Сквозь варп

Кирш окончательно привык к тому, что ему без забвения совести почти ежедневно напоминают о том, какой он старый и что пора бы его уже, в конце концов, заменить. Последнее в большинстве случаев было сказано ради шутки, хотя Кирш так и не смог взять в голову, какая из сторон должна была смеяться. Как эту ситуацию ни поверни, ни в одной из вариаций она не была не то что забавной, даже остроумной, на что пытался давить говоривший. Шутка ведь должна была быть смешной, верно? Или, если не смешной, так хотя бы познавательной. Чтобы собеседник понял, для чего именно это было сказано. Кирш как андроид, всласть наобщавшийся с людьми, уже не так сильно и не так уж часто искал причины в сказанных, брошенных из-за плеча или случайно прошептанных ими словах. Не нужно было тратить бесценное время на то, что не отличалось осмысленностью, по мнению Кирша. Только с одним существом из всех известных человечеству галактик было интересно общаться. И это существо отличилось сразу по двум фронтам: он был таким же андроидом и искал умного собседеника, который не мог бы умереть, как только вышел бы из офиса и решил перейти дорогу в неположенном месте, по итогу попав под треклятую машину. С Дэвидом было интересно вести беседы, и не только научные, но и простые праздные разговоры, как делали люди, встав у кофейного автомата или вышагивая по длинным коридорам научного комплекса. Общаться с ним Кирш начал ещё тогда, когда не стал чуть ли не прислуживать Мальчику-гению, помогая ему найти свое место в мире. Дэвид был той постоянной переменной, что была необходима Киршу в водовороте остальных нулей и единиц, что сменяли друг друга последние десятилетия особенно часто. Его должно было это рано или поздно напрячь, и он даже поднимал эту тему с Дэвидом, но тот смог его успокоить, напомнив, что они оба андроиды, самым важным в жизнедеятельности которых являлась замена масла, совершенная вовремя, и техническое обновление для стабильной работоспособности. А людей сковывают рамки болезней, возраста, нервных расстройств. И, как ни странно, Киршу не понадобилось что-то ещё, чтобы перестать думать об этом, отправляя в мысленную корзину. Письма по субботам. Вот почему он всегда ждал этого дня. Детям, которым время от времени могли устраивать какие-то мини-праздники, чтобы посмотреть на их возникающую реакцию, было необязательно знать, что у Кирша стабильный праздник каждую неделю в субботу (а то, если повезет, и где-нибудь в промежутке добавлялся второй, дополнительный, если спор выдавался особенно жаркий) в пять часов вечера. Идеальное время, чтобы усесться, прочитать, до часа поразмышлять – Киршу хватало – и взвесить ответ, начав печатать. Особенно часто Кирш начал задавать вопросы, когда дело касалось развития, внешнего вида и поведения внеземных существ в различных условиях. Дэвид рассказывал, как впервые встретил их, чем заработал уважение и плюсик лично от Кирша. Он рассказывал о существах, которые бросались на людей, о том, как размножались, о том, насколько, на первый взгляд, странно, но довольно грамотно устроены их ульи. Эксперименты были важной частью жизни Дэвида, и ему было приятно знать, что где-то там, за сотни тысяч световых километров, существует такой же андроид, у которого пока не было возможности вырваться на волю и испытать на себе бесконечность открытого космоса. Труд Дэвида вдохновлял Кирша развиваться и искать свой собственный путь для изучения. Кирш не мог себе представить, что было бы, если бы в один из дней на старой должности он не ошибся на одну цифру адресом и не нашёл Дэвида, прекрасно понимающего всё и далже больше, при этом умеющего анализировать и выносить свою обоснованную точку зрения, но до ужаса одинокого в своём понимании. Он показывал чертежи нового корабля и делился прогрессом своих многочисленных подопечных. Всегда. Чуть ли не за каждый день он делилчя подробностями, и эта честность нравилась Киршу. Она не действовала на уже и так железные нервы, как умудрялись действовать люди, и в частности этот Мальчик-гений, каковым Кирш его, на самом деле, вовсе не считал. Богатенький мальчик, который не может грамотно распорядиться собственными игрушками. Что удивительно, на детей он не злился практически никогда, понимая, что те даже не переступили тот порог, когда начинали спокойно соображать, когда болезнь вынудила их совершить переход в другое тело. Дэвид в свое время это сравнил с переселением на другую, неизвестную и неизведанную доселе никем планету, как это когда-то, словно в другой жизни, случилось с самим андроидом Дэвидом-8. А перед ним и с Уолтером, с которым пришлось попрощаться. И ведь когда-то не исключено, что то же самое случилось с развивающейся расой кусающих и пожирающих ксеноморфов. Дэвид присылал аккуратно, исподтишка сделанные фотографии этих существ, подрастающих и неподвластных ни одной из существующих рас. Они сами по себе, как и двое андроидов, что смогли объединиться и не потеряться в безграничном просторе миров и галактик. Миров и галактик, таких разных и таких одинаковых одновременно, ведь ни в одной из них не было ещё одних таких андроидов. Как минимум не было Кирша и Дэвида. Зато всегда были ксеноморфы, и этих красивых животных, как они позже поняли, мысливших похлеще любых известных им рас, изучал именно Дэвид. Его поражал состав липкой консистенции, в которой они рождались, как развивались и как понимали, кто андроид, которого нет никакой выгоды есть, а кто является крайне привлекательным и съедобным существом из плоти с бурлящей кровью под кожей. Фотографии с рентгена выглядели по-настоящему потрясающе, и Кирш не единожды пересматривал их, заново запечатляя изгибы внутреннего строения этих существ. Они были уникальны. Они были поразительно развиты для тех, кто множество столетий прожили в чистой изоляции от любой цивилизации. Но порой даже Дэвид не знал, в какую сторону ему двинуться в своих исследованиях, и Кирш помогал ему с принятием нужного решения. Это было похоже на никогда не заканчивавшуюся шахматную партию, в которой два андроида играли против всеобъемлющей Судьбы. И Кирш был как никогда рад принимать участие в этом вечном безумии. С ним всё время, как они были знакомы, было интересно вести переписку. Что-то, конечно, забывалось, но что-то оставалось на жёстком диске чёрным пятном, которое ничем нельзя было ни вывести, ни избавиться, как от вишнёвого сока на чистой белой ткани. И такой информацией было из общение о Чужих. Кирш даже слегка приподнял уголок губ, когда, перечитывая старые электронные письма, теперь уже поднимал голову и сам вплотную наблюдал за объектом давних рассказов за толстым стеклом в компактно обставленной лаборатории. Дэвид изучал эту расу многие годы, изучал ксеноморфов и возможные последствия их кислотной крови, ставил эксперименты по скрещиванию и добивался поразительно любопытных результатов. И теперь, благодаря ксеноморфу, Кирш будто ощущал себя ближе к предмету интереса. Он не мог сказать симпатии, ведь у андроидов большая часть эмоций была атрофирована, но, если этот крайний интерес можно было прочистить именно к симпатии... То, что ж, это могло быть и тёплым чувством симпатии. Кирш наконец ощущал, что кого-то понимает. Что именно они с Дэвидом как никогда похожи.