Любовь без правил

С того дня Феликс с завидной регулярностью заваливался к Хёнджину в общежитие: потрахаться, порисовать или просто поговорить о том, о сём. Две односпальные кровати как-то незаметно превратились в общую двуспальную. Но Хвана до боли в груди тревожило, что на теле его любовника неустанно появляются всё новые и новые синяки и ссадины. Младший ни на один вопрос толком не отвечал, аргументируя это тем, что ему не нужно совать свой красивый нос в криминальные дела. А потом и вовсе уходил от темы, начиная ласкать старшего, целовать и неприлично трогать даже в самых приличных местах — срабатывало безотказно. Вот только Хёнджина действительно волновали жизнь и здоровье Ликса — он не хотел, чтобы тот угробил себя. Больше всего его охватывала паника, когда мелкий уходил из общаги и до ночи не отвечал на сообщения и звонки — ни на один. Мозг сразу начинал генерировать подборку самых страшных вариантов развития событий. Его слишком сильно избили на одном из боёв, так что он не может даже телефон в руки взять? А, может, и вовсе валяется мёртвый где-нибудь в канаве. Хван ненавидел отпускать Феликса из дома дольше, чем на час. Ненавидел, когда, раздевая его во время секса, находил новые ссадины на его нежной светлой коже. И ненавидел себя за то, что не может никак заставить его прекратить.

***

Точка кипения настала в тот день, когда Ликс вернулся не просто с несколькими синяками и кровавыми костяшками, — он заявился откровенно отметеленный, едва живой. Хёнджин тогда впервые сорвался на него: накричал, не дал поцеловать и даже прикоснуться к себе, а потом, вопреки сопротивлению, вызвал скорую. Его увезли в больницу, на рентген, и Хван поехал с ним. Врач, осмотрев сперва самого Феликса, а затем и снимки его костей, заключил, что сломан у того только нос и пара пальцев на левой руке. Остальное — либо вывихи, либо сильные ушибы. Вправив нос, травматолог наложил гипсовую повязку и приступил к некогда изящным маленьким пальчикам, которые теперь были вздутыми сосисками. Хёнджину даже смотреть было больно. Затем доктор объяснил, что делать и не делать для скорейшего восстановления организма. Среди прочих запретов, на первом месте красовалось правило: «Не нагружать повреждённые части тела». А, поскольку Ликс сам был сплошным повреждённым телом, это означало — тотальный отдых, лёжа дома на кровати. — Я запру тебя в комнате, Ли Феликс! — орал Хван, когда они уже вернулись в общагу, — Ты будешь, как ебучая Рапунцель, сидеть в ебучей башне, пока не поклянёшься, что больше и ногой не ступишь на ринг! — Ты же знаешь, я не могу просто взять и прекратить! Мне нужно на что-то жить! — жалобно скулил младший. — Мне поебать, можешь ты или нет, но сегодня был твой последний бой, иначе сегодня была наша последняя встреча. Да, это была манипуляция, ведь Хван прекрасно знал, что не оставит полюбившегося ему мелкого оболтуса в одиночестве, но он надеялся, что Ликс этого не поймёт. Ему нужен был хоть какой-то рычаг давления, чтобы заставить его бросить опасные «игры». — Мне жрать будет нечего, Хённи, жить тоже не на что! — продолжал ныть «калека». — Пока у тебя не заживут травмы, я буду ебашить за двоих. Врач сказал, что на полное восстановление уйдёт не больше месяца - это я уж как-нибудь перетерплю. А потом найдём тебе работу, обещаю. — Я не собираюсь сидеть у тебя на шее целый месяц! Хван, в порыве гнева, навис над Ли и впился в его плечо, оставив на молочно-бледной коже огромный круглый засос. — Знаешь, что значит эта метка? — прошептал он, опалив чужое ухо горячим дыханием. — Нет, — раздался ответный шёпот. — Это значит, что ты теперь мой, Ликси. А я привык заботиться о том, что мне принадлежит, ясно? Поэтому ты закроешь свой маленький ротик и перестанешь заниматься опасной хуйнёй, чтобы я перестал каждый день трястись в страхе, что однажды ты просто не вернёшься домой. — Ты волновался за меня? — из глаз младшего начинают литься слёзы. — Нет, блять, я по приколу трачу на тебя время, — продолжил бубнить Хёнджин, хотя уже понял, что сумел убедить Феликса хотя бы подумать над его предложением. Хотя, вообще-то, это не было предложением — Хван поставил его перед фактом: с подпольными боями покончено. — Прости меня, Джинни, я просто правда не знаю, как жить иначе, — плачь становился всё более отчаянным. — Что ещё за «Джинни»? — усмехнулся старший, и одной рукой сперва убрал с лица прилипшие потные пряди волос, а затем принялся смахивать слёзы, — А по поводу жизни - не бойся, ты быстро адаптируешься, потому что ты способный парень, и потому что рядом с тобой буду я. — Обещаешь? — всхлипнул Ликс своим сломанным носом и зашипел от боли. — Ну тише-тише, — Хёнджин поглаживал его, избегая повреждённых участков, — Конечно, обещаю, ведь я люблю тебя, Ликси. — И я тебя… люблю… тоже… — промямлил он, а затем, будто собрался с духом, и произнёс уже громче и увереннее, — Я ТОЖЕ ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ДЖИННИ. — Хочешь, отсосу тебе в душе? — вдруг выпалил Хван. — Хочу, — ответил Ли. Наверное, занимать одну из двух имеющихся на этаже душевых комнат — было подло с их стороны, но сегодня они точно заслужили: младший, потому что решил начать новую жизнь; а старший, потому что заставил его решить начать новую жизнь. Хёнджин заставил Феликса поднять левую руку над головой, чтобы не намочить гипс, а сам опустился между его стройных белоснежных ног, выцеловывая каждую из них по очереди и уделяя особое внимание внутренней стороне бёдер — самое чувствительное местечко. — Даа, у моего Ликси такие красивые ножки, а ещё самый вкусный на свете член. Мне так нравится тебе сосать, Ликс, серьёзно, — нежным полустоном щебетал Хван, вынуждая своего парня хвататься за стенки душевой в поисках равновесия. У Феликса переворачивались все внутренности, когда он слышал голос Хёнджина. Особенно голос возбуждённого Хёнджина. ОСОБЕННО голос возбуждённого Хёнджина, который заваливает его комплиментами. Его мягкие губы обхватили член и втянули внутрь. Головка несколько раз толкнулась за щеку, а затем сменила угол проникновения. Глотка Хвана позволила со всей любовью и нежностью отыметь её, издавая при этом похабные хлюпающие звуки, от которых младшему хотелось разлететься на атомы. — Джинни, я почти всё… Ли ждал, что его партнёр выпустит член изо рта и додрочит ему рукой, но он этого не сделал. Он выжал из Ликса всё до последней капли, и всё до последней капли проглотил. После чего с довольной рожей протянул: — Ликси, ты у меня такой вкусный! Чёртов Хван Хёнджин!! Руки сами потянулись к нему, увлекая наверх. Губы сами припали к его губам. Язык сам проник в чужой рот. Солёно. — Ты вкуснее, — заключил Феликс после тщательной «дегустации». — Тогда давай скорее помоемся и вернёмся в комнату. Тебе, с твоими травмами, нельзя сгибаться в три погибели и давить коленные чашечки об кафель. Но отсасывать мне врач же не запретил? От приторной заботливости Хёнджина сводило скулы. А ещё скулы сводит, если долго сосать огромный хванов елдак. Но Феликса всё устраивает, ведь его впервые в жизни кто-то любит.