Трансфигурации. — Расслабься, Лунатик, — Сириус бодро, но бесшумно толкнул тяжелую дубовую дверь купальни, которая, как он выяснил на прошлой неделе, легко открылась при помощи пароля, который он узнал, подслушав разговор двух однокурсниц. — Старосты все спят, они не будут шнырять по Хогвартсу после отбоя. Здесь нико... Он замер на пороге, словно вкопанный. Ремус, не ожидая остановки, врезался в его спину. Воздух, вырвавшийся из купальни, был влажным, горячим и густым, как молоко. Пар стоял столбом, клубясь под мраморным сводчатым потолком и окутывая просторное помещение с бассейном, поблескивавшим в лунном свете, пробивавшемся сквозь запотевшие витражи. И в этом молочном мареве, прямо в воде у дальней стены, Сириус увидел то, что его мозг отказался воспринимать. Джеймс Поттер, его лучший друг, почти брат, сидел в воде, прислонившись спиной к краю бассейна. Его мокрые волосы были взъерошены. А на его коленях, спиной к двери, сидел его младший брат. Руки Джеймса были плотно обвиты вокруг талии Регулуса, их тела сливались в единый силуэт. Головы были наклонены друг к другу, а лица прижаты в страстном, глубоком поцелуе. Одежды на них не было, а одна рука Джеймса медленно и плавно скользила по мокрой, гладкой спине Регулуса, явно исследуя что-то под водой. От них исходила такая аура полной поглощенности, такого забытья, что они, казалось, растворились в собственном мире, где не существовало ни Хогвартса, ни войны. Щелчок. Дверь закрылась за Ремусом, и звук этот прозвучал в гробовой тишине купальни громче любого заклинания. Звук заставил пару резко, почти болезненно, разорвать поцелуй. Регулус, увидев в дверях брата, отпрянул так резко, что чуть не соскользнул с колен Джеймса в воду. Его лицо, обычно бледное и отстраненно-надменное, залилось ярчайшим румянцем. Глаза, широко распахнутые, выражали чистый, животный ужас. Джеймс, швырнутый реальностью обратно в купальню, уставился на вошедших, его рука инстинктивно потянулась, чтобы прикрыть собой Регулуса, а в глазах читалась паническая попытка сообразить, что делать. Сириус стоял, не двигаясь. Его мозг, обычно такой быстрый и изобретательный, медленно, со скрипом, как заржавевший механизм, перерабатывал информацию. Он мысленно разложил все по полочкам, как на доске для шашек: «Джеймс. Голый. В воде. Регулус. На коленях у Джеймса. Тоже голый. Поцелуй.» Сначала он просто не понял. Мозг отказывался складывать картинку воедино. «Это... Джеймс? И... Регулус? Зачем? Они что, дерутся? Нет... Это какой-то розыгрыш? Но тогда где Питер? Их что, заколдовали?» Его взгляд, острый как бритва, медленно переполз с испуганного, потерянного лица Регулуса на виноватое, вымученное лицо Джеймса. И в этот самый момент в голове у Сириуса что-то щёлкнуло — громко, окончательно, необратимо. Трогательная картинка из детства, где он, десятилетний, читает сказку маленькому, восьмилетнему Регулусу, сменилась на... это. Весь его гнев, всё негодование, вся братская забота, которую он тщательно скрывал под маской отчуждения и колкостей, внезапно нашли себе идеальную мишень. И этой мишенью был не Слизеринец Блэк, не послушный сыночек, а гриффиндорец Поттер. Его Джеймс. Лицо Сириуса исказилось гримасой, в которой смешались боль, предательство и ярость. Он медленно, очень медленно повернулся к Ремусу, не сводя горящих стальным огнем глаз с Джеймса. — Ремус, — его голос был низким, вибрирующим и опасным, полным стальной решимости. — Держи меня. Ремус, бледный как полотно, заморгал. Его взгляд метнулся от Сириуса к паре в бассейне и обратно. — Сириус, может, просто уйдём... — Нет, Ремус, — Сириус прорычал, его пальцы впились в предплечье друга с такой силой, что тому стало больно. — Держи меня крепче. Прямо сейчас. Или я не отвечаю за свои действия. С этими словами он сделал резкий, мощный рывок вперёд, намеренно прямиком к бассейну. Но Ремус, стоически вздохнув, обхватил его обеими руками за талию и оттащил на шаг назад, уперев ногу в пол. — Сириус, успокойся! — сказал Регулус, нахмурившись. Его смущение сменилось раздражением и обидой. — Я уже не ребенок и могу сам решать, с кем мне... — Молчи, Регулус! — Сириус рявкнул, не глядя на него, его взгляд был прикован к Джеймсу, словно пытался его испепелить. — Ты даже бриться нормально ещё не начал! А он... он тут... совращает тебя! — Он мой парень, если ты ещё не понял! — выпалил Регулус, краснея ещё сильнее, но уже от злости. Он выпрямился во весь рост, пытаясь сохранить остатки достоинства. Джеймс, пытаясь прикрыть себя и Регулуса, поднял руки в умиротворяющем жесте. Вода с них стекала ручьями. — Сир, друг, я могу всё объяснить... — Объясняй, — Сириус прошипел, всё ещё пытаясь вырваться из объятий Ремуса. Он тяжело дышал, грудь вздымалась. — Но знай, твои последние слова я выцарапаю на твоём надгробии: «Здесь лежит Джеймс Поттер. Слишком далеко заплыл». Ремус, всё ещё держа Сириуса в мертвой хватке, устало посмотрел на Джеймса и прошептал: — Ради Мерлина, Джеймс, начинай. И говори очень, очень убедительно. Джеймс, не опуская рук (и все еще пытаясь прикрыть собой смущенного Регулуса), сделал глубокий вдох, будто готовясь нырнуть на глубину. — Ладно, Сир. Смотри. — он говорил медленно и четко, как с диким, загнанным в угол животным. — Мы... встречаемся. Уже почти два месяца. Сириус издал звук, средний между удушьем и горьким смехом. — Два месяца?! — его голос сорвался на высокой ноте, эхом отразившись от мраморных стен. — Два месяца?! И никто не счел нужным сообщить мне об этом?! Мне?! Твоему лучшему другу! И его брату! — Мы как раз собирались тебе сказать! — вставил Регулус, все еще прячась за спиной Джеймса, но голос его звучал уже увереннее, в нем зазвучали нотки защищающегося слизеринского достоинства. — Просто... подбирали подходящий момент. — Подходящий момент? — Сириус смотрел на них с неподдельным, почти театральным изумлением. — А что, этот не подошел? Купальня, ночь, вы... — он с отвращением мотнул головой в их сторону, — ...практически в «процессе»? По-моему просто идеальный «подходящий момент»? — Сириус, — вмешался Ремус, все еще удерживая его. Его голос был спокоен, но в глазах читалась усталость и легкое, несмотря на ситуацию, веселье. — Может просто выслушаем их? Без попыток утопить кого-либо? — Он перешел все границы! — Сириус попытался вырваться, но Ремус держал его мертвой хваткой. — Есть же неписаные правила, Ремус! Не ухаживай за младшим братом своего лучшего друга! Это где-то должно быть записано! В уставе Хогвартса, или в «Книге преступлений темных волшебников», в конце концов! — «Младший брат» не значит «ребенок», Сириус! — вспылил Регулус, наконец вынырнув из-за Джеймса. Вода с него стекала, но он держался с достоинством, несмотря на дрожь в коленях. — И уж точно я достаточно взрослый, чтобы целоваться с тем, с кем хочу! — Целоваться? — Сириус фыркнул, язвительно оглядев их с ног до головы. — Это у вас как-то очень уж... интенсивно для простых поцелуев. Джеймс вздохнул, проводя рукой по мокрым, спутанным волосам. — Слушай, Сир. Я понимаю, это неожиданно. Но это правда. Регулус... он не такой, как ты думаешь. И не такой, каким его хочет видеть ваша семья. Он умный, он смелый, он просто прекрас... — О боже, Джеймс, заткнись, — простонал Сириус, закатывая глаза так, будто это причиняло ему физическую боль. — Меня сейчас стошнит. Прямо на вас. Наступила короткая, напряженная пауза, заполненная лишь тихим плеском воды и шипением пара. Сириус перевел взгляд с Джеймса на Регулуса, и в его глазах что-то дрогнуло. Гнев, кипевший в нем, начал понемногу отступать, уступая место странной, болезненной смеси обиды, горькой растерянности и... старшего братского беспокойства. — Два месяца, — повторил он уже тише, почти про себя, и в его голосе послышалась усталость. — И ты... — он смотрел прямо на Регулуса, — ты ничего. Ни слова. Регулус опустил глаза, рассматривая рябь на воде. — Я боялся, что ты... отреагируешь именно так. — А как еще, скажи на милость, я должен реагировать? — голос Сириуса снова начал набирать громкость, но теперь в нем было больше боли, чем гнева. — Нахожу своего лучшего друга с моим кровным братом, который... — он замолчал, снова посмотрев на Джеймса, и его лицо вытянулось, будто он только что понял нечто ужасное. — О, нет. Ты же ходил к нам на ужин на прошлой неделе. Ты ел этот ужасный пудинг, который готовил Кричер. Ты улыбался моей матери и обсуждал с ней чистоту крови. Ты пытался ей понравится? Джеймс неуверенно ухмыльнулся, потирая затылок. — Ну... я бы назвал это стратегическим проникновением на вражескую территорию с целью установления дипломатических отношений и... ну, визуальной оценки объекта моего обожания? Ремус не выдержал и фыркнул, немедленно сделав вид, что поперхнулся паром. Сириус закрыл лицо руками с таким драматизмом, будто это был финал трагедии. — Я в аду. Это точно ад. Мой лучший друг тайно встречается с моим братом, флиртует с моей мамашей-пожирательницей смерти, и мой другой лучший друг сейчас смеется, пока я пытаюсь с этим смириться. Он опустил руки. Гнев, казалось, окончательно испарился, оставив после себя лишь глубочайшее, всепоглощающее недоумение и усталость. — Ладно, — Сириус выдохнул, и его плечи обвисли. — Ладно. Вы... — он мотнул головой в их сторону, — ...оденьтесь. — Он повернулся, чтобы уйти, но Ремус все еще не отпускал его. — Ты можешь меня отпустить, Лунатик. Я, кажется, уже в состоянии просто уйти и пойти, например, биться головой о стену в гриффиндорской башне. Это звучит как отличный план. Ремус осторожно, с опаской ослабил хватку, готовый в любой момент снова схватить его. Сириус, не оглядываясь, направился к двери. Его фигура, обычно такая уверенная и развязная, сейчас казалась сломленной. На полпути он остановился. — И... — он обернулся, его взгляд был тяжелым, уставшим, но в нем читалось что-то, отдаленно напоминающее заботу. — Завтра. Обсудим. Все. До мельчайших подробностей. Без... — он снова мотнул головой в сторону бассейна, с отвращением сморщившись, — ...без всего этого. И, не дожидаясь ответа, он вышел, громко хлопнув дверью. В купальне воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим плеском воды и настойчивым шипением пара. Ремус, оставшись один с парой, смущенно потер затылок, чувствуя себя не в своей тарелке. — Эм... — он посмотрел на Джеймса и Регулуса, которые стояли, словно два виноватых аквалангиста. — Я... пойду, пожалуй, за ним. Убедиться, что он не пойдет топиться в Черном озере или не решит разобраться со Снейпом, чтобы выпустить пар. — Он сделал паузу и добавил с легкой, почти незаметной, но искренней улыбкой: — Поздравляю, кстати. С... отношениями. И он поспешно ретировался, оставив Джеймса и Регулуса одних в теплой, парной воде, под тяжелым гнетом того, что их тщательно охраняемый секрет был раскрыт самым драматичным и неудобным из всех возможных способов. *** Утро в гриффиндорской башне началось для Джеймса Поттера не с ласковых лучей солнца и не с щебетания птиц за окном, а с того, что на его лицо с глухим стуком упала тяжелая, с замысловатой вышивкой в виде гриффона, подушка. — Просыпайся, предатель, — прозвучал над ним мрачный, бессонный голос. Джеймс, моргая и отплевываясь от перьев, сел на кровати. Сириус стоял перед ним, скрестив руки на груди. Он был полностью одет в школьную форму, волосы уложены с привычной небрежной элегантностью, но темные, почти фиолетовые круги под глазами и напряженные уголки губ выдавали ночь, проведенную в бессонных раздумьях и кипении. — Я не предатель, — пробормотал Джеймс, проводя рукой по лицу и нащупывая на тумбочке очки. — Мы же вчера... все выяснили. В каком-то смысле. — Мы НИЧЕГО не выяснили! — Сириус плюхнулся на свою кровать напротив, так что пружины жалобно взвизгнули. Его взгляд был испепеляющим. — Я получил психологическую травму на всю жизнь. Это не «выяснение». Это начало допроса с пристрастием. Так что, начинай. С самого начала. И не вздумай ничего пропускать. Джеймс вздохнул, водрузил очки на нос, и мир обрел четкость. За окном сияло бледное октябрьское солнце, что было разительным контрастом с грозовой тучей на лице его лучшего друга. — Хорошо. Но только если ты будешь вести себя как цивилизованный человек, а не как тролль, у которого отняли дубину. Сириус громко фыркнув, откинулся на подушки, приняв позу скучающего монарха, но его напряженная поза выдавала его. В этот момент занавеска у соседней кровати тихо отодвинулась. Ремус сидел, уже одетый, с раскрытой книгой «Трансфигурация на продвинутом уровне» на коленях, и делал вид, что увлечен чтением. Но было очевидно, что он весь во внимании, а его глаза бегают по строчкам, не воспринимая смысла. — Ну... — Джеймс сглотнул, глядя куда-то в пространство за спиной Сириуса, словно там был экран с его воспоминаниями. — Помнишь, в начале сентября был матч? Слизерин против Гриффиндора? — Как я могу забыть? Мы их размазали по полю, как джем по тосту, — Сириус выдержал драматическую паузу, наслаждаясь моментом. — И ты поймал снитч, пролетев так близко от стоек, что у Регулуса, который сидел на трибунах с надутым видом, сдуло с шеи этот его пафосный слизеринский шарф. Я тогда смеялся до слёз. — Так вот, — Джеймс посмотрел в окно, и на его лице появилась легкая, почти невесомая улыбка. — После матча... он нашел меня у раздевалки. Вернул мою подвеску. Я ее, видимо, потерял при маневре. Сириус поднял одну идеальную, соболиную бровь. — И что? Сказал «держи» и побежал жаловаться мамочке, что ты чуть не снес ему голову? — Нет, — Джеймс покачал головой, и его улыбка стала шире. — Он сказал: «Безумный трюк. Поттер. Почти достойный». И улыбнулся. Не своей обычной, язвительной, кривой ухмылкой, которую он копирует у матери. А по-настоящему. Сириус смотрел на него с немым, абсолютным недоверием. — И этого было достаточно? Одна улыбка, и ты, как пуффендуйский щенок, побежал за ним, виляя хвостом? — Нет! — Джеймс покраснел, но теперь это было скорее от возмущения, чем от стыда. — Я... я просто поблагодарил и ушел. А потом мы... начали иногда пересекаться в библиотеке. Даже часто. Настолько часто, что я начал подозревать, нет ли у него копии нашей карты. — В библиотеке? — Сириус фыркнул, и в его глазах мелькнуло презрение. — Романтика так и прёт, не могу дышать. Вы что, спорили о свойствах порошка из рога единорога или перешептывались над свитками с запретными заклинаниями? — О свойствах и тонкостях варения оборотного зелья, если тебе так интересно, — раздался спокойный, холодный, как сталь, голос с порога. Все трое вздрогнули и повернулись, будто по команде. В проеме двери, очерченный утренним светом, стоял Регулус Блэк. Он был бледнее обычного, словно провел ночь не в своей мягкой слизеринской кровати, а на холодном каменном полу, но держался с тем ледяным, незыблемым достоинством, которое было фирменным знаком их семьи. Его мантия выглядела безупречно, ни единой складки. — Регулус, — Сириус произнес его имя так, будто это был диагноз неприятной, но не смертельной болезни. — Какими судьбами в логове врага? Мама не отругает, за то, что её чистокровный сынок пачкается в логове гриффиндорских «предателей крови»? Регулус не ответил. Он тяжело вздохнул и остановился рядом с кроватью Джеймса, слегка, почти незаметно касаясь его плеча. Жест был защитный и утверждающий одновременно. — И я здесь, потому что, кажется, мое присутствие необходимо для этого... «разбора полетов», как ты это назвал. Сириус смерил его взглядом с ног до головы, оценивающе, как смотрел когда-то на фамильные портреты, которые ему не нравились. — Ты вообще понимаешь, на что ты подписался? — его голос снова зазвучал жестко, без тени вчерашнего шока. — Ты — Блэк. Он — Поттер. Наши семьи на разных сторонах баррикад, отношения которых с каждым днем становятся все более напряженными. Мать сойдет с ума. Отец Поттера, я уверен, тоже будет в восторге от перспективы породниться с семьей, которая на каждом углу кричит о превосходстве крови. — Мои родители в курсе, — тихо, но очень четко сказал Джеймс. В комнате повисла такая гробовая тишина, что стало слышно, как за окном пролетает ворона. Даже Ремус, делая вид, что читает, замер, не в силах оторвать взгляд от Джеймса. — Что? — Сириус прошептал, его глаза стали размером с галеоны. Он смотрел на Джеймса, будто видел его впервые. — Ты... что? — Я написал им. Месяц назад, — Джеймс пожал плечами, глядя прямо на своего друга, его взгляд был спокоен и открыт. — Они... удивились. Мама спросила, не ударился ли я головой о перекладину во время тренировки. Папа переспросил, точно ли это тот самый Блэк. Но в целом... они сказали, что главное, чтобы я был счастлив. И чтобы Регулус был... хорошим человеком. А он хороший, Сир. Ты просто не хочешь этого видеть. Сириус смотрел на него, и его лицо выражало такую бурю эмоций, что, казалось, вот-вот взорвется. Обида — горькая и едкая, потому что Джеймс доверился родителям, а не ему. Зависть — странная и необъяснимая, к этой простоте поттеровских отношений. И главное — полное, абсолютное непонимание. — Ты... своим родителям... рассказал, — он говорил медленно, с расстановкой, словно проговаривая каждое слово, чтобы осознать его вес. — А своему лучшему другу, который живет с твой в одной комнате, с которым ты делил все последние годы... нет. Джеймс потупился, наконец-то сломленный этим простым, но убийственным фактом. — Я боялся твоей реакции, Сир. Искренне. И я не хотел ставить тебя в неловкое положение перед твоей семьей. Ты и так из-за меня от них отвернулся. А тут я... с твоим братом. — Я отвернулся от них, потому что они фанатики узколобые и жестокие люди, ты здесь не причем! — Сириус вскочил с кровати, его руки сжались в кулаки. — Ты думал, я стану на их сторону? Стану осуждать тебя? Да я... — он замялся, ища слова, и его голос внезапно сломался. — Я бы... помог! Придумал бы какую-нибудь дурацкую, гениальную схему, чтобы вы могли встречаться! Создал бы карту... еще одну! Специальную! Для свиданий! С пометками «здесь сидит Филч» и «здесь стонет Пивз»! — Ты сейчас серьезно? — Регулус недоверчиво покачал головой, и в его глазах читалось изумление. — Ты вчера чуть не утопил его в ванне, едва сдержавшись только благодаря Люпину, а сегодня говоришь о том, что стал бы нашим сообщником и свахой? — Это другое! — Сириус снова заговорил на повышенных тонах, размахивая руками. — Увидеть это... внезапно... это шок! Это как получить Аваду в лоб! А если бы ты подошел ко мне, нормально, а не как подкравшийся нюхлер, и все объяснил, по-человечески, я бы понял. — он умолк и тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Ладно. Продолжайте свою сказку. Библиотека. Зелья. Что дальше? Первое свидание в кабинете зельеварения с поеданием лягушачьих желез? — Мы гуляли по оранжерее с ночными цветами, — поправил его Регулус, и его щеки слегка порозовели. Он посмотрел на Джеймса, и в его взгляде промелькнуло что-то теплое. — Там цветет лунный зев. И он... — Регулус запнулся, — ...он подарил мне его. Тогда я понял, что люблю его. —смущенно пробормотал он. Сириус смотрел на них обоих — на Джеймса с его глупой, влюбленной улыбкой, и на Регулуса, пытающегося сохранить маску безразличия, но выдающего себя легким румянцем. И наконец-то его напряженные плечи немного опустились. Гнев, ярость, обида — все это окончательно сменилось на отвратительную, горькую, но неизбежную иронию и смирение. — Боже мой, — он прошептал, и в его голосе послышались смешанные нотки отвращения и невольного умиления. — Вы и правда...вместе. Вы как парочка из дешевого романа. Он — забияка-гриффиндорец с сердцем из золота и мозгом, наполовину состоящим из квиддичного мяча, а ты — бледный и загадочный принц из Слизерина с душой поэта и каменной маской на лице. — Я не бледный — автоматически возмутился Регулус. — Ага, конечно, — Сириус устало потер переносицу, будто пытаясь стереть с себя следы бессонной ночи. — Что ж. Поздравляю. — Он посмотрел прямо на Джеймса, и в его глазах, за всеми шутками, мелькнула тень настоящей, неподдельной тревоги. — Если с вами что-то случится из-за этой вашей тайны... если вас ранят, или если твоя семья, — он кивнул на Регулуса, — сделает ему больно из-за этого... я тебя прикончу лично. Понял? Не Волан-де-Морт, не Пожиратели. Ты первым получишь от меня. Джеймс медленно, понимающе кивнул. Он видел за этими словами не угрозу, а обещание. — Понял. Сириус мотнул головой, развернулся на каблуке и направился к выходу из спальни. — Иду завтракать. Мне нужно заесть это потрясение горой бекона. А вы... — он обернулся на пороге, и в его глазах на мгновение блеснул знакомый, озорной огонек, тот самый, что предвещал самые безумные их планы, — ...можете продолжать свою «подготовку к зельеварению». Только, ради всего святого, выберите для этого место поукромнее. Не в нашей ванне, не в библиотеке и, Мерлин побери, не в моей кровати. Дверь за ним закрылась. В комнате снова воцарилась тишина, на этот раз более спокойная. Ремус откашлялся, откладывая книгу. — Ну, — он сказал, надевая мантию. — Думаю, это прошло лучше, чем можно было ожидать. Всего лишь одна угроза убийством и несколько колкостей. Для Сириуса в ситуации, когда его мир перевернулся с ног на голову, — это почти благословение и акт братской любви. Джеймс и Регулус переглянулись. На их лицах, медленно, как первые лучи солнца из-за тучи, расползались улыбки — сначала неуверенные, а потом все более широкие и счастливые, улыбки облегчения. — Знаешь, — сказал Джеймс, глядя на дверь, за которой скрылся его лучший друг. — Я почти уверен, что он смирится. Кто же еще будет прикрывать нас перед всеми остальными? Ремус фыркнул, но в его глазах читалось согласие. — Да уж. Теперь у вас есть собственный гриффиндорский пёс на цепи. Только вот рычать и лаять он будет громче и яростнее всех на свете, стоит кому-то косо на вас посмотреть. А внизу, в Большом зале, Сириус Блэк, с силой накладывая себе на тарелку внушительную порцию яичницы с беконом, ловил на себе любопытные взгляды однокурсников. Он чувствовал себя абсолютно разбитым, сбитым с толку и в глубине души — преданным. Но где-то очень глубоко внутри, под всей этой грудой обломков его прежней реальности, теплилась одна странная, нелепая и, черт побери, почти оптимистичная мысль: его лучший друг и его младший брат. Возможно, в этом безумии был свой, особый, искаженный смысл. Возможно, это была еще одна форма бунта против всего того, что они ненавидели. Пусть и очень, очень дурацкая и неловкая. Но их жизнь никогда и не была другой.